Что охотится в тени
- -
- 100%
- +
Оттолкнув один из искалеченных скелетов с дороги, я подкрался к тому месту, где она повернулась ко мне лицом. Отскочив назад на руках, скользя ногами по пропитанной кровью земле, она отпрянула от меня, когда я встал рядом, возвышаясь над ней. Глядя на нее сверху вниз, я изобразил на лице нежность, стараясь показать всю любовь, которую чувствовал к ней, а не ярость, вызванную ее отказом смотреть на меня и бегством.
В воздухе все равно пульсировал ее страх, и я грудью чувствовал его биение, когда она смотрела на меня. Ее пальцы судорожно сжимались, сгребая пыль на земле, а пухлая нижняя губа дрожала так, что мне захотелось успокоить ее, прижавшись к ней ртом. Я жаждал дать ей утешение, которое может и готова дать ее половина, если только она примет меня в свое сердце, если только впустит меня в свой разум и признает, что в ней существует другая половина ее души.
–Мин астерен, – инстинктивно произнес я на древнем языке.
Мне нечего было скрывать, и я мог называть ее своей звездой, говоря на родном языке, даже если и нечасто его использовал.
– Я не твоя. И я тебе никто, – ответила она, ощерившись, когда посмотрела на меня.
Исчезли все признаки привязанности, которую она проявляла ко мне за проведенное вместе время. В глазах горела ненависть, ожесточая взгляд, когда она заставила свою дрожащую нижнюю губу замереть. Я подошел ближе, решив доказать ей, что, куда бы ни завели нас нити наших Судеб, она всегда была, есть и всегда будет моей.
Где бы она ни была – в мире живых или в загробной жизни, – я буду следовать за ней всюду, куда бы она ни пошла. Если наступит день, когда она умрет своей истинной смертью, без меня, я буду сопровождать ее в Пустоту, чтобы дождаться окончательного суда Отца и Матери. Я никогда не вернусь к жизни без Эстреллы, без тепла ее обжигающего света, сияющего вокруг меня.
Куда бы она ни пошла, я пойду за ней – будь проклято бессмертие.
Я протянул руку, надеясь, что она обопрется на нее, чтобы подняться с земли. Но моя упрямая звезда проигнорировала этот жест, решив остаться на пропитанной кровью земле – лишь бы не принимать от меня никакой помощи. Ее тело дернулось, напряглось, приготовившись к бегству, но хищник во мне распознал это еще до того, как она сделала сознательный выбор.
– Не делай этого, – предупредил я, зная, что результатом моего инстинкта погони за ней будет то, что ей совсем не понравится, пока в венах у нее струится настоящий страх.
Я не сомневался, что когда-нибудь она будет получать удовольствие от таких игр, но не сегодня.
– Я серьезно, детка, – продолжил я. – Если я начну тебя преследовать – как жертву, как добычу, – я не смогу ни контролировать себя, ни отвечать за свои действия.
Она все равно вскочила на ноги, развернувшись и побежав с такой скоростью, на какую вообще не должна была быть способна.
Для женщины, пусть даже и с меткой фейри, Эстрелла была немыслимо быстрой по сравнению с другими, подобными ей, теми, которых я видел столетия назад. Она была сильнее и проворнее, и ее тело, казалось, изо всех сил пыталось приспособиться к изменениям, которые произвела с ней метка, – как новорожденный олененок, который только учится ходить.
Я двинулся, прыгнув вперед. Повалив ее на землю, я подкатился под нее, чтобы смягчить ее падение. Распластавшись телом на покрытых пеплом каменных руинах Калфолса, я принял на себя приземлившуюся сверху Эстреллу и обнял ее, крепко прижимая к груди.
–Пусти меня! – закричала она и с силой начала вырываться и молотить руками по мне, по земле, по воздуху – куда удавалось дотянуться.
А я пытался удержать ее. В глаза мне полетели песчинки. Ей удалось зачерпнуть в горсть немного песка, и она швырнула его мне в лицо, на мгновение ослепив. Я поднял руку и тщательно вытер глаза.
Пока я удерживал ее одной рукой, Эстрелла умудрилась вырваться из моей хватки, выскользнула, как угорь, и повернулась, чтобы оседлать мои бедра. Она воспользовалась моментом и быстро ударила меня в живот три раза, выбивая воздух из моих легких. Несмотря на все мои старания, мне не удалось сдержать смешок.
С ума сойти.
