Межи мои. Воспоминания Елены Шанявской

Жизнь в Вятке

В это время очень кстати пришлось предложение дяди Андрюши, служившего губернским агрономом в Вятке. Он звал папу в Вятку, обещая помочь с работой.

Папа и мама, носящая в это время ребенка (Олю), о котором еще никто не знал, кроме папы, уехали в Вятку.

Дядя Андрюша устроил его на работу – папе было поручено организовать большую библиотеку. За это дело он охотно взялся.

Поселились они отдельно от дяди Андрюши. Маме впервые пришлось вести свое несложное хозяйство в городских условиях и жить на зарплату мужа. Она вспоминала, как в первый раз пошла на базар и, вернувшись, с гордостью показала, какое чудесное жирное мясо купила по исключительно выгодной цене. Мясо было замороженное и, когда растаяло, то вместо жира оказалась кость. Маму крестьянин обманул, воспользовавшись ее крайней неопытностью.

Мама вспоминала: зимой на базаре молоко продавали мороженым, сохранившим форму миски, в которой оно замораживалось, извлекалось оно после прогревания дна посуды.

Летом молоко продавалось в липовых бураках, сделанных из липовой коры и раскрашенных. У нас, в Илькове, были такие бураки. Очень красивые. Чтоб молоко не прокисало в дороге и на базаре, между двумя донышками бураков крестьянки клали живых лягушек. 16

С общего согласия деньги, предназначенные на питание, расходовали так: совсем немного на обед, а большую часть – на чай с всякими сладостями, о чем мама потом вспоминала с удовольствием.

Мама поступила в Вятке на акушерские курсы и окончила их на отлично. Была она на самом лучшем счету среди учащихся.

Если требовалась акушерке быстрая и точная помощь во время трудных родов, звали именно Шанявскую.

Способности, вообще, у мамы были очень хорошие. До этих курсов мама не училась ни в одной школе, занимались с ней на каникулах ее старшие братья – Андрей и Василий, кроме того, она любила читать. Книги попадали в ильковский дом тоже через братьев – сначала реалистов, затем студентов, а также через их товарищей, гостивших часто в Илькове. Присылал книги из Вельска и папа.

Мама рассказывала, что брат задаст ей в детстве выучить стихотворение, она раз-другой прочтет и уже знает наизусть. Брат сначала удивлялся и подозревал, что это стихотворение было маме раньше знакомо.

В этом же городе Вятке жил и дядя Андрюша с женой и детьми. Семьи часто общались. Мама любила и очень уважала свою невестку, жену брата, Анну Александровну Новикову. Та тоже очень хорошо относилась к маме и папе и была крестной матерью родившейся в Вятке первой дочери – Оли.

В Метрическом свидетельстве Вятской Духовной Консистории указано, что 4 января 1894 года у потомственного дворянина Витебской губернии Альберта Урбанова Шанявского и законной жены его Елисаветы Алесеевой, обоих православных, родилась и крещена дочь Ольга, воспринимали ее Губернского Секретаря Андрея Алексеева Новикова жена Анна Александрова и почетный гражданин Александр Александров Сильвинский.

Но вот у папы испортились отношения с дядей Андрюшей. Кто из них был прав или виноват – судить не нам. На мой вопрос, почему порвались навсегда отношения между папой и дядей Андрюшей, его любимым товарищем в студенческую пору, папа ответил, что у дяди Андрюши, как у человека, имевшего диплом об окончании высшего учебного заведения, с лучшим положением по службе, было много высокомерия по отношению к неудачнику папе.

Он на протяжении всей жизни (за исключением самых последних лет, когда стал смиренным) был болезненно чувствителен к людскому высокомерию и не мог переносить его.

Метрическое свидетельство о рождении Ольги Шанявской

Думаю, что в отношениях папы и дяди Андрюши каждая сторона имела свою неправоту. Я лично совсем не знала дядю Андрюшу, видала его раза два и ничего о нем сказать не могу. Знаю только, что мама также была далека с ним, в то время как с дядей Ваней были у нее самые лучшие отношения.

