Перевернутое сознание

МИР ЖЕСТОК, И КОГДА ТЫ УЧИШЬСЯ В ШКОЛЕ, ТО НЕ ВИДИШЬ ЭТОГО ДО КОНЦА

Я понимаю это теперь. Мне до освобождения из этой школы-тюрьмы осталось совсем немного, и я наконец понимаю, что хотел сказать мне отец. Но он мог бы все же сказать это помягче. Погано, когда то, во что ты так сильно верил, разлетается. В тот день вечером я вправду заревел. Со злости я долбанул по стене в своей комнате, чтобы справиться с обуревающей меня яростью, паникой, горестью и некой обидой. Уже тогда у меня возникла привычка справляться с обуревающими меня эмоциями при помощи стены. А сейчас я открыл для себя еще и новую помощь – резать себя. Это помогает почти также, даже возможно и лучше. Вероятно, что когда я режу себя, я представляю, что это происходит с отцом, которому я ничего не могу сделать. Чаще у меня наступает успокоение (какое-то притупленное), но бывает, что и это не помогает. Я хочу завыть, точно дикий зверь и выть, не переставая. А бывает, что я до смерти жажду очутиться в пустой квартире, пусть небольшой, и чтобы там был я один (и также можно, чтоб там была Натали). В квартире была бы большая кровать с теплым гладким одеялом, под которой можно было бы спрятаться, прижавшись друг к другу. Через какое-то время мы бы согрелись, разомлели и опустились в царство сна. Нэт помогла бы мне избавиться от этого страха (Фрэссеры, мысли о том, что мне осталось жить день), паники, дрожи, холода, липкой пугающей пустоты и снедающего одиночества. На секунду я даже очутился в пустой тихой квартирке, где нет крика – а лишь умиротворяющая тишь, располагающая к чудному сну. Ощутил запах только что постеленной простыни, свежий запах от наволочек и заправленного одеяла, а также приятный холодок, который щекочет тебе ноздри и горло, словно предвещая что-то. Сердце у меня забилось сильнее, и внутри все обдало холодом, в башке все стало яснее некуда, и я почувствовал себя счастливым. АПАТИИ и ЖЕЛАНИЕ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ канули в никуда. Почему, когда ты не малый ребенок, то радоваться и видеть хорошее, становится чертовски сложно? Я не знаю. Наверно, потому, что становишься занудой взрослым, у которого мозги работают только в одном направлении и никому не надо объяснять в каком. У взрослых точно вытирается из памяти, что они чувствовали, как делали разные глупости. Это поистине странно. Как когда-то я наблюдал случай, как одна мамаша дубасила своего сынка по заднице за то, что тот позабыл, что зима закончилась, съезжая по грязному земляному пригорку перед банком. Она вроде еще назвала его даже засранцем – да с такой злобой, точно ее сын ограбил и избил беззащитную старушку. Хотя эта же мамаша в будущем, когда, вероятно, узнает, что ее сын попьяни с друзьями избили для веселухи какого-нибудь парнишку, который попался им навстречу, то она может принять это совершенно как-то спокойно, даже не выявив особых эмоций – странно.

Я отошел от окна, на котором осталось пятно ото лба. Мне было так тоскливо. Это самое поганое: БЫТЬ В СЕТЯХ АПАТИИ, ДИПРЕССИИ, СТУПОРА И НЕ ЗНАТЬ, ЧЕМ ЗАНЯТЬ СЕБЯ. Все о чем бы ты не подумал, кажется избитым, старым, тупым и бесполезным. Тебя будто выбросили в некуда. Я забадяжил пузырек пиона и чуток воды (совсем ничего). Выпил. Тыква тут же закружилась. Классное состояние. Для пущего эффекта выпил крепкого чая (теперь к тому я еще и чихирь). Меня повело. Хорошо, что у моей мамы проблемы с давленьем. Благодаря ей, и я могу проходить профилактическое лечение время от времени. Но всех кайфовее пить валокордин, когда она его покупает. Крутое лекарство! А самое прикольное то, что на коробке не пишут, что оно содержит 55 % алкоголя – лишь на пузырьке.

