Этноспорт. Руководство пользователя

Среди опубликованных в эти годы работ особое место занимает книга «Игры народов СССР» [Былеева, Григорьев 1985], над созданием которой трудился большой коллектив авторов под руководством двух редакторов. Для Л.В. Былеевой (1902–2004) это был итог ее полувековой деятельности по изучению игровой тематики, ее соавтором стал фольклорист и педагог В.М. Григорьев (1936–2015). Но и здесь возобладала «педагогика, к которой у нас свели игру», хотя ее следует понимать «как одно из значимых свойств культуры в целом», оценивая сложившуюся ситуацию, сетовал искусствовед Н.А. Хренов [Хренов 2001].

В исследованиях иностранных авторов наибольший интерес у нас вызвали отдельные этнографические исследования в тех регионах планеты, где влияние спорта на протяжении долгого времени оставалось минимальным. Мы нашли немало таких работ. Одним из первых исследователей игровой культуры был американский этнограф С. Кулин (1858–1929), описавший в брошюрах и статьях множество традиционных игр: китайских (1889), итальянских (1890), японских (1891), колумбийских (1893), арабских (1894), корейских (1895), гавайских (1899) и филиппинских (1900). Но главной среди работ С. Кулина стала книга «Игры индейцев Северной Америки» (1907), в которой описано 1112 игр [Culin 1907].

Немецкий этнолог К. Нимуендажу (1883–1945) описал ритуальные состязания бразильских индейцев «Бег с бревном Тимбира» (1946) [Nimuendaju 2001]. Сенегальский педагог Ж. Лоухор описал африканское игровое наследие и опубликовал книгу «Справочник традиционных игр и попытка систематизировать их с целью интеграции в рамках программ физического воспитания и спорта» [Louhaur 1985]. Индийский радиожурналист М. де Меллоу по заказу Министерства спорта Индии составил сборник «Индийские игры и боевые искусства» [Mellow 1987]. Британский этнолог Дж. Аткинсон по результатам полевых исследований опубликовала работу «Отдых в сообществе аборигенов: отчет Департаменту искусств, спорта, окружающей среды, туризма и территорий Правительства Австралии» [Atkinson 1991]. Спустя два десятилетия австралийский педагог К. Эдвардс представил работу «Юлунга: традиционные игры коренных народов» [Edwards 2008]. Американский этнолог Г. Кахете исследовал эпистемологию амероиндейской игровой культуры в работе «Дух игры: индейские истоки» [Cajete 2005]. Кенийский антрополог М.П. Уандери провел исследование «Игры коренных народов прибрежного региона Кении: культурная и образовательная оценка» [Wanderi 2011].

Глобальное доминирование спорта и превращение традиционных игр и состязаний в спортивные дисциплины было подвергнуто критическому анализу в 1990-е гг., когда произошла коренная перестройка всего мирового порядка. После распада СССР страны социалистического лагеря прекратили строительство коммунизма, избрав модель либеральной демократии made in USA. Эпохальным документом той эпохи стал «Конец истории и последний человек» (1992) Ф. Фукуямы [Фукуяма 2005]. Впрочем, следует отдать ему должное, он не разделял восторгов политиков и впоследствии осаживал их критическим замечанием о том, что «провозглашение “конца истории” является номинативным, но не эмпирическим» и означает не свершившийся факт, а лишь констатирует «отсутствие жизнеспособных альтернатив либеральной демократии» [Fukuyama 1995].

Политические перемены привели к пересмотру ключевых положений государственной культурной политики в большинстве стран мира. Самоидентификация народов бывших социалистических стран стала драйвером этого глобального процесса, в который оказались вовлечены не только новые демократии, но и развитые страны, создавшие (1999) группу «Большая двадцатка» (G20). В контексте этих изменений были созданы «Рекомендации по сохранению традиционной культуры и фольклора» [Фольклор], принятые на 25-й сессии Генеральной конференции (1989) ЮНЕСКО в Париже.