Кончилось тем, что папа, мама с дочерью Олей вернулись жить в Ильково. Дома необходима была хозяйка.

Упомяну еще об одном факте из вятской жизни родителей. Мамы не было дома. Пришли какие-то женщины, собирающие пожертвования в пользу, кажется, погорельцев. Папа отдал прекрасный белый ковер с палевыми цветами, вытканными очень искусно. Когда вернулась мама и он ей об этом рассказал, она, хотя и очень дорожила этим ковром, не выразила никакой досады, упреков.

В этом проявились характерные черты папы и мамы.

Мама всегда была очень доброй и милосердной к нуждающимся людям и много оказывала посильной помощи. Папа же был порой очень щедрым.

Я помню, в детстве мы, дети, рассуждали между собой, кто добрее: папа или мама. Вроде как мама, а в то же время мама ни за что не отдала бы нам сразу все конфеты, а давала бы кое-когда по конфетке. Тогда как папа мог отдать в наше распоряжение весь кулек лакомств, купленных к Святкам.

Возвращение в Ильково

Всего в семье Шанявских родилось семеро детей.

Вслед за Олей у мамы родился Гриша, а затем – я. Следующие дети – Володя и Анюточка, – умерли во младенчестве от скарлатины. Потом родилась вторая Анюточка, названная в память умершей сестры, и последней на свет появилась Веточка (Елизавета).

Хотя и была нянька-подросток, все же маме трудно приходилось. К тому времени бабушка мамина (Авдотья Алексеевна) умерла, тетя Оля учительствовала и приезжала только погостить.

Лена, Оля и Гриша Шанявские

Дядя Ваня учился, летом давал уроки у помещиков, а дома бывал кратковременным гостем.

Семья состояла только из дедушки, папы и мамы с детьми.

День моего появления на свет я представляла так. Ильково. Новый дом, в который только недавно перебрались из старого. Семья: дедушка – старый, суровый, с крепкими религиозными и нравственными устоями; папа тридцати трех лет, мама лет двадцати восьми; у них двое совсем маленьких детей: Олюшка и Гриша – Гунек, Гунище.

В семье нянька – девочка-подросток, возможно, уже Саша из села Воина. Помогает обслуживать детей молоденькая девушка – тетя Таня из Прилеп. По утрам топит печку молодая женщина, мамина ровесница, – Прасковья.

Осенний короткий день, в столовой топится печка соломой. Приехал навестить из Прилеп Яков Максимович – племянник дедушки. Сидят все в столовой, едят, угощают гостя, разговаривают.

И вот маме становится плохо, сказала об этом папе. Папа быстро послал за Варварой Васильевной Осташковой, она приехала, сразу же прошла в спальню. Детей удалили в соседнюю комнату.

Вероятно, дедушка с племянником, Яковом Максимовичем, из столовой перешли в дальние комнаты. Тетя Таня занимает детей, а в столовой и спальне хлопочут женщины – Варвара Васильевна и Прасковья.

Папа волнуется: то входит в спальню, то выходит, прохаживается через смежные комнаты, может быть, в волнении чуть-чуть насвистывает не мотив, а только «фью-фью». Потом опять идет к маме.

Так идут томительные часы в ожидании прихода в жизнь нового человека, еще неизвестного. То есть меня.

Между папой и дедушкой продолжали временами портиться отношения, что было для всех очень тяжело. Опять пришлось уехать папе на заработок, чтобы не обременять своей семьей уже старого дедушку и чувствовать себя более независимым.

Уехали папа с мамой и только что родившейся девочкой (со мной) в Елецкий уезд, в богатое поместье, чтобы организовать там большую хорошую пасеку. Папина домашняя пасека, по словам старожилов, была лучшей во всем Мценском уезде. Грудного ребенка родители взяли с собой, а двое старших оставались с тетей Олей, временно жившей дома. Но потом родители вскоре вернулись, так как дома нужна была хозяйка и мать.