Грудь у меня вздымалась от вырвавшегося на свободу смеха, а желудок сжимался от боли, вызванной ударами, которые она наносила из последних сил. А потом вскочила на ноги и, обогнув меня, попыталась сбежать по улицам разрушенного Калфолса.
Я перевернулся на живот, выбросил вперед руку, схватил ее за лодыжку, потянув к себе, надеясь, что инстинкт самосохранения заставит ее прикрыть лицо. Она извернулась при падении, успев выставить перед собой руки, и, громко шлепнув ладонями о зазубренный камень, рухнула на землю. Согнув в момент падения колено, она злобно нацелилась врезать мне ногой в нос с такой мстительностью во взгляде, от которой у меня перехватило дыхание.
Я вовремя отпрянул от удара, так что она лишь едва коснулась моего лица тканью штанов, крепко сжал ее лодыжку, пока она пыталась вырваться, и сильно дернул за нее так, что она снова оказалась на четвереньках.
Приподнявшись с места, где лежал, я на животе подполз к ней и закинул ноги ей на бедра, чтобы не дать подняться. Затем я наконец освободил ее лодыжку и накрыл ее тело своим, образовав ловушку, из которой ей было не вырваться. Я больше не мог бороться с весельем, нахлынувшим на ту извращенную часть меня, которая находила очень забавным то, как эта крошечная человеческая девчонка осмелилась сражаться с мужчиной, от которого без оглядки бежали многие фейри.
– Ну, может, хватит? – спросил я, слегка посмеиваясь.
Она откинула голову назад так внезапно, что я не успел среагировать и получил отменный удар по лицу. Нос у меня хрустнул, почти впечатавшись в лицо, а губы рассекло ударом. Я поднял руку и вытер кровь, хлюпающую у меня под носом. После этого она все же успокоилась и упала вперед, опустив голову, как будто удивившись силе своего удара.
Я убрал руку, которая стала красной, и громко вдохнул через нос, чтобы втянуть в себя остатки крови.
– Просто для ясности, – сказала она, тяжело дыша, когда я быстро скользнул руками под ее тело и перевернул ее на спину.
Накрыв ее тело своим, я крепко прижал к себе Эстреллу и держал неподвижно, насколько это было возможно. Неизвестно, какой еще трюк она выкинет в своем отчаянии, а каждый такой удар грозил только еще большей травмой для нее самой.
– Это так и должно было быть – чертовски больно.
Она подняла кулак и быстро ударила меня в висок, очевидно, в очередной раз намереваясь вышибить из меня дух. Я поймал ее руку в воздухе, хлопнув по земле рядом с ее головой, и схватил за другое запястье, сомкнув на нем пальцы. Сделал то же самое с другой рукой, прижал к земле обе и приподнялся над ней.
В венах под моей хваткой у нее гудела кровь, и этот звук был прямым эхом моего бешеного сердцебиения. Я покачал головой, все следы веселья исчезли, когда я подумал, не разодрала ли она себе кожу на затылке, не пролилась ли ее кровь на камни под головой.
– Я не хочу делать тебе больно, детка.
– Уже сделал! – закричала она, отрывая верхнюю часть спины и шею от земли, пытаясь освободиться.
Она не хуже меня знала, что это бессмысленно. Пока я удерживал ее бедра своими ногами, шансов вырваться у нее не было.
– Я никогда не хотел причинять тебе боль, – сказал я, пытаясь воззвать к той ее части, которая должна была знать, что это правда.
Уголки ее рта приподнялись в улыбке, и в зеленых глазах на кратчайшее мгновение мелькнуло что-то зловещее, словно она готовилась к очередному броску – удару, который намеревалась мне нанести.
– Можешь говорить что угодно, но это не помешает мне вырезать твое сердце при первой же возможности, – прорычала она.
Она толкнула бедра вверх, приподняв мое тело, и мои руки одновременно заскользили по земле. Моя хватка на ее запястьях ослабла, и я лишился равновесия и отпустил ее, чтобы не удариться лицом о камни разбитой дороги. Двигалась она стремительно, и ее действия были почти виртуозны, так что мне пришлось стиснуть зубы от напряжения. Обхватив рукой мой локоть, она вдавливала ладонь в сустав, пока он не хрустнул, обрушив и меня. Тогда она оттолкнула меня, перевернув на спину.
Глядя, как она поспешила встать, я опять не смог сдержать вырвавшийся смех.