Я зашторил окна и запер дверь комнаты, прихватив с собой Бена, который так разомлел ото сна, что напоминал вдупель обкуренного наркомана – счастливчик! Знаете, а мне все-таки и впрямь кажется, что Бен сидит на игле и нюхает беленький порошок. А вообще-то это ерунда, кроме как своих двух шаров, он ничего не нюхает – значит, он лишь сидит на игле и забивает косячок временами (а может, постоянно?).

30 марта

Как и обычно после дня апатии кажется, что все, что я вчера чувствовал, было с другим человеком, а меня на это время, словно выпнули из жизни. Кажется, что я прожил вчерашний день в пустую. Интересно, у кого-нибудь бывало нечто подобное? Но с этими чувствами я могу справиться, самое главное – что я не ощущаю этой АПАТИИ: когда ничего не хочешь, не хочешь ни с кем разговаривать, никого видеть. По этой причине я повесил трубку вчера (да я и не знаю на кой снял ее вчера?!), услышав милый дорогой голос Нэт. Я испугался, у меня все застопорило, а язык присох к гортани, и в башке образовалось пятно, или, скорее всего, даже опухоль размером с ананас, которая, вероятно, и влияла на то, как я все воспринимал.

ПРОСТИ ДОБРАЯ ЛАСКОВАЯ НЭТ, НО ТЫ БЫ МНЕ НИ ЧЕМ НЕ ПОМОГЛА ТОГДА. А Я БЫ ТОЛЬКО ВСЕ ИСПОРТИЛ, И ТЫ БЫ ПОСЧТИТАЛА МЕНЯ БОЛЬНЫМ, ДУРАКОМ.

А НАСТОЯЩИЕ ДРУЗЬЯ ВИДЯТ ДРУГ ДРУГА ЛИШЬ В ХОРОШЕМ СВЕТЕ ИЛИ ЖЕ ОНИ ВИДЯТ И ПЛОХИЕ СТОРОНЫ ДРУГ ДРУГА И ПОДДЕРЖИВАЮТ, И ПОМОГАЮТ ДРУГ ДРУГУ ПРЕОДОЛЕТЬ ИХ?

Абсолютно уверен, что второе. Но, Боже, как сложно рассказать о страхах и чем-то нехорошем даже и другу! Настоящему другу можешь рассказать то, что глубоко внутри тебя за дубовой дверью с большим железным замком с тяжелой проржавевшей цепью, то, о чем другие не должны знать. Но если я так не делаю, то… я ненастоящий друг? Натали поделилась со мной тем, что отец от них с матерью уходит, но перед этим она сказала, что побаивалась и не хотела загружать своими проблемами, а потом была фраза, которую я запомнил очень хорошо: а кому это интересно? – значит, что она проявила ко мне доверие, хоть ей и было наверняка страшно. Она так и могла бы держать это глубоко в себе и страдать, но она приоткрыла дверь и поделилась со мной, и я постарался помочь. А может, если я поделюсь с ней, то она мне хоть как-то поможет, или я почувствую себя легче, открыв то, что очень давно держу глубоко-глубоко внутри себя за дубовой дверью с железным замком с тяжелой проржавевшей цепью?

ЭТО НЕВООБРАЗИМО СЛОЖНО. Я БОЮСЬ, И ДРОЖЬ БЕЖИТ ПО ТЕЛУ ПРИ МЫСЛИ О РАССКАЗЕ О ТОМ, ЧТО Я ЧУВСТВУЮ НАТАЛИ. Вдруг она меня обсмеет? НЕТ-НЕТ! ОНА НА ТАКОЕ НЕСПОСОБНА! Я расскажу ей, но мне еще требуется время.