В письме к папе показана жизнь нашей семьи в Илькове в его отсутствие, в нем ярко виден энергичный характер мамы, ее готовность самостоятельно осваивать новое, прежде неизвестное дело, – пчеловодство.

«21.02.1899 сельцо Ильково

Здравствуй, дорогой Альберточка, поздравляю тебя с Масленицей и желаю провести ее получше!

Я и дети крепко-прекрепко тебя целуем. Дети просто меня доняли вопросами: «Скоро ли папа приедет? Когда папа приедет? Зачем папа уехал?» – и т.д и т. п.

Я говорю, что папа тогда приедет, когда вы станете умными, перестанете капризничать и ссориться между собою. А Олюшка раз мне говорит: «Пускай папа приедет, мы на него посмотрим, а потом пусть опять уедет! Но мы без папы скучаем…», – и эти вопросы всегда сопровождаются слезами. Видно, что они без тебя соскучились и им хочется повидаться с тобою.

Ленка все спрашивает: «Как папу авут (зовут)? – Альберт. – «Абе уба?» – и засмеется. Такая Ленка говорунья, ни минутки не молчит и все лопочет на своем языке; разговоры очень трудно понять без привычки, так как она говорит очень неясно – одни начальные слоги слов. Здоровье ее, слава Богу, теперь ничего совсем, хотя лекарства и теперь пьет.

Недели две тому назад был у нас Роледер. Просил передать тебе от него поклон. Он почему-то уверен, что ты весной снова не приедешь и спрашивал меня, что я думаю делать с пчелами. Я говорю, что, если ты не приедешь, сама буду ими заниматься. А Вас, мол, попрошу быть моим руководителем. «Куда Вам самой заниматься пасекой, у Вас и так дел по горло», – и начал перечислять мои дела разные хозяйственные. – У Вас вот сколько пчел в ульях, впору с ними управиться?»

А потом говорит: «Не продадите ли мне пчел? Почем возьмете за улей? – 20 рублей. – Так мы с Вами не сторгуемся, а Вы лучше напишите Альберту Урбановичу и спросите его про условия продажи, я знаю, что с ним мы скорее поладим, – Ладно, мол, напишу». Что ты скажешь на это?

Мыши в омшанике доняли: теперь в 4-х ульях. Просто не знаю, что делать. Ставила отраву: и мышьяк, и спички, то с ветчиной, то с хлебом – не берут никак. 17

На днях ездила на Воин и взяла в аптеке стрихнину, хочу попробовать его положить.

Температура в омшанике колеблется от 3 тепла до нуля. По крайней мере во время моего прихода ни разу не было на термометре понижения до мороза.

Хочу теперь привезти в кухню подушки и починить их заранее, чтобы к выставке пчел они были готовы. Книги по пчеловодству я начала читать, да не помню, когда брала их в руки.

Ты себе представить не можешь, какая у меня масса дел, а время для работы нет. Целый день и вечер занята, а чем? И сказать не знаешь, чем. Что-то делаешь, делаешь, а за настоящую работу и не принимаешься.

Дети ходят в единственных рваных чулках (по 3 пары новых износили за эту зиму, просто не навяжешься), рубашки все у них порвались, сама я обносилась бельем, а сшить некогда, впору лишь дыры чинить. Хоть бы мама приехала к нам. После Рождества я писала маме в Полоцк, но от ней нет письма. 18

А тут на кону срок Нюше. Ведь в марте будет ей срок и домой уйдет. Я порешила взять девочку из заведенья. Сколько вот пытала, нет ли у кого на примете, и все нет и нет, не только приходящей, а никакой.

Ответь пожалуйста, что ты думаешь про это, да поскорей, а то ведь время-то не ждет, в половине марта нужно будет взять девочку из Орла, если брать, то напиши.

Любящая тебя твоя Лиза»

Вскоре родились один за другим еще двое детей – Анюта и Володя. Они прожили недолго – умерли от скарлатины, которой переболели все дети в семье. Это был очень тяжелый удар для папы, безгранично любившего маленькую Анюточку, умершую всего трех лет от роду.

