Уголь. Красный цикл

— Эмиль — ты арестован.

— Кира — ты арестована.

Первым проснулся Эмиль, раскалывалась голова. Рядом, обняв его, лежала Кира. Он, выскользнув из-под неё, выбрался из постели, поплёлся на кухню, шатаясь, открыл дверь холодильника, извлёк оттуда бутылку пива, открыл и жадно присосался.

— И мне, любимый, — послышался голос Киры.

— Уже любимый? Ночью ты до посинения мне доказывала, что не существует никакой любви.

— Сейчас мне надо усыпить твою бдительность, расположить тебя к себе...

— Ты меня всё больше и больше удивляешь, — протягивает ей пиво.

Она жадно пьёт, потом, отдышавшись, говорит:

— Кстати, тебе твой друг привет передаёт.

— Угу, — отвечает Эмиль. Оба жадно делают по глотку.

— Кто ещё?

— Нет, только он один. Барри...

Эмиль захлёбывается.

— Где ты его видела?

— В Coal-тауне.

— Расскажи...

— Мы с Мори ночью вышли из кафе, к нам подошёл незнакомец, сказал, чтобы мы не гуляли в этом районе ночью — это опасно, передавал тебе привет.

— А как ты узнала, как его зовут?

— Я спросила, как его зовут. Он сказал: Барри.

— И всё?

— Всё...

— Это очень опасный человек — он из ХОра.

Эмиль рассказал Кире, как он разрулил дело Морены.

— Эмиль, ты сумасшедший.

— Я знаю. Я блефовал, а теперь авторитет ХОра возрос. Барри, видимо, хочет как-то меня отблагодарить. Отказываться в их среде не принято — это равносильно оскорблению. А принимать подарок не менее опасно — это как собачий ошейник. В общем, мне дали понять, что со мной хотят встретиться.

— А другого пути разрулить дело Морены не было?

— Был. Но органы власти, имея все козыри на руках, отказались арестовывать Шарикоффа.

— Значит, мы возвращаемся в Coal-town?

— Никаких «мы» нет, Кира. Ты же сама мне вчера об этом говорила.

— Я просто буду следить, чтобы с тобой ничего не случилось.

— Кира, со мной сейчас быть опасно.

— Эмиль, обещаю, я не буду тебе мешать. Наоборот...

Он поцеловал её в губы.

— Давай сегодня не думать об этом...

---

**Глава 7. Дана**

Сева, милый, просыпайся, я не хочу, чтобы Эбен прикончил тебя здесь, в моей постели. Я не хочу, чтобы потом все тыкали в меня пальцем и говорили, что я виновна в гибели гения. Слышишь? Просыпайся. О Господи, как всё надоело. Всё одно и то же из года в год, изо дня в день. Ну просыпайся же...

Сева просыпается, садится на кровать, одевается.

— А где моя гитара?

— Там, где ты её оставил, в гостиной, я принесу, — отвечает Дана.

— Дашь мне немного денег, снять комнату и немного на жизнь?

— Конечно дам, только исчезни сейчас же, пока ещё только светает. Я не хочу, чтобы, не дай бог, соседи тебя увидели. — Она суёт ему в руки бумажки.

— Это много, Дана.

— Давай, выметайся...

Идут к двери. Дана выходит на улицу, осматривается, потом жестикулирует Севе. Он выбирается из дома Даны и уходит, исчезая в утреннем тумане.

Она открывает все окна, собирает окурки, бутылки, меняет простыни на кровати, меняет наволочки на подушках. С фонариком бродит по дому, тщательно осматривает каждый угол. Закрывает окна, заправляет постель, идёт на кухню, наливает себе мартини, закуривает, ещё раз обходит весь дом. Возвращается в спальню, тушит сигарету в пепельнице, допивает мартини, ложится в кровать, выключает ночник, закрывает глаза...

Через минуту слышит лязг ключей, чьи-то шаги, приоткрывает глаза, видит силуэт Эбена на пороге спальни. Эбен, постояв с минуту, уходит, идёт в ванную. Несколько секунд тишины — и вдруг жуткий грохот сотрясает дом.

— сука, проститутка, бл...

Приближающиеся шаги.

Эбен врывается в спальню, подходит к ней, берёт её за волосы, стаскивает с кровати, тащит за собой из спальни в ванную комнату. Адская боль, кружится голова, она хрипит, пытается встать на ноги. «Боль» — это всего лишь электрический импульс, передаваемый по нервным волокнам в мозг. Но когда импульс становится постоянным фоном, он перестаёт быть информацией и превращается в само существование. В этом состоянии тело перестаёт быть своим. Он приближает её лицо к разбитому зеркалу и говорит не своим голосом: прочти это вслух.