Я ДАМ ЕЙ КЛЮЧ ОТ ДУБОВОЙ ДВЕРИ В МОЕМ СЕРДЦЕ!!!

Об этом я думал, томясь на уроке химии. А потом, с чего мой взгляд упал на Оксанку Молкову, я так толком и не понял. Скорее мой взгляд упал не на нее, а на ее черные кружевные трусы, которые торчали из-под юбчонки. Это даже и не трусы, а трусики, можно сказать, или по-иному стринги – то есть прикрывают лишь шов между двумя ее плюшками. Я представил, как она стоит перед зеркалом и тянет-тянет свои черные трусы, так что того и гляди до ушей дотянет. А тут еще мама к ней подходит и говорит: «Дочка, тебе помочь трусы до ушей дотянуть». А затем отец еще подходит, и получается в итоге, как в сказке про репку. И теперь все могут рассмотреть, что у нее на заднице. А когда наденет к тому же и юбчонку, которая не доходит до бедер, то вид открыт для любопытных глаз, что аж можно рассмотреть детально форму кружева. Как это дерьмово и отвратительно! Я ненавидел эту Оксанку, эту шлюховатую дуру, – прямо как та мадам, которую я видел, выходя из винного магазина, а потом напился в саду. И нравится ей носить юбчонку, которая так сползает, что если бы не было трусов, которые хорошо растянуты, можно было бы видеть начинающийся шов. УРОДСТВО! А было дело, что Юлька пришла в джинсах на типа юбки этой шлюховатой Оксанки. Я увидел ее спереди. Вы бы видели это! Они так сползли, что я удивлялся, почему не видно волосни. КОШМАР! Но Серому тога это очень понравилось, он то и дело бросал взгляды на ее зад. Не понимаю, зачем носить такую дерьмовую одежду, изобретенную каким-то извращенцем. Но с другой стороны, если тебе она в кайф, то хотя бы одень длинную футболку, чтобы прикрыть «задний» и «передние» виды, но нет же! Наденут футболочку, которая сиськи-то ель прикрывает. Я понимал, что нужно отвернуться и не смотреть на ее сраный зад – это ОТВРАТИТЕЛЬНО, ПОШЛО И ГОВЕНО, но его точно прибили к нему громадными гвоздями, а один говнюк в моей тыкве вышел со мной на оперативную связь и таким щепелявым голоском стал подзадоривать меня, и пускать мне в башку эти поганые, порнографические, извращенные мысли, – этого говнюка звали ДЕМОН. Самое главное, что ты четко сечешь, что это гадость и нужно отвернуться, но внутри тебе хочется (безумно хочется!!!) смотреть, а эти извращенные мысли кажутся даже уж и не такими извращенными. Я понял: просто таким вот шлюхам, как эта Молкова, нравится шокировать и показывать свои трусы, ляжки и все такое прочее. Но ведь так можно и допрыгаться. Мир полон психов, которые не будут довольны лишь созерцанием. Я уверен, что вы все понимаете, о чем я.