Девочка эта была действительно прекрасной как наружностью, так и по своим проявлениям. Портрет ее был в Шеинской церкви, где она изображена в виде младенца Христа на руках у Богоматери. Чудные, ясные, голубые глаза и ярко рыжие вьющиеся волосы.

Она, бывало, распевала песенки. Очень ласкова, ясна, послушна и заботлива. Помню, как она, поднявши крошечный пальчик, говорила нам, старшим своим сестрам и брату: «Тише, дети, тише – папа спит». И ходила на цыпочках, хотя папа спал за несколько комнат от нас.

Рассказывали, что папа чуть с ума не сошел от этой потери. Много лет спустя я как-то (уже взрослая) заговорила об Анюточке, папа отвечал, но вот голос его задрожал, он отвернулся к стене, чтобы не заметили на его глазах слезы. Так крепко и глубоко было у папы чувство любви.

Мне было пять лет, когда умер дедушка – Алексей Петрович Новиков. Перед этим он целый год лежал, разбитый параличом. Причиной для паралича послужило большое несчастье – в одну ночь угнали всех взрослых лошадей. А без лошадей как же вести хозяйство? На приобретение новых нужны средства, а их не было.

Умер дедушка, и осталась хозяйкой мама.

А хозяйство оказалось в самом жалком положении, так как не было взрослых лошадей. Молодые жеребята еще не вполне окрепли, чтобы заменить взрослых, украденных.

Мама с ужасом думала зимой о наступающей весне: как-то она справится вести хозяйство, в которое она до сих пор не вмешивалась.

В довершение всего с осени была большая засуха, рожь почти совсем не взошла, и предстоял очень тяжелый год.

Настала ранняя весна. Как-то раз приехал верхом знакомый помещик Роледер и говорит: «Ехал я по вашему полю и восхищался зеленями – чудные зеленя».

Мама с обидой и горечью говорит: «Будет вам, Николай Владимирович, расстраивать меня своими неуместными шутками. Я и без вас знаю, что посев пропал». Но Роледер продолжал уверять, что зеленя очень хороши.

Мама с папой не знали, что и думать. Папа надел высокие сапоги и по колено в грязи прошел на ржаное поле. Зеленя стали действительно великолепными.

Мама воспрянула духом, увидев в этом помощь Божию. Родилась надежда, что и во всех дальнейших трудностях Бог не оставит. И действительно – мама прекрасно вела хозяйство. Много вкладывала она физических и душевных сил, чтобы вести его, чтобы сводить концы с концами, чтобы ладить с рабочими, что особенно было трудно в «храпуны-месяцы» – месяцы, когда шли особенно напряженные сельскохозяйственные работы.

И рабочие, зная, что они необходимы именно в это напряженное время, становились грубы и непослушны. Но мама, обладавшая исключительно выдержанным характером, а главное, большой любовью к людям, могла смирить самых непокорных.

Дедушка и бабушка Новиковы

С дедушкой у меня связаны самые ранние детские воспоминания.

Мы, дети, его очень любили, и он любил нас. Ранним утром ежедневно в зимнее время (летом же дедушка очень рано вставал, и мы не видели его в постели) мы бежали в одних рубашонках в дедушкину комнату, вскарабкивались на его кровать и ныряли под одеяло.

При этом каждому из нас хотелось лечь поближе к дедушке, к его лицу особенно. Происходили споры, кому лечь в середину, кому к стенке, кому с краю.

Чтобы успокоить нас, дедушка обычно говорил: «С краюшку – в раюшку» (это было самое нежелательное место, самое неугодное); «к стеночке – в золотой пеночке» (место тоже не очень любимое, так как приходилось смотреть дедушке в спину); «в середочке – в обкаканной пеленочке» (это было самое уютное местечко, тепленькое, близкое к дедушке).

Меня как младшую из трех детей, оспаривавших места, дедушка чаще всех клал «в середочку», и, право, мне было там очень приятно, хотя старшие и подсмеивались, что лежу в «обкаканной пеленочке».

В столовой дедушка садился на краю стола, как раз около двери в кухню. Помню, как подадут ему тарелку пшенной каши, он густо польет ее постным маслом, хорошо вымешает и приплюснет, станет совсем ровная, гладкая поверхность. А мы уж тут как тут – кто у него на коленях, кто около – с открытым ртом для каши. Дедушка аккуратно отрезает ложкой ломтики каши и кладет в наши рты, приговаривая: «Ложка крашеная, каша масляная», – не забывает и себя. Какая же это была каша! Она казалась нам вкусней, несравненно вкусней, чем та, что разложена была по нашим тарелкам.

⠀

Еще помню, как он сажал кого-либо из нас на колени, немного подкидывал и приговаривал: «Ко́чин, кочин, барбачи́н, ехал мужик с колачи́н. На нем шапка кругла, о четыре угла – туда – угол, сюда – угол, на затылке кисть, по затылку – хлысть!» И легонько ударял по затылку.

Наружность дедушки я смутно помню. Казался мне он высоким, был сухощав, прям, выбрит – сбрита борода, но не усы. Уходя летом в поле, надевал светлое (должно быть, парусиновое) пальто. Дедушка часто ездил в город, и мы с нетерпением ожидали его возвращения. Знали, что он обязательно привезет нам гостинцев.

Бывало, войдет дедушка с улицы в переднюю, снимет свою большую енотовую шубу и пройдет через свою комнату в столовую. Мы снизу вверх рассматриваем его раскрасневшееся лицо, его усы с сосульками ледяными, которые он отковыривал, и ждем не дождемся, когда он полезет в карман за гостинцами.

Гостинец всегда был неизменно один и тот же – большой пряник с прикрепленной сверху миндалиной. Назывался такой пряник «груздиком».

Дедушка, поделав все свои дела в городе, возвращался домой через «Балочку» – улицу с моста к выезду из города (настоящее ее название – Балчуг). Останавливал сани посередине дороги напротив бакалейной лавки Петра Федосеевича, которая пользовалась большой популярностью среди приезжавших на базар крестьян. И, не слезая с саней, покупал эти «груздики», никогда не забывая о внуках. Закупала у него всегда и мама.

Петр Федосеевич этот никогда не требовал никакой расписки от своих многочисленных должников, он только помечал в своей тетради, кто, сколько и на какую сумму забрал у него товару в долг. Никогда не кричал на своих неаккуратных плательщиков, не отказывался потерпеть долги, он верил, что люди не платят из-за своей нужды, а как только вывернутся, так и рассчитаются.

⠀

Пользовался он за это необыкновенной популярностью и уважением, и торговля его процветала. Значит, немного находилось среди этого бедного люда покупателей, злоупотреблявших его доверием. А ведь чего проще: не уплатить и брать товар после у других торговцев.

Говоря о наружности дедушки, я забыла упомянуть, что на его лбу была большая родинка, очень большая. За это он имел среди крестьян прозвище – Шишка.

Незадолго до смерти дедушки мама видела сон, будто она несет поднос, на котором стоит чайник большой, чашка и молочник. Поднос этот выпал из рук, и все на нем разбилось.

И в этот же год умерли: дедушка – чайник, Анюточка – чашка, и Володя – грудной (молочный) ребенок – молочник.

Опять я забежала вперед, не рассказав о маминых родных, что слыхала.

Дедушка, Алексей Петрович Новиков, был крепостным дворовым человеком у дворянина Оловянникова, имение которого было под Орлом. Дедушка отличался неподкупной честностью, большой хозяйственностью, был умен. За все эти качества барин дал ему вольную – освобождение от крепостной зависимости еще до общего освобождения крестьян, и назначил его управляющим своего довольно большого хозяйства. 19

Несколько времени спустя дедушка совместно со своим братом Максимом Петровичем (родоначальником ветви Новиковых-Прилепских) купил в Илькове Мценского уезда Орловской губернии маленькое именьице в 80 десятин земли. Земля эта была заложена, а дедушка, купив ее на занятые деньги, принужден был ее еще раз перезаложить. 20

Поэтому всю жизнь сам дедушка, а потом и заменившая его мама, должны были ежегодно выплачивать непосильные проценты в банк.