На разбитом зеркале над умывальником губной помадой её рукой выведено: «Сева — любовь всей моей жизни».

Он тащит её в обратном направлении, только не сворачивает в спальню, а прямо к выходу. Открывает дверь на улицу, выталкивает её и запирает дверь.

Она в нижнем белье бредёт по пустынной улице, как сомнамбула. Сворачивает на Rabochaya Street, видит Севу на автобусной остановке.

**Глава 8. Блейк**

— Как там говорят: увидеть Paris-City и умереть — так, кажется?

— Так, Блейк.

— А у нас говорят: увидеть Coal-town — и забыть дорогу назад — так, кажется?

— Так, Блейк.

— Ну ладно, Эмиль, скажи мне, что француз вроде тебя делает в Coal-тауне?

— То же, что и ты, Блейк.

— Я уже лет десять как местный.

— А я лет тридцать как местный, а так я из Ira Village.

— И всё равно ты не прост, Эмиль, не прост. Там впереди район Глобус начинается, я тебя здесь где-нибудь высажу.

— Что, проблемы с ХОром?

— Бережёного бог береж... Оххх.

Пуля вошла ему в шею.

Эмиль пригнулся. Несколько пуль просвистело над головой.

— На счёт три открываешь свою дверь, а я открываю заднюю дверь, быстро пересаживаешься. — Блейк кивнул. — Раз, два, три. Вперёд...

Они пересаживаются. Блейк плюхается на заднее пассажирское сидение. Эмиль запрыгивает на водительское место. Живой? Ну тогда поехали. Эмиль выжимает газ. «Шестёрка» взмывает, набирает скорость и исчезает за поворотом...

Под пулями они въехали в район Глобуса. Пропетляв, Эмиль остановил машину возле особняка на Lesnaya Street. Блейк лежал на заднем пассажирском сиденье весь в крови.

Через две-три минуты перед ним показался бородач, пригласил въехать в ворота. Бородач сделал знак рукой. Эмиль вылез из машины.

— Барри передал: ты должен немедленно покинуть Coal-town. Кто там у тебя? Зачем ты его притащил сюда, выродка? — он позвонил кому-то. — Сейчас за тобой приедут. И его тоже забирай.

— Ему нельзя, он умрёт.

Бородач махнул рукой, удалился.

Ворота открылись, въехала машина скорой помощи. Человек в балаклаве пригласил Эмиля пересесть. Другой в балаклаве помог Блейку перебраться, уложил его на кушетку, перевязал шею и вколол укол.

Эмиль позвонил Морене из Or-City.

— Мори, это Эмиль.

— Привет, Эмиль. Кое-кто волнуется, передать трубку Кире?

— Кира пусть остаётся у тебя, никуда не выпускать. Сама срочно в Or-City. Адрес я пришлю, когда будешь в пригороде.

— Послушай, Эмиль, ты, конечно, занятой человек, но я не потерплю такого обращения...

«Обращение» — это лишь слово. В мире, где пуля в шее является веским аргументом, все остальные слова теряют вес. Он просто констатировал факт её перемещения в пространстве.

— У меня, блядь, здесь человек умирает... Ты едешь или нет?

Пригород Or-City. Заброшенная промзона.

Белая «Нива» въехала на территорию заброшенного завода. Остановилась. Из-за угла показалась фигура Эмиля. Он быстрым шагом направился к машине.

Морена и Кира вылезли из машины. Кира держала правую руку в сумочке, ладонь сжимая рукоять пистолета, указательный палец — на спусковом крючке.

Он подошёл к ним. Первой нарушила тишину Морена.

— Ты попал в переплёт?

— Мне не привыкать. Со мной абсолютно посторонний человек. Он тяжело ранен в шею. Я нашёл в его карманах немного денег. Морена, нужны ещё деньги. Я потом всё верну.

— Сколько?

— Тысяч десять, сколько есть...

— Семь. Больше нет.

— Пусть будет семь.

— Ты не мог всё это по телефону решить? Стоило из-за этого мне сюда ехать?

— Ты врач. Я прошу тебя сделать ему операцию, извлечь пулю и побыть с этим человеком.

— Нет.

— Давай я побуду, — вмешалась Кира.

— Кира, нужен врач, иначе он умрёт.

— Ладно, вы решайте сами эту проблему, я возвращаюсь в Coal-town.

— Мори, чтобы решить твою проблему, Эмиль, рискуя своей жизнью, поневоле стал должником ХОра. Мы вернулись в Coal-town не для того, чтобы развлекаться. Это всё отголоски твоего дела. Мы не хотели тебе этого говорить.