Я перевел взгляд на Натали. На ее черные шелковистые волосы с кудряшками. На ней была темно-красная блузка, черные брюки и туфли на каблуке. Загляденье. Естественно, в хорошем смысле. И когда на нее смотришь, то даже и не возникает похабных мыслишек. Я постарался сосредоточиться на Нэт и поставить ее в своих мыслей в центр всего, а образ шлюховатой Малковой забросить далеко-далеко назад в своем сознании, но знаете, что самое интересное. Мои мысли то и дело возвращались к Малковой. И мне хотелось повернуться в ее сторону снова. А злобный беспощадный говнюк… ДЕМОН продолжал долдонить: «Поворачивайся. Давай-давай. Куда ты смотришь, кретин? Там же ничего не видно. Погляди на реальную живую аппетитную плоть». Самое страшное то, что если этот говнюк даже и не подцепил тебя на крючок, а лишь царапнул, то грязные образы и мысли застряют надолго в твоей тыкве. Я и сейчас, когда пишу в дневнике все, что со мной произошло в этот шизанутый день, четко вижу задницу Малковой и ее трусы, точно она сидит передо мной со своими натянутыми до лопухов черными стрингами. И грязные мысли выстроились в башке в ряд. Появляются сомнения и вопросы. А может, ты свалял дурака, что отвернулся? Может, надо было продолжать смотреть, это же «приятно»? Но если бы я продолжал смотреть, то это могло бы привестик рукоблудству, как это называет наш физрук, который одновременно еще и наш учитель ОБЖ. Он нам даже рассказал историю про парня, который занимался этим так долго на дню, что его отправили в травмпункт. То ли от истощения, то ли еще от чего-то я толком не понял. Я понял лишь то, что таким образом парень вроде хотел произвести впечатление на свою подружку, показать ей какой он половой гигант, сексуальный извращен и шизанутый фанатик порнофильмов. Мне кажется, что у него, наверно, в квартире целая порноколлекция, как и у нормального на первый взгляд работничка кондитерской фабрики Джеффри Дамера.

ДЕМОН продолжал меня третировать, чтобы в итоге превратить меня в такого же говнюка, как и он сам. Теперь в голове у меня на центральное место выдвинулась Малкова, а Натали вообще исчезла из сознании. Я постарался сосредоточиться на бормотании учителя. Но это нисколько не помогло. Алканы, алкадиены и всякая эта чушь не такие уж и хорошие помощники в том, что скинуть со своего сознания Малкову и противного говнюка ДЕМОНА, который умело делал свое блевотное дело. В моменты подобные этому – когда нужно свалить с оперативной связи ДЕМОНА – я стараюсь вспомнить что-то на самом деле смешное, чтобы ржать, как безумный. Тогда мысли свалят с демонической волны. Питательная доза эндорфинов убьет все говно. И я вспомнил две хорошенькие историйки (точнее, грязноватые шутки), которые я отмочил в деревне. Их главной героиней являлась моя бабуля.

В тот день Гена уехала с матерью вырывать зуб (за несколько дней до этого он весь трясся и говорил, что боится, и в шутку спросил меня: не могу ли я съездить за него, а я ответил: что занят), а остальная ватага моих деревенских приятелей тоже куда-то уехала или же они были заняты, уже точно не помню. А за коном еще стояла прескверная погода: пасмурно да еще и дождь мелкий моросит. И в общем я шатался по дому из угла в угол, не зная чем заняться. Дед еще утром ушел за грибами (он был заядлым грибником) и сейчас промокал, а бабушка пошла накормить куриц и сделать что-то еще по хозяйству. Вы ведь знаете деревенских людей: никогда не бывают без дела. В общем я болтался по дому, не зная чем заняться. То загляну в печку, в которой нечего было сжечь, потому что я являлся настоящим поджигателем, и в печке ничего надолго не залеживалось; то подойду к серванту; то загляну в спальню; то включу телевизор, попереключаю каналы и тут же вырублю. Словом, тоска смертная. И тут я увидел на серванте большой скотч, а рядом с ним ножницы. И прикольная черненькая шутка возникла в одну секунду в моей голове в подробных деталях. Смертной тоски как ни бывало. Я ожил. Почувствовал силу во всем теле, а голова прочистилась, и мне захотелось смеяться без остановки. Я взял скотч с ножницами и направился в туалет. В нем было две двери. Я отлепил длинную полоску скотча и приклеил ее в проеме второй двери. Потом еще одну через пару сантиметров. И так дошел почти до самого верху. Вы сами догадались, что я решил поиграть в скотчного человека-паука. Я словно плел паутину из скотча для какой-нибудь жертвы (и не какой-нибудь, а моей бабули, которая и угодила в них). Когда я закончил, то прикрыл вторую дверь, чтобы не было видно полоски скотча сразу, как откроешь первую дверь. Я чувствовал себя превосходно. Самый счастливый парень, который когда-либо жил. Я уже представлял, как в мои сети попадают, запутываются и не могут понять, в чем дело. Мне стало смешно. Я знаю, это кажется ненормальным, но мне по-настоящему было весело. Наверно, лишь психу может придти в голову наклеить в дверному проеме скотч, но мне все же пришло это в голову. Может, другие и подумают, что я псих, но только не я, и тем более человек склонен оправдывать себя и представлять свои дела и поступки в более мягком свете. Я, видно, не исключение.