– Здорово ты меня отделала, – сказал я, вставая на ноги.
На этот раз она не побежала, глядя на меня с высоко поднятым подбородком, как будто она была воином-победителем. Я сделал шаг к ней, чувствуя, как мой нос смещается в сторону, заживая. Эстрелла в ужасе уставилась на него, когда я сделал еще один шаг.
– Хочешь узнать, где я чувствую боль,мин астерен?
– Да пошел ты в жопу, – прорычала она, делая шаг назад.
Ожившие трупы сомкнулись у нее за спиной, образовав непроницаемую стену. Отступать ей было некуда.
– Я бы с удовольствием, а можно? – спросил я, изогнув бровь и шагая к ней.
Я не останавливался, пока ее грудь не прижалась к черному металлу и кожаным доспехам у меня на животе, заставляя меня жаждать, чтобы между нами не было никаких преград, даже одежды. Я чувствовал ее тело. Чувствовал ее кожу магией своих чар и все время желал, чтобы я мог прижаться к ней голым телом.
Рот у нее дернулся в попытке что-то ответить, высказать язвительное замечание, но, как только она придумала, что сказать, у нее с лица слетело все притворство. Она опустила глаза, избегая моего взгляда, и задала вопрос, который сжигал ее внутри:
– Почему?
Она даже не прошептала, а выдохнула его. Так тихо и так беззвучно, что этого не заметили бы ни мертвые, ни меченые, наблюдавшие за нами издалека. Это было просто движение губ.
Я смотрел, как меняется выражение ее лица. Видел, что сердце ее разбито. Наблюдал, как уходит ярость, исказившая ее черты. Глаза наполнились слезами, но Эстрелла не позволила им пролиться. Шмыгнув носом, она вдохнула их в себя, слегка покачав головой, будто отталкивая эту уязвимую часть себя подальше вглубь.
Если я хотел, чтобы моя половина любила меня как раньше, мне пора было двигаться дальше.
– Мы знали о Сопротивлении еще до того, как была создана Завеса. Поэтому Маб отправила меня сюда, чтобы я проник к ним и узнал, не прячут ли там ведьмы ее дочь. Я не смог бы этого сделать, если бы признался, что я – твоя половина. Поэтому я просто дал тебе возможность влюбиться в меня до того, как ты узнаешь правду, – сказал я, протягивая руку, чтобы коснуться ее щеки.
Она подняла руку и дрожащими пальцами коснулась носа, который точно сломала. Там, где Эстрелла меня ударила, уже наросла новая кожа, свежая, упругая, будто она никогда не причиняла мне вреда. Потрясенно уставившись на нее, Эстрелла не верила, что мое тело зажило так быстро, ликвидировав все доказательства ее нападения. А затем опустила руку. Я видел, что руки у нее все еще дрожат.
– Ты лгал мне, – сказала она, закусив уголок губы зубами.
Грудь у нее вздымалась в попытке справиться с нарастающими эмоциями. На волне угасающей ярости, разочарования и опустошения из-за того, что она не сумела убежать от меня, ничто не могло отвлечь ее от ощущения, что я ее предал. И это предательство пылало между нами, превращая нашу любовь в пепел.
– Ни разу я не солгал тебе,мин астерен. Да я бы и не смог, даже если бы захотел. Никогда я тебе не говорил, что я не твоя половина, – сказал я, прижавшись лбом к ее лбу и глядя на нее сверху вниз. – Ты увидела то, что хотела увидеть. А я… я просто не стал тебя поправлять. Все, что тебе нужно было сделать, – просто спросить.
2
ЭСТРЕЛЛА– Фейри не умеют лгать, – прошептала я про себя, вспоминая легенды, которые читала в книгах во время нашего короткого пребывания в туннелях Сопротивления.
Я допускала, что большинство из них были высокопарными версиями правды: таково человеческое восприятие живых существ, которые всегда были больше, чем сама жизнь.
– Все истории, которые я рассказывал тебе о своей жизни, были правдой. Все, что ты узнала обо мне и моей жизни, было правдой. Я никогда не лгал тебе, – сказал он, стиснув зубы, тщательно обдумывая слова.
– Ты рассказал мне кучу полуправды о фейри, заменив ею реальность. То, что ты не лгал, еще не означает, что ты был честен.
Я провела языком по зубам, борясь с приступом тошноты, волной поднимавшейся у меня в животе. Он смотрел на меня, как будто ничего не изменилось, как будто он все еще был человеком, в которого я влюбилась, потеряв голову. Но… из-за него я потеряла не только голову – я потеряла все.