Но земля была куплена не только на занятые деньги, сюда пошли деньги, полученные от продажи рекрутского билета, подаренного дедушке помещиком Оловянниковым в благодарность за работу. Рекрутский билет избавлял владельца от военной службы, которая в то время длилась 25 лет. Если я не ошибаюсь, он тогда стоил целую тысячу рублей. 21

Вскоре Максим Петрович получил от брата, Алексея Петровича, деньги за свою часть земли, купил себе 30 десятин земли в Чахинской волости Мценского уезда, в деревне Прилепы. Дедушка стал единственным хозяином ильковского имения.

Дедушкина жена – Анна Васильевна, в девичестве Полякова, была родом из деревни Барыково, кажется, это в Долговском уезде Орловской губернии. Она происходила из семьи однодворцев. 22

Помещица Барыкова приметила умную девочку. Так Анночка (как ее звали) стала близка к дому Барыковых, кажется, даже жила в нем. Барыкова выучила ее грамоте, научила читать книги и очень ее к ним приохотила. Кроме того, девочка рукодельничала.

Сваха присватала молодого человека, жившего довольно далеко от ее родной деревни. Приехали жених с родными и со свахой. Родители не прочь были выдать дочку за этого жениха. Бабушке же очень он не понравился, она плакала, но в старину не очень-то родители считались с девическими слезами.

И вот родители уехали «смотреть дом». Так полагалось: прежде чем дать окончательное решение, надо было съездить посмотреть, в каких условиях будет жить дочь.

Родители уехали, а бабушка бросилась на колени перед образом Божьей Матери и горячо со слезами молилась о том, чтобы не состоялась эта свадьба. И свадьба не состоялась. Родители не доехали до жениха: что-то сломалось в повозке, а после услыхали, что жених – человек плохой. Значит, по мнению бабушки, икона была чудотворной.

Мама рассказывала, что бабушка чтила икону, висевшую в нашем новом доме, как чудотворную, избавившую ее от дурного человека.

Молоденькой, лет семнадцати, она вышла замуж за Алексея Петровича Новикова.

Сначала бабушка жила с мужем в имении Оловянниковых, а потом стала хозяйничать в Илькове. Всю свою жизнь она очень любила читать, радовалась каждой попавшей в дом книге. Эту свою любовь передала и детям.

Дядя Ваня, ее самый младший ребенок, писал в своей автобиографии, что именно от нее он унаследовал писательское дарование, там же вспоминал он чтения за круглым столом в родительском доме. Помню и я этот круглый стол, который стоял в нашей столовой.

Отец И. А. Новикова – Алексей Петрович. Визитная фотография 1880-х годов. Из фондов БУКОО

Орловский объединенный государственный литературный музей И.С.Тургенева (ОГЛМТ НВ – 5331/5).

Анна Васильевна Новикова, урожденная Полякова

(мать И. А. Новикова) с дочерьми Лизой (старшая) и Ольгой,

1870-е годы. Из фондов БУКОО Орловский объединенный

государственный литературный музей И.С.Тургенева

(ОГЛМТ НВ —5334/4).

Сестра И. А. Новикова – Ольга Алексеевна.

Из фондов БУКОО Орловский объединенный государственный литературный музей И.С.Тургенева (ОГЛМТ ОФ – 10543).

Сестры И. А. Новикова: стоит Елизавета, слева – Анастасия,

справа – Ольга. Из фондов БУКОО Орловский объединенный

государственный литературный музей И. С. Тургенева

(ОГЛМТ ОФ – 1881).

Дети Новиковы

У дедушки и бабушки было шестеро детей – Андрей, Василий, Елизавета (моя мама), Ольга, Анастасия и Иван. Мальчики получили среднее, а затем и высшее образование, а девочки учились под руководством старших братьев.

Девочки с самого юного возраста помогали по хозяйству – всегда сами обстирывали большую семью, убирали дом, а старшая дочь Елизавета еще и обшивала всех.