Завершив свое паучье дело, я поболтался по дому, а затем, видя, что ни дед, ни бабушка не возвращаются, двинул на улицу. Дождь там перестал моросить. Я решил наведаться к Гене. А если бы он еще не вернулся с матерью, то сходить в парк и покататься на железных качелях-лодках. Отец Гены сказал мне, что Гена еще не вернулся и тогда я направился в парк. Покатался на качелях-лодках. Мне удавалось раскачиваться не очень сильно, как говаривал мой дедушка: силенок маловато, но все же мне понравилось кататься пусть даже и на маленькой скорости. Если бы был Гена, мы смогли бы раскатать качель сильнее. А потом бы, закрыв глаза, наслаждались прохладным ветерком, обдувавшим наши лица. Представляли бы, что мы два крутых храбрых и отважных викинга, отправившихся в опасное, но безумно интересное путешествие. Рядом с этими качелями-лодками была береза, и дедушка однажды так раскатал меня, что я мог дотронуться до самых верхних веток березы. Я взмывал так высоко, что перехватывало дыхание, замирал в высшей точке на секунду, а затем моя качель-корабль устремлялась вниз. Я закрывал глаза, потому что так было приятнее, и наслаждался. Качель-корабль только подплывет на большой скорости к дедушке, как он с огромной силой толкнет ее своими сильными руками, и она на еще большой скорости устремлялась вверх. Дедушка казался мне тогда настоящим силачом, для которого нет невозможного. Он так легко раскачивал качель-корабль, что казалось для него это раз плюнуть. Тогда как для нас с Геной это было очень сложно, и только раскатаешься хоть немного, как качель-корабль останавливается. Дедушка был в этом настоящий маэстро. Он катал меня не очень часто, но если он делал это, когда у него выпадало время, то это было суперклассно, в такие моменты я забывал обо всем, превращался в орла, который балдеет в теплых потоках воздуха.

Когда я накатался (скорее не накатался, а устал), то поплелся домой. Там бабушка чистила рыбу. Она взглянула на меня с непробиваемым лицом, а потом тут же ее лицо озарила добродушная деревенская улыбка. Она спросила мен, не знаю ли я, кто там облепил все скотчем. Я ответил, что нет. Она кивнула понимающе головой, продолжая чистить рыбу, а потом, потрепав меня по волосам, говорит: «Паучара ты вредный». Она это сказала так по-доброму и забавно, что я улыбнулся, а затем хохотнул.

«Я прибежала домой. Обоссываюсь. – Бабушка всегда выражался напрямую. Почти все деревенские люди обладают этим качеством. – Забежала в туалет, а тут на лицо налипло что-то, я запуталась в нем, не понимаю, что, черт возьми, творится. Мочевой пузырь свело, того и гляди напущу в штаны».

Когда она это рассказывала, я отвернулся от нее, потому что меня душил смех. Я буквально трясся от этого беззвучного смеха. Все произошло, как я и подумал. И моя бабуля угодила в мои сети. Это безумно смешно.

«Наконец я собрала все усилия и прорвалась через эти липкие сети, которые облепили меня со всех сторон».

Тут я загаалился в полную глотку. В уголках глаз у меня выступили слезы, а лицо все раскраснелось.