Морена задумалась.

— Хорошо. Эмиль. Извини. Я остаюсь.

---

**Глава 9. Сева**

— Морена, привет! Это Сева. Ты меня как-то подвозила из кафе, ну и так далее.

— О-о, Всеволод, привет! Конечно, помню. «И так далее» тоже помню.

— Слушай, ты не одолжишь мне немного денег? Я тут… в общем, очень нуждаюсь. Я верну в течение месяца.

— Вы что, сговорились все?

— Я ни с кем не сговаривался…

— Сколько?

— Что?

— Сколько тебе надо? Тысячу, две, четыре?

— Да нет, что ты, баксов двести-триста.

— Сколько? Послушай, Сева, а ты не хочешь заработать? Надо с одним больным посидеть неделю, максимум две… Плачу тысячу в неделю.

— Было бы неплохо.

— Отлично. Ты ведь работал фельшером?

— Ну так проходил подготовку, когда был геологом.

— Отлично. Я тебе скину адрес и деньги. Садись на поезд, приезжай в Or-City.

— Я не один…

— Ну конечно. Слушай, Сева, а не пошёл бы ты… Ладно… Я тебе скину деньги, только езжай поскорее — с кем хочешь. А то я тут с ума сойду.

— С кем это ты? — спросила Дана.

— С одной знакомой.

— Мне стоит беспокоиться?

— Конечно, нет. Мне предлагают двухнедельную работу.

— Неплохо, милый. А обо мне ты случайно не подумал?

— Конечно. Мы едем вместе.

— Дана оживилась, скинув одеяло, обнажила свои ноги. — Куда, если не секрет?

— В Or-City.

Она поцеловала меня в губы.

— Сева, ты потрясающий мужчина.

— А с документами как быть?

— Завтра пойду заберу документы.

— Хорошо бы сегодня.

— Хорошо, сейчас заберу. Вызови такси, пожалуйста.

Её не было полчаса. Она вернулась в приподнятом настроении, рассказала, как Эбен ползал в ногах, пытался всучить ей какую-то ювелирку, потом смирился, клялся в вечной любви, что никогда больше не поднимет на неё руку. Узнав, что Дана едет в Or-City по работе, дал ей пять тысяч с формулировкой: «Ни в чём себе не отказывай».

Я походил, подумал, а потом предложил: может быть, никуда не поедем?

Она завелась.

— Как ты можешь так говорить? Твои песни для меня — как глоток свежего воздуха в мире, где всё провоняло. Две недели в Or-City после смрада Coal-тауна, вечерние концерты…

— Стоп, я не говорил про концерты.

Но она уже не слушала. Рисовала в своём сознании радужные картинки.

*прекрасное время ДЛЯ-ТРИллера... когда-ожидание-чуда-как-МИР... стаРО...*

*аморфные обыватели... не ведают-что-ты-рядом-СПИШЬ в меТРО...*

*скрывая душевные мУки... подобно русской матрЁшке*

*была влюблена как кОшка... (была влюблена как) кОшка*

*куришь в постели... чувственно... наследница-Атлантиды-ГДЕ... твой свЕТ*

*а-был-ли-КТО-в-твоей жизни... да... и нет... а если и был-остЫЛ... ЕГО слЕД*

*скрывая душевные мУки... подобно русской матрЁшке*

*была влюблена как кОшка... (была влюблена как) кОшка*

**Глава 10. Гузель**

Это были незабываемые дни. Дни радости и покоя. Не надо было играть никакую роль. Не надо было срывать зло ни на ком. Я просыпалась ранним утром и шла на пляж. Я окунала в море своё непокорное тело. Я училась жить. Училась прощать себя саму. Я понимала, что большая часть моей жизни позади. Что многого не исправить. Но я смотрела на небо. Небо не отводило взгляда. Значит, либо я прощена, либо это просто индифферентность физического вакуума, который мы по недоразумению называем «небом», либо я перешла на новый уровень.

Однажды, вернувшись с пляжа, я вдруг обнаружила, что бунгало, которое я снимаю, занято. Я вошла внутрь, увидела раненого мужчину, истекающего кровью, лежащего на столе. Возле стола стоял вооружённый мужчина, я его помню по кухонным посиделкам в 60-х, кажется, его зовут Мишель.

— Меня зовут Эмиль, — поправляет он.

— Да, конечно же, Эмиль, вижу — вы вооружены, возможно, прекрасно владеете оружием, но вас что, не учили извлекать пули из тела? А если бы я вернулась поздно вечером, вы бы так и стояли? Только человек бы уже умер. Кто вам сказал, что я врач?