Он был виноват в том, что моя мать осталась одна в деревне, населенной жестокими людьми, которые больше в ней не нуждались. Он был виноват в том, что тело моего брата плавало где-то в море. Если бы Калдриса не существовало, я была бы уже… мертва, но, по крайней мере, с моей семьей ничего бы не случилось.
– Я просто никогда не говорил тебе, что я – фейри. В этом, если хочешь, можешь меня винить, но только тогда, когда точно ответишь на вопрос – зачем это было необходимо? – сказал он, склонив голову набок.
Он наблюдал за мной и видел, что в глазах у меня горит ненависть.
– Ты забрал у меня все, – ответила я.
Слова прозвучали с такой же хрупкостью, какую я чувствовала внутри. Возможно, он не был виноват в событиях, которые привели к моему падению, но все равно все они были так или иначе сопряжены с ним. С его существованием и с этой дурацкой связью, что нитью протянулась между нами, несмотря на мое желание разорвать ее в клочья, как будто она имела какое-то право владеть моей душой, несмотря на мои возражения.
Он поднял руку, чтобы коснуться моей шеи, и завитки его метки фейри ожили, извиваясь у него по коже. Черный круг на тыльной стороне его ладони стал казаться каким-то более глубоким, от него отходили затененные щупальца чистой тьмы, будто он не мог полностью сдерживать сочившуюся из него магию. Чернила его метки расползались все дальше и уже скользили по всем его пальцам.
– Все? Ты имеешь в виду свою невообразимо прекрасную жизнь? – спросил он хриплым от ярости голосом. – Домогательства и издевательства лорда вашей деревни. Ежедневный адский труд до кровавых ран и шрамов, чтобы накормить людей, которых ты не знаешь и, очевидно, никогда не узнаешь.
Он взял меня за руку, сжал ее и провел большим пальцем по бледным белым шрамам, оставленным шипами кустов с лиловыми ягодами. Круг, который когда-то казался тусклым по сравнению с остальной частью моей метки фейри, ожил под его прикосновением. Рука у меня загорелась, метка запульсировала, направив ударную волну обжигающего жара сквозь мои пальцы, чернила сплелись вокруг костяшек, чтобы совпасть с его кругом.
– Что ты сделал? – спросила я, чувствуя шок от боли, и попыталась оторвать свою руку от его.
Он держал меня крепко, отказываясь отпускать, пока моя кожа горела и шипела. Наконец жар метки начал угасать, а чернила осели на моей плоти.
– Когда Стража Тумана попыталась убить тебя, твой страх пробудил зимнюю часть твоегоВиникулума. С того момента ты надеялась на него, верила, что он защитит тебя, и даже не пыталась получить доступ к другой части себя – той, что исходит из двора Теней. Да, в тебе существует еще одна часть, она ждет внутри, пока ты не решишь воспользоваться ею впервые. Ты можешь делать все то же, что и я, правда, немного в меньшем масштабе, детка, – сказал он, указывая на мертвых вокруг себя и на то, как они ждали его безмолвной команды. – Если я – бог Мертвых, то зеркало моей власти позволяет тебе воскрешать мертвых так же, как это делаю я.
Я сглотнула, глядя на новые чернильные завитки, вьющиеся у меня по руке, желая, чтобы они исчезли. Я не хотела иметь ничего общего с некромантией, которую он навязал мне, с коварной магией, о которой я не просила и в которой не нуждалась. Я не хотела, чтобы она пульсировала в моем теле. Но она упруго сжалась внутри меня – темная, тяжелая, угрожающая.
– Пришло время пробудить другую часть тебя, – сказал Калдрис, склонив голову набок, наблюдая, как я собираюсь воевать с тем, что сидит у меня внутри.
Мне было интересно, слышит ли он это. Дала ли ему наша связь доступ к моим внутренним мыслям – единственному, что, как мне казалось, было от него закрыто?
Единственная моя часть, которой он не мог коснуться.
– Я не хочу этого, – запротестовала я, качая головой и окидывая его взглядом.
– Это такая же часть тебя, как и я, – сказал Кэлум.
Мысленно я отругала себя за имя, которым больше не могла его называть. Бог Мертвых не был тем человеком, с которым я провела несколько недель. А имя Калдрис совсем не подходило мужчине, в которого я влюбилась по уши, несмотря на здравый смысл.
Я знала, что в конце концов он только разобьет мне сердце. Но такого я просто не ожидала.
Мое сердце сжалось еще сильнее после того, как он признался, что ищет дочь Маб. Значит, он здесь вообще не ради меня, а ради дочери королевы Воздуха и Тьмы.
– Как ты можешь быть частью меня, если я даже не знаю твоего настоящего имени? ПочемуКэлум? – спросила я, не обращая внимания на холодный страх, пульсирующий у меня в венах из-за того, что мне может не понравиться ответ.
Станет мне еще больнее или полегчает, если окажется, что он просто назвал первое попавшееся имя? Если имя, которое я полюбила всеми фибрами своей души, тоже окажется ложью.
Но фейри не умеют лгать.
– Это имя мне дали при рождении. Так назвала меня моя мать, когда я родился, – до того, как Маб украла меня из колыбели и принесла во двор Теней, чтобы наказать ее, – признался Кэлум, отвечая на вопрос, почему он назвался вымышленным именем.
По всей вероятности, именно это имя и было настоящим, а не то, под которым его знал мир.
Имя Калдрис было ложью. Это имя ему навязала Маб, чтобы украсть его личность.
Его признание тронуло мне сердце. Мысль о ребенке, украденном из дома и доставленном в такое место, которым, по его утверждению, правит самая чудовищная из всех фейри, была чем-то совершенно невообразимым. Я даже подумать не могла о том, каково это – находиться рядом с королевой Воздуха и Тьмы, будучи маленьким мальчиком.
Дыхание у меня внезапно сбилось, когда до меня дошло. Она была его мачехой. Женой его отца. Женщиной, о которой он рассказывал и которая была с ним так жестока, что разрушила его отношения с отцом, была королева Маб.
Я потрясла головой, пытаясь избавиться и от этой мысли, и от жалости к такой жизни. Его трагическая предыстория никак не умаляла его вины за то, что он сделал со мной и что явно собирался делать дальше.
Я больше не буду узницей собственной жизни, даже если мне придется убить его, чтобы обрести свободу.
Он в ответ уставился на меня, пытаясь обнаружить реакцию, но этого я ему не позволила, хотя она и бурлила внутри, медленно пожирая меня. Я попросила его оставить меня в покое, глядя на него, чтобы взрастить в себе жестокость, а не сочувствие. Я не хотела ему сочувствовать.
Он медленно отстранился, смиренно вздохнул и задумчиво скривил губы. Коротко посмотрев вдаль, он снова обратил на меня свой пылающий взгляд.
– Я должен вызвать Дикую Охоту, – сказал он наконец, приподняв бровь, словно ожидая моего протеста.
Я промолчала, и он, развернувшись на каблуках, начал уходить. Вокруг меня стеной сомкнулись мертвые, заключая в круг их защиты в его отсутствие.
Я не смогла удержаться от вопроса, который сорвался у меня с губ, несмотря на мою решимость хранить молчание:
– Почему же они дрались с тобой? Наверняка они должны были знать, кто ты?
Он оглянулся на меня через плечо, и уголки его рта приподнялись в ухмылке.
– Думаешь, члены Дикой Охоты умеют видеть сквозь чары бога? – спросил он, снова отвернувшись, и продолжил свой путь.
А мне осталось лишь переваривать этот кусочек информации. Из-за высокомерия, звеневшего в его голосе, я почувствовала себя глупо, осознав, как мало я понимаю в различиях между Дикой Охотой, обычными фейри, которых в книгах называют сидхе, и собственно богами.
Основная предпосылка их иерархии была достаточно проста: Первородные были самыми могущественными существами из всех когда-либо живших, а боги – их детьми. Но сколько силы разделяло богов и сидхе?
Калдрис не спеша шагал среди развалин по городской улице, оставив людей с метками фейри и меня на свою верную армию мертвецов, которая охраняла нас. У меня были личные охранники, и я, стоя внутри их защитного круга, отвернулась, чтобы не видеть, как он уходит, попыталась отбросить в сторону воспоминания о том дне, когда наблюдала за его упругой задницей. Когда он прогуливался по горячему источнику. Когда я впервые увидела его голым.
Сейчас не время вспоминать об этом. Да и он оказался не тем мужчиной, которого стоило вожделеть. Он оказался даже не мужчиной.