«Смешно ему! Дождешься у меня. Когда-нибудь и я подшучу над тобой. Проснешься утром, а перед носом у тебя дедовы портки или потноступы лежат. Поглядим тогда, как весело тебе будет».

Я заржал еще сильнее. У меня аж мышцы живота заболели, словно я качал пресс. Бабушка засмеялась вместе со мной. Она тоже умела пошутить (на словах), и скажу вам, очень хорошо. Если бы слова у бабушки не расходились с делом, то, бабушка была бы моим конкурентом по части черных шуточек. Моя забавная бабушка, которую я очень любил. Если бы она была жива, то нынче я бы гостил у нее, и будьте уверены, я бы отмочил ей еще какой-нибудь прикол. И не важно, что я закончил бы одиннадцатый класс, это ни о чем не говорит.

ЛЮДИ В ДЕРЕВНЕ ПРОСТЫЕ И ОТКРЫТЫЕ. ОНИ УМЕЮТ ПРИНИМАТЬ ВЕЩИ СО СМЕХОМ И НЕ ТАК СЕРЬЕЗНО, КАК ГОРОДСКИЕ НУДНЫЕ ПИЖОНЫ. СКОРЕЕ ВСЕГО, ПОЭТОМУ БАБУШКА И ДЕД БЫЛИ МНЕ ВСЕХ БЛИЖЕ ИЗ ВЗРОСЛЫХ. ОНИ МОГЛИ КЛАССНО ПОШУТИТЬ.

Эту шуточку бабушка восприняла с юмором, и мы вместе над ней вдоволь похахались, но на следующую – она обиделась и вместе со старухой, с которой они ходили в баню, пристыдили меня, а эта старуха, фамилия которой была Лышева (сгорбленная, вечно недовольная старушенция), назвала меня дураком и паразитом. Меня это задело, стало обидно, но моя обида длилась недолго – ведь вышла такая прикольная шутка. Когда я думал о ней, то меня разрывало от смеха. Бабушка на меня дулась недолго. Она была не из обидчивых. Она обладала великолепным качеством – быстро забывала обиду и двигалась дальше, продолжая смотреть своими добрыми ласковыми и даже можно сказать детскими глазами вперед. Мне есть чему у нее поучиться. Мне кажется, что в душе бабушка (насчет деда не уверен) всю жизнь была ребенком.

Героиней второй черной шуточки, которую я вспомнил на уроке химии и которая помогла мне тем самым забыть о Малковой и послать говнюка ДЕМОНА куда подальше, была опять же моя любимая бабушка, как я уже написал об этом выше, но главным предметом шутки являлся старый паяльник с деревянной лакированной ручкой.

