Словно мы злодеи

Филиппа: Как трогательно.

Колборн: Вам бы она понравилась.

Филиппа смеется и отвечает:

– Возможно.

– А вы как? – спрашивает он. – По-прежнему здесь?

Он оглядывает пустые столы, лепные карнизы потолка, словно не совсем понимая, где находится.

– Ну, мы живем в Бродуотере, – отвечает Филиппа.

Полагаю, «мы» относится к ней и Мило. Я не знал, что они съехались. Она для меня почти такая же загадка, какой была десять лет назад, но от этого я ее ничуть не меньше люблю. Я лучше многих знаю, что такое истово хранить тайны.

– Летом мы здесь не часто бываем.

Колборн кивает. Интересно, ему по-прежнему с ней неловко? Он знает меня – когда-то он всех нас знал, – но сейчас? Он смотрит на нее и видит подозреваемого? Я пристально за ним наблюдаю, надеясь, что не придется напоминать ему о нашей сделке.

– Да и с чего бы, – довольно дружелюбно произносит он.

– Надо определиться с репертуаром на будущий год, но это можно делать и в городе.

– Есть идеи?

– Думаем про «Двенадцатую ночь» с третьекурсниками. У нас там двое с общей ДНК, впервые после… ну, после Рен и Ричарда. – Повисает краткое неуютное молчание, потом Филиппа продолжает: – А что делать на четвертом, понятия не имеем. Фредерик хочет расширить репертуар и попробовать «Зимнюю сказку», но Гвендолин настаивает на «Отелло».

– Хороший в этом году курс?

– Из лучших. В кои-то веки набрали больше девочек, чем мальчиков.

– Ну, это точно неплохо.

Они обмениваются быстрыми ухмылками, потом Филиппа подчеркнуто смотрит на меня. Едва заметно поднимает брови. Сейчас или никогда.

Я поворачиваюсь к Колборну, воспроизвожу ее выражение лица. Он смотрит на часы.

– Пройдемся?

– Как скажете, – отвечаю я.

– Хорошо, – говорит он мне; потом обращается к Филиппе: – Вы с нами?

Она качает головой, каким-то образом хмурясь и улыбаясь одновременно.

– Мне незачем, – говорит она. – Я там была.

Колборн сощуривает глаза. Филиппу это не смущает, она касается моей руки, произносит:

– Увидимся вечером, – и выходит из кафетерия, а за ее спиной повисают в воздухе незаданные вопросы Колборна.

Он смотрит ей вслед, потом спрашивает:

– Она много знает?

– Всё.

Он хмурится, глаза почти исчезают под густыми бровями.

– Все всегда забывают про Филиппу, – добавляю я. – А потом всегда об этом жалеют.

Он вздыхает, словно у него нет сил по-настоящему разозлиться. Задумчиво смотрит на свой кофе, потом оставляет его на столе.

– Ну, – говорит он, – веди.

– Куда?

– Тебе лучше знать.

Я молча размышляю. Потом сажусь. Можно и здесь.

Колборн нехотя усмехается.

– Кофе хочешь?

– Не откажусь.

Он скрывается в кухне, где стоят в углу две кофеварки. (Они там по меньшей мере четырнадцать лет. Всегда полны, хотя я никогда – даже студентом – не видел, кто их наполняет.) Колборн возвращается с полной кружкой, ставит ее передо мной. Я смотрю в молочный водоворот, пока он садится на тот же стул, что и раньше.

– С чего мне начать? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

– С чего считаешь нужным. Понимаешь, Оливер, я хочу знать не только что произошло. Но и как, и почему, и когда. Я хочу разобраться.

Впервые за долгое время небольшой разрыв посреди меня, черный кровоподтек на душе, который я пытался излечить почти десять лет, начинает ныть. Меня медленно заполняют прежние чувства. Горечь и сладость, разлад и смятение.

Примечания