Сам по себе этот акт стал принципиально новым решением в нормативной деятельности ЮНЕСКО, сконцентрированной до того времени на охране «материального» культурного наследия. В 1995–1999 гг. состоялись восемь региональных семинаров для оценки выполнения упомянутой «Рекомендации», а итог был подведен на международной конференции «Глобальная оценка Рекомендации о сохранении фольклора (1989): укрепление возможностей на местах и международное сотрудничество» (1999) в Смитсоновском институте в Вашингтоне6, где была принята ключевая резолюция о необходимости определения «нематериального культурного наследия, его создателях и носителях традиций» [Доклад 2002], ставшая прологом к принятию Международной конвенции об охране нематериального культурного наследия (2003) [Конвенция НКН ЮНЕСКО].

Повышение интереса во всем мире к сохранению нематериального культурного наследия привело к появлению целого корпуса работ по традиционным играм и состязаниям, которые на протяжении XX в. преимущественно рассматривались в контексте истории становления видов спорта. Основной массив работ иностранных авторов был посвящен восточным боевым искусствам (историчность современных репрезентаций которых оставляет желать лучшего, что будет рассмотрено в следующем параграфе). Наиболее релевантными нашему исследованию стали работы по спортивным единоборствам в оптике деконструкции их современной истории: «Восточный монах в американской популярной культуре» Н. Ивамуры [Iwamura 2005], «Тайцзицюань и поиски китайского старичка: понимание идентичности с помощью боевых искусств» А. Франка [Frank 2006], «Субъекты без гражданства: литература по китайским боевым искусствам и постколониальной истории» П. Лю [Liu 2011], «Делая историю: боевые искусства между планетой Голливуд и планетой Гонконг» К. Барроумана [Barrowman 2015], «Тхэквондо: от боевого искусства к спортивному единоборству» У. Менига [Moenig 2015], «Японские и корейские боевые искусства: в поисках философского соответствия историчности» У. Менига и К. Минхо [Moenig, Kim 2018], «Деконструкция боевых искусств» П. Боумана [Bowman 2019].

Исследования иностранных авторов, использованные в методологии этноспорта, многократно упоминаются в тексте, так что в этом разделе мы дадим лишь хронологию их появления: «Социология спорта» П. Бурдье [Bourdieu 1994], «Игры и империи: современный спорт и культурный империализм» А. Гуттмана [Guttmann 1994], «Культуры телесности. Очерки о спорте, пространстве и идентичности» Х. Айхберга [Eichberg 1998], «Игры, спорт и общества» П. Парлеба [Parlebas 1999], «Понимание спорта: введение в социологический и культурный анализ спорта» Дж. Хорна, А. Томлинсона и Г. Уэннела [Horne, Tomlinson, Whannel 1999], «Спортивные культуры. Практики, представления и мифы» К. Посьелло [Pociello 1999], «Спорт в обществе: проблемы и противоречия» Дж. Коукли [Coakley 2001], «История спорта: руководство по историографии, методологии исследования и источникам информации» Р. Кокса [Cox 2003], «Спорт и постколониализм» Дж. Бейла и М. Кронина [Bale, Cronin 2003], «Спорт, культура и общество» Г. Джарви [Jarvie 2006], «Тело йоги. Истоки современной постуральной практики» М. Синглтона [Singleton 2010].

На всем пространстве бывшего социалистического лагеря особенно наглядно процесс осмысления традиционных игр и состязаний происходил в России, где статистически значимым в общем количестве публикаций по этой теме стал рост числа переводов иностранных авторов на фоне настоящего бума публикаций отечественных авторов. Большая часть исследований девяностых и нулевых годов по-прежнему проводилась в русле парадигмы сталинской национальной политики по превращению традиционных игр и состязаний в национальные виды спорта. Такие работы были приняты нами во внимание, но не могли быть использованы ввиду несовпадения научных взглядов и подходов в интерпретации представленных сведений. Продвигаемая в этих работах идея «практической пользы» традиционных игр и состязаний теоретически ничтожна и не имеет доказательной базы в имеющихся источниках, поэтому мы ограничимся перечислением авторов, чьи работы указаны в списке литературы [Аслаханов 1990, Севостьянов 1991, Прокопенко 1993, Григорьев 1994, Григорьев 1995, Ооржак 1995, Брыжинский 1996, Григорьев 1996, Ооржак 1996, Сельбиков 1996, Дашинорбоев 1997, Шамаев 1997, Григорьев 1998, Кочнев 1998, Назарова 1999, Семенов 1999, Дашибальжиров 2000, Дашинорбоев 2000, Орлов 2000, Катыгинский 2001, Прокопенко 2001, Чермит 2001, Базлов 2002, Красильников 2002, Мартынова 2002, Самоловов 2003, Фынтынэ 2003, Аг-оол 2004, Баймурзин 2004, Кайгородов 2004, Кулова 2004, Прокопенко 2004а, Синявский 2004, Брит 2005, Прокопенко 2005, Черная 2005, Гомбожапова 2006, Гаджиагаев 2007, Винокурова 2008, Шушунов 2008, Прокопенко 2009, Белобородова 2010, Манжуев 2010, Мендот 2010].

Релевантными нашему исследованию стали не раз упомянутые в тексте работы российских ученых девяностых и нулевых годов по истории, культурологии и этнографии традиционных игр и состязаний [Горбунов 1990, Топоров 1990, Усманходжаев 1990, Морозов 1993, Несанелис 1994, Бутанаев 1995, Горбунов 1995, Тайсаев 1997, Александров 1999, Горбунов 1999, Морозов 2001, Бородатова 2002, Тедорадзе 2002, Морозов, Слепцова 2004, Буксикова 2000, Дугарова 2004, Касен 2004, Медведева 2005, Хренов 2005, Морозов 2006а, Морозов 2006б, Ренчинова 2006, Мясников 2007, Александров 2008, Хабибуллин 2008, Александров 2009, Яровой 2009, Александров 2010а, Александров 2010б, Александров 2010в, Яровой 2011].

Кроме перечисленных научных работ появилось немало публицистики, из которой наибольшее влияние на обновление дискурса традиционных игр и состязаний оказали следующие книги: «Диалог о боевых искусствах Востока» [Фомин, Линдер 1990], «И были схватки боевые…: Рассказы о неизвестных эпизодах из славного прошлого отечественной борьбы, бокса и кулачного боя» [Лукашев 1990], «Истоки У-шу» [Маслов, Долин 1990], «Славяно-горицкая борьба: изначалие» [Белов 1992], «Русский кулачный бой» [Грунтовский 1993].

Существенный вклад в расширение дискурса традиционных игр и состязаний внесли энциклопедические издания: «Encyclopedia of Traditional Games» [Gorini 1994], «The Encyclopedia of World Sport: From Ancient Times to the Present» [Levinson, Christensen 1996], «Encyclopedia of ethnic play and games» [Obayashi, Kishino, Sogawa, Yamashita 1998], «Энциклопедия восточных боевых искусств» [Маслов 2000], «Энциклопедия настольных игр народов мира» [Белл 2001], «World Sports Encyclopedia» [Liponski 2003], «Энциклопедия традиционных британских сельских состязаний» [Collins 2005], «Энциклопедия традиционных видов борьбы народов мира» [Мандзяк 2010] и другие.

Здесь мы подошли к кульминации нашего тематического обзора эмпирических исследований, когда автором в ходе практической деятельности в области спортивного менеджмента и социокультурного проектирования было установлено, что педагогические и этнографические подходы не позволяют объяснить парадоксального снижения интереса в обществе к традиционным играм и состязаниям на фоне динамично развивающихся процессов самоидентификации народов и мирового спорта в целом. Исследование сложившейся ситуации проводилось автором на основе этнологического и культурно-антропологического подходов в целях перспективного моделирования возможных трендов актуализации традиционных игр и состязаний и способов их аккультурации с обращением к семиотике, диффузионизму и семиозису.

Результатом исследований стала разработка культурологического метода фольклоризации (по Х. Айхбергу) традиционных игр и состязаний с гипотезой о том, что максимальная эффективность в репрезентации доспортивных соревновательных практик может быть достигнута с использованием аутентичных правил и антуража в рамках гуляний народного праздника. В процессе моделирования (научного эксперимента) было выявлено, что привлечение подготовленных спортсменов для участия в аутентичных соревнованиях способствует созданию устойчивого интереса зрителей. Разработанная модель социокультурного проектирования традиционных игр и состязаний и ее теоретическое обоснование получили название «теория этноспорта», тезисы которой впервые были представлены в виде научного доклада «Этноспорт – культурное наследие» на Международной научно-практической конференции РАН «Молодежь – культура – политика» в МГУ им. М.В. Ломоносова [Кыласов 2010б].

Необходимость введения в научный оборот понятия «этноспорт» была обоснована динамикой культурных процессов институционализации игрового наследия этносов в условиях глобализации, а сам термин соотнесен с положениями Международной конвенции об охране нематериального культурного наследия (2003) [Конвенция НКН ЮНЕСКО]. В теоретическом обосновании понятия содержится привязка к теории «культурного релятивизма» Ф. Боаса (1858–1942). Значение сохранившихся и несохранившихся архаичных традиций игровых практик напрямую соотнесено с дескриптивными определениями в его работе «Ум первобытного человека» (1911) [Боас 2011].

Сама лексиграмма «этноспорт» ранее единично использовалась в России как синоним национальных видов спорта [Прокопенко 2004б] и за рубежом с раздельным написанием: в научной статье на английском языке японского спортивного антрополога Ц. Согава «Этнический спорт, его концепция и перспективы исследования» (Ethnic Sport, its Concept and Research Perspectives) [Sogawa 2006] и в монографии бразильского этнолога Ж.Р. Фассхебера (1963–2023) «Этно-спорт коренных народов: социальная антропология и полевые исследования народа кайнганг» (Etno-Desporto Indígena: a Antropologia Social e o campo entre os Kaingang) [Fassheber 2010]. Впрочем, Ц. Согава пишет о том, что мы называем «этнически стилизованный спорт» (который будет детально рассмотрен в гл. 3), что по сути есть то же, что и национальные виды спорта у В.И. Прокопенко, когда традиционные виды физической активности этносов превращают в спорт. Ж.Р. Фассхебер в определении «etno-desporto» сообщает, что «это способность каждого коренного народа адаптироваться к развитию спорта без потери этнической самобытности… и создавать, например, свой футбол» [Fassheber 2010: 34], что также не является продолжением традиций, а представляет собой тренд глобальной локализации самобытности. Таким образом, мы заключаем, что все упоминавшие ранее этноспорт, считали его трансвидовой особенностью спорта с сохраняющимися признаками этнической самобытности, что полностью противоречит исходным постулатам теории этноспорта, нацеленной на создание механизмов культурного наследования автохтонных игровых традиций в аутентичной среде народного праздника.

В теории этноспорта содержится разделение подходов к сохранению традиционных игр и состязаний: а) спортизация – превращение в (национальные) виды спорта и б) этноспорт – проведение автохтонных соревнований в аутентичной среде народных праздников. Методология такого разделения создает апелляцию к ключевым определениям в трактате «Симулякры и симуляции» (1981) Ж. Бодрийяра (1929–2007) [Бодрийяр 2015], в соответствии с которым национальные виды спорта могут быть определены как симулякры – функциональные аналоги традиционных видов физической активности, а этноспорт как копия примордиальных игровых ритуалов, воспроизводящихся и поныне.

Сохранение игровых традиций в теории этноспорта определяется как форма темпоральной трансляции биосоциального и культурного наследия этнических групп, выраженная в обычаях, мифо-ритуальном комплексе и языке. В изучении механизмов трансляции игрового наследия мы обращаемся к научным подходам осмысления «вечного возвращения» Ж. Делеза (1925–1995) [Делез 2011] и возможности смысловых репрезентаций «вещи-быть-другой» в концепции спекулятивного реализма (2008) К. Мейясу [Мейясу 2015].