Это было в пятницу. Это я помню очень хорошо. Потому что по пятницам в деревне была баня для женщин. Бабушка тогда оставила на кровати чистое белье, завернутое в полотенце, и я решил подложить ей еще и паяльник для прикола. Может, в бане произойдет какое-нибудь ЧП и потребуется что-нибудь запаять, а моя бабуля будет тут как тут с паяльником в руках. Представьте, какое это будет фурор! (К сожалению, когда бабуля перестала на меня злиться, и я, смеясь, спросил, удалось ли ей устранить ЧП, она твердо, на полном серьезе и без улыбки сказала, что НЕТ). Бабушка, ничего не подозревая, положила белье в желтый таз и двинула в баню. Перед этим она спросила меня, не хочу ли и я с ней, попариться, потереть спинку и все такое. Я ответил, что нет. Я ходил с бабушкой и матерью в женскую баню, когда мне было пять или шесть лет, но прикиньте, что там будет, если туда завалится одиннадцатилетний пацан (Караул!!!). Признаюсь, что иногда меня и подмывало принять бабушкино предложение и сходить в баньку. Очутиться рядом со столькими голыми женщинами. Тогда в моей голове не было никаких грязных сексуальных мыслей и всего такого прочего – мне просто было интересно, это была как бы некая интересная тайна, закрытая портьерой, и которую мой детский любопытный ум хотел узнать. Но с другой стороны, я этого боялся. Я понимал, что это ненормально, а еще я знал, что тогда меня могут прозвать девочкой или еще как-нибудь. Дед один раз так назвал одного парнишку, которому было лет семь, а он все еще продолжал ходить в баню с матерью. Поэтому я ходил с дедом в баню, а потом мы заходили в пивную рядом с баней на горе, и он разрешал мне выпить пиво. В конце концов уж лучше выпить приятного немного горьковатого пива после парной, чем сходить с бабушкой и увидеть то, что мне представлялось интересным. Может, там в бане были бы одни старушенцию, то тогда уж лучше ничего не видеть и оставить все прекрасной тайной. Словом, горьковатое пиво с пеной во сто раз лучше того, что уже в то давнее время мне становилось интересным. Да это и открылось мне самим собой в свое время. И уж всяко это не приятная тайна теперь. Иногда мне даже хочется, чтобы это оставалось такой милой тайной, но это невозможно, да и, тем более, рано или поздно тайны хочется раскрыть. Словно понимаешь, что больше нельзя оставаться в неведении, и убираешь завесу. Для меня все стало ясно (что там у женщин под платьем) в тринадцать лет. Я узнал это из грязных фильмов, которые мне, кажется, Серый давал. Он нашел их в квартире в тумбочке в спальне родителей. Он тогда мне еще сказал, чтобы я ему их на следующий день вернул, а то вдруг родителям позарез они понадобятся. Я тогда как пришел из школы, тут же и посмотрел. Все боялся, что родичи вернутся и застукают меня с поличным, но это не произошло, и я благополучно вернул кассеты Серому. Он спросил меня, понравилось ли мне. Я ответил, что да. Хотя в действительности, не очень-то. После просмотра я пребывал в каком-то шоке, а в голове все крутились эти порнографические сцены. Все эти крики и вздохи потных мужиков и женщин. Я сказал себе, что больше не хочу видеть все это говно, но через пару дней появилось желание посмотреть еще эти фильмы. Я сказал это Серому, который, как оказалось, тоже был непрочь. Мы пригласили Рика, с которым тогда только начинали дружить, на закрытый просмотр в квартиру Серого и посмотрели фильмы снова. Тогда у меня уже не было больше отвращения и шока, а даже проснулось внутри какое-то довольство. Мне захотелось очутиться внутри телевизора. А ЧЕРНАЯ ФАНТАЗИЯ, которая в отличие от ХОРОШЕЙ ДЕТСКОЙ ФАНТАЗИИ, постоянно живет внутри и никогда не умирает, и с которой надо бороться, лишь разжигает эти образы и желания. Источником этой ЧЕРНОЙ ФАНТАЗИИ, генератором так сказать, является говнюк, которого я же представлял, – ДЕМОН. Он словно наклоняется к твоему уху и нашептывает тебе все эти гадости, которые затем яркой вспышкой рисуется в твоем мозгу. Ты начинаешь представлять, думать об этом, у тебя появляется желание попробовать то, что увидел, это тебе кажется безумно привлекательным, но поверьте это совершенно не так. Я попробовал это с Анькой Харповой и ничего такого уж приятного и классного, как мне нашептывал этот сраный урод ДЕМОН с вонючим дыханием, я и в помине не испытал. Это был настоящий кошмар и ужас, когда чувствуешь себя грязнее некуда – куском говна, запах от которого можно унюхать за десятки километров. Я понимаю все это лишь сейчас, спустя значительное количество времени.