— Пробили по базе.

— Я психиатр, а не хирург.

За раненым требуется уход две-три недели. Я не собираюсь быть сиделкой.

За аренду бунгало — три тысячи в неделю.

Быть сиделкой — настоящий ад, — вспоминает Морена, даже если это моя прошлая любовь — Блейк. Не буду описывать, как я себя чувствовала эти три с половиной дня. Но у меня остался один вопрос к Творцу: Господь, когда ты творил Гузель, какую цель ты преследовал? Чтобы что?

Такое «интересное» существо я видела в своей жизни первый раз.

Красивая, где-то даже податливая, женщина. Но как только она открывала свой рот, у меня срабатывал рвотный рефлекс:

«Морена, передайте, пожалуйста, перечницу. Да не эту — вон ту, с красной ручкой. Какая вы нерасторопная. Вас что, не учили, как обращаться с бытовыми приборами? Эти ложки не надо мыть, потому что вот эту вилку я привыкла класть вот так, а вы смешиваете её с остальными вилками — а так неправильно. Кто вам сказал, что суп необходимо помешивать по часовой стрелке? Как раз наоборот. Вы что, не слышите? Если задуматься, все ингредиенты бульона — это яд, поэтому его и рекомендуют давать больным. Или наоборот. Ну что вы кричите на меня в моём доме? Нет, всё-таки следует сдать вас милиции. Ну что же мне делать, Мори? Жизнь проходит, а я так и не встретила любовь всей моей жизни. Иногда так тошно становится — хоть на стенку лезь. Только ты меня одна понимаешь. В тебе я вижу поддержку. Тебя одну я люблю — платонически, не подумай чего. Да и то: вчера звоню тебе узнать, как там ты, как там наш пациент, а ты отстранённым голосом говоришь: «Алло». Я к тебе с душой — а ты «алло». Лучше бы сразу послала меня на хуй — я бы всё поняла. Но вот это твоё «алло» просто добило меня…»

---

**Глава 11. Дана**

Мы в Or-City. Скучнейшее место на земле. Какая-то суета, люди снуют туда-сюда, никто не обращает ни на кого внимания. Никто не видит меня. Я часто смотрюсь в зеркальце, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке. Роковая красотка смотрит на меня вызывающим взглядом. «Вызывающий взгляд» — это просто сокращение определённой группы лицевых мышц, сигнализирующее о готовности к спариванию или конфликту. В её случае эти два понятия были неразделимы.

Мы стоим, кого-то ждём на центральной площади. Я засыпаю, сажусь на скамейку и вырубаюсь. Просыпаюсь — на меня смотрит чертовски обаятельная брюнетка.

— Морена, ты что ли?

— Дана, ты не меняешься.

Пойдём, здесь недалеко. Сева поехал за вещами.

Плыву за ней, как зомби. Едем на автобусе несколько остановок. Мы внутри дома. Сева уже здесь. На тахте лежит раненый мужчина средних лет. Блейк?

Чтобы это всё значило?

Суетится ещё одна приятная женщина, чуть старше меня. Ну хоть женщины здесь красивые.

— Сева, я не понимаю, что происходит.

— Дана, раненый человек — важная шишка. Мы должны присмотреть за ним, пока он не очнётся.

— Блейк важная шишка? Сева, я тебя ненавижу. Зачем ты притащил меня сюда?

— Дана…

— Мори, ты уезжаешь? Я с тобой в Coal-town. Пошёл к чёрту, Сева. Ты неудачник.

— Дана, не надо, — вмешивается Морена. — Сева талант, такие рождаются раз в столетие.

— И в постели, Сева, ты никакой — ни разу не довёл меня до оргазма.

— Дана, не надо… В постели Сева хорош. Зачем ты так?

— Сева, ты спал с ней? Ты спал с Мореной? Как ты мог? Я тебе доверяла.

— Это было до тебя, Дана.

— Всеволод, что ты оправдываешься перед ней? Она об тебя ноги вытирает, — вмешивается Гузель.

— А ты откуда взялась? Стояла, молчала, а теперь вылупилась. Сева, ты и с ней спал тоже?

— Послушай, куколка, ты в моём доме, не забывайся. Кажется, ты хотела в Coal-town? Проваливай отсюда.

— Рот свой закрой и не указывай…

— Тихо! — закричала Морена. — Блейк очнулся.

Все притихли.

Блейк осматривал всех холодным, стеклянным взглядом. Дана встала на колени, приблизила своё лицо к его лицу и спросила полушёпотом: