От Любви до Ненависти и Обратно

Глава 10

Если в Академии Древних Искусств кто-то говорил фразу «это будет спокойная культурная вечеринка» — значит, готовили носилки.

Дом виновника торжества был размером с небольшой дворец и светился магическими огнями так, будто пытался ослепить соседние континенты. Музыка гремела. Иллюзии танцевали в воздухе. Напитки меняли цвет прямо в бокалах.

— Я чувствую запах катастрофы, — с подозрительным воодушевлением объявил Стайлз, входя внутрь.

Адам медленно поднял на него взгляд.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — раздражённо спросил он. — Ты же не студент.

Стайлз широко развёл руками, будто это всё объясняло:

— Я — культурное явление.

— Это не даёт пропуск, — сухо отрезал Адам.

— Моё обаяние — даёт, — с абсолютной уверенностью заявил Стайлз.

Адам фыркнул.

— У тебя нет обаяния.

— Есть, — оскорблённо возразил Стайлз. — Оно просто чёрное.

— Это называется угроза.

— Работает же, — самодовольно пожал плечами Стайлз.

Они