Раскрыть внутреннюю логику зарождения этноспорта, изначально не имевшего своих институтов, а затем отследить его возникающие организационно-институциональные модальности, позволяет структурно-функциональный подход в сочетании с семиологическим методом, изложенным в работе «Отсутствующая структура» (1968) У. Эко (1932–2016) [Эко 2004].

Методологическое влияние на проектирование движения мирового этноспорта оказала структуралистская теория социального пространства П. Бурдье [Бурдье 2005] о культурных, символических, социальных, религиозных и экономических полях, создающих возможность взаимодействия макроструктур (международных организаций) и агентов на микроуровне (НПО локальных сообществ и их национальных объединений).

В условиях растущей потребности в иной структуре мотивации поведения, а также в обновлении ценностных регуляторов в возникающих сферах деятельности [Бауман 2002; Этциони 2004; Филиппов 2008], в том числе в спорте [Лэш 2006; Jarvie 2006; Аверина 2011], этноспорт позволил по-новому оценить основные проблемы спортивного общества: допинга и борьбы с ним, соблюдения и трактовки правил, когнитивного выявления победителя и, наконец, поставить вопрос о роли зрителей – пассивных наблюдателей или участников спортивных событий?

Публикация статьи «Методология и терминология этноспорта» [Кыласов 2011] привлекла внимание издателей «Энциклопедии ЮНЕСКО-EOLSS» и в том же году в выпуске «Наука о спорте» (2011) появилась статья «Этнокультурное многообразие спорта» [Кыласов, Гавров 2011]. На презентации этого выпуска энциклопедии 6 сентября 2011 г. присутствовала генеральный директор (2009–2017) ЮНЕСКО Ирина Бокова, которая высоко оценила теорию этноспорта и предложила автору войти в Ad-hoc комитет советников ЮНЕСКО по традиционным играм и спорту [UNESCO AAC TSG].

По результатам встречи с генеральным директором ЮНЕСКО и при поддержке Комиссии РФ по делам ЮНЕСКО [Поддержка ФЭР] в 2011 г. была учреждена первая в мире организация этноспорта – Общероссийская общественная организация «Федерация исконных забав и этноспорта России» [ФЭР]. В начале следующего – 2012 г. было создано Общество этноспорта Канады [ECS], которое вместе с российской организацией стало учредителем Всемирного общества этноспорта [EWS], осуществившего глобальную имплементацию новой концептуальной модели для сохранения традиционных игр и состязаний. В том же году под эгидой ЮНЕСКО была опубликована монография «Теория этноспорта» [Кыласов 2012]. Предисловие к английскому изданию [Kylasov 2015] написал Х. Айхберг [Eichberg 2015] и годом позже он же опубликовал критический анализ теории этноспорта в виде развернутой научной статьи «Культура тела, игра и индивидуальность» [Eichberg, Kosiewicz 2016].

Публикация теории этноспорта привела к введению в научный оборот этого понятия. Сейчас по данным Google Академия «этноспорт» упоминается в 419 и «ethnosport» в 198 научных публикациях, по данным РИНЦ «этноспорт» упоминается в 338 научных публикациях. Начавшийся процесс институционализации этноспорта оказал существенное влияние на изменение мировой повестки в развитии традиционных игр и состязаний, поэтому далее мы будем их рассматривать с обращением к методологии этноспорта и организационным аспектам деятельности Всемирного общества этноспорта (EWS)7. Также будет представлен подробный анализ тупиковой ветви развития этноспорта, в которой его модель пытаются свести к примитивной альтернативе в виде «этнических олимпийских игр» в контексте амероиндейского перспективизма (Всемирные игры коренных народов), пантюркизма (Игры кочевников), русского евразийства (фестиваль «Русский мир»), суннитского ислама (Всемирные игры Сунны) и других конъюнктурных проектов текущей культурной повестки под воздействием англосаксонского спорта8.