После просмотра тех фильмов мы стали базарить о том, кто с кем бы переспал в нашем классе. И это нам казалось офигенно забавным. Серому, я уверен, это и сейчас кажется забавным, если для них с Юлькой переспать – это также просто, как на горшок сходить. Мы потом смотрели и другие фильмы, и фантазии были еще хлеще, а иногда дело доходило и до мастурбации. Или же Серый, Рик и я обхватывали ногами какую-нибудь трубу на стадионе и лазили по ней точно по канату, пока не наступал кайф. Серый называл это сексуальным щекотанием, а Рик говорил, что у него получалось почувствовать то же самое, когда он много отжимался. Как я впоследствии узнал, то, что Серый называл сексуальным щекотанием, было простой поллюцией, или мокрой проблемкой, как я ее называю.

То, что я узнал о женщинах из грязных фильмов в тринадцать лет, теперь чуть ли не каждый сопляк восьми-девяти лет уже знает и может объяснить в грязной уличной терминологии. Он знает, что, как, где и куда. И чтобы узнать все это, ему не надо далеко ходить: по ящику крутят всякую грязь по ночам; появился «лучший друг» человечества – Интернет, который пронизан порнухой; да даже если мелкий сопляк посмотрит на нашу Малкову, то после того, как он расспросит своего более опытного одноклассника или приятеля насчет увиденного, то ему больше половины станет ясно. А чересчур занятые предки даже могут об этом и не догадываться, они так могут и продолжать думать, что у них чистый неразращенный сынок, которому нравятся мультики «Ну, погоди», или же девочка, которая до сих пор тащится, играя с куклой Барби, и по ночам кладет ее под бочок. Как-то очень давно, я даже и не помню когда, мы все семейкой ходили к родителям моего папочки, у которых был юбилей. И там еще была сестра моего папочки Мария, у которой уже был сынок, который сейчас учится в четвертом классе. Мария с мужем купили их сынку Костюше (как она его звала, лыбясь, как полная кретинка) компьютер, потому что, как она объяснила, в школе сейчас без этого механического ящика никак нельзя. Разумеется, они подключили и Интернет, потому что их малыш должен быть умным, получать пятерки и поступить в итоге институт. Мария так рассказывала, что можно было и вправду решить, что все выхода нет – компьютер или смерть. Кстати, мать моего отца и Марины так и решила, кивая башкой и поддакивая: Да-да! Как же иначе? Такой компьютеризированный век – без компьютера никак не обойтись детям. Когда я ее слушал, то чуть не заржал – бабуля до сих пор живет при коммунистическом строе и думает, у нас славный добрый мирок. Хотя, наверно, это и к лучшему. Если бы она это знала, то ей не было бы легче. Может, Костюше и поможет «лучший друг» человечества получить пару пятерок, но где гарантия, что он не захочет открыть тайну, о которой так заманчиво говорят одноклассники? Он сделает это раз, а затем подсядет полностью на крючок ДЕМОНА, а родители даже не будут догадываться об этом, потому что они очень-очень заняты и не видят дальше своего носа, да даже если они и захотят что-нибудь выяснить, им это будет трудно сделать, потому что сейчас умные детки и умеют заметать следы. Если только ребенок попадется с поличным (как я мог бы попасться, когда я смотрел порнографию на кассете), но это происходит очень редко, практически никогда. В основном родители еще лишь кладут деньги на Интернет, чтобы их сынок мог побольше узнавать об окружающем мире (Ха!). У меня нет компьютера и мне это говно и не нужно вовсе. Школу я и без него закончу. Пусть не с золотой медалью, как, вероятно, эти умные «вундеркинды», у которых богатенькие заботливые родичи, но все же закончу. На худой конец у Рика есть компьютер, и если так уж приспичит, то можно к нему сходить и побыть чуток «плохим» (дерьмо временами притягивает) или сыгрануть в какую-нибудь игру, но компьютерные игры мне не слишком-то нравится, да я уже к тому же отыграл свое на сеге, в которую я рубился когда-то как чокнутый. По сути, компьютер полезен лишь для людей, которые на нем работают (чертят всякие чертежи и схемы), а также в нем удобно хранить информацию, которая в письменной форме заняла бы кучу места; в остальном же – это просто тупая механическая железка.