Я увидела других меченых, которые стояли на коленях, загнанные в свой круг, из которого вырвалась я, когда сбежала. Мертвецы не выпускали их, но внутри они передвигались свободно. Выражение их лиц давило мне на душу, меня переполняла ненависть к себе – ведь это я привела их прямо в лапы к монстру.
– Мне жаль, что так вышло…
– Оставь при себе свою жалость, предательница. Подстилка фейри, – сказал один из них, сплюнув на землю, как будто я заслуживала чего-то худшего, чем то, что приготовила мне судьба.
Возможно, они были правы. Я перевела взгляд на землю у своих ног и закрыла глаза, стараясь справиться с дрожью в конечностях.
При первой же возможности я бы освободила их, но как я могла это сделать, если была не в состоянии помочь даже себе?
Что-то влажное и грязное ударило меня в лоб и потекло по лицу, затуманив зрение. Меченые засмеялись, когда я подняла руку, чтобы стереть грязь, сбрасывая ее на землю. В этот момент в меня швырнули еще раз.
Я отклонилась в сторону, чтобы избежать попадания в лицо, и вздрогнула, когда мокрое полузастывшее месиво ударило меня сбоку в шею. Грязь попала под тунику и, согреваясь, оттаивая, заскользила по коже. Я посмотрела на мужчину, который плюнул на землю, когда я попыталась извиниться. Он уставился на меня, и его рот скривился в рычании, которое и меня заставило опуститься до их уровня. Собрать в руки грязь и присоединиться к их жестокой игре.
С другой стороны их круга вылетел еще один комок грязи, попав мне в скулу. Я сдержала крик, который обжег мне горло, когда измельченные обломки разрушенных строений города впились мне в кожу. За ним последовал еще один, а затем еще один, и скоро я была уже полностью покрыта слоем грязи. Их удары были довольно меткими. Ведь им нужно было прицелиться и попасть в щели между окружавшими меня трупами.
Я повернулась к ним спиной, пытаясь понять, куда ушел Калдрис. Его нигде не было видно, и я подозревала, что он специально не обращал внимания на унижение и грубые выходки, которые другие меченые обрушили на меня.
Я бы не стала так поступать даже с фейри. Я бы не стала так унижать ни одно живое существо. Ни за что и ни над кем не стала бы так издеваться. Но они издевались надо мной, унижали меня – унижали себе подобного человека. Того, кто мог бы стать им другом при других обстоятельствах.
Плечо мне пронзила боль. Вспыхнула белым пламенем и поставила меня на колени. Я упала на камни, успев выставить перед собою руки, но правая рука рухнула под моим весом. Щекой я ударилась о камень, в голове затрещало, а перед глазами все поплыло, как в тумане.
Борясь с тошнотой, бурлившей в животе, я подняла левую руку над головой и потянулась ею за спину. К жару, прожигающему меня насквозь. Пальцы коснулись рукояти кинжала. Он торчал у меня из плеча, а рука безжизненно висела на боку.
Я никак не могла ухватиться пальцами за рукоять, не могла полностью обхватить ее, чтобы вытащить лезвие из плоти. Опустив левую руку на землю и приподнявшись на одной ладони и коленях, я изо всех сил попыталась встать на ноги, но поскользнулась в грязи и не смогла защититься даже от комьев, которые они продолжали швырять в меня. Мы все знали, что я это заслужила. Я попалась на его ложь, как рыба на крючок. И, может быть, если мне повезет, они найдут еще один метательный кинжал и убьют меня, прежде чем Калдрис сможет вернуть меня в Альвхейм. В голове все еще звенело обещание, которое я дала своему брату. Он говорил, что лучше мне умереть, прежде чем я когда-либо ступлю на землю фейри. И теперь эти его слова казались еще более важными. Я не могла позволить Калдрису победить. Не могла допустить, чтобы он заполучил меня. Счастливого конца у нашей истории быть никак не могло.
– Ты привела его сюда, – обвинила меня одна из меченых, и ее голос прозвучал в воздухе, словно хлыст, когда я наконец с трудом поднялась на ноги.
Я покачнулась, голова пульсировала от боли, рука бессильно висела на боку, но я медленно повернулась к ним лицом.
– Если бы не ты, мы до сих пор были бы свободны.
– Мы пришли сюда, чтобы спасти вас. Мы хотели доставить вас в безопасное место, где вас не смогли бы найти фейри, – говорила я, опустив голову и оглядываясь через плечо. – По крайней мере, я так думала. Я не знала, что он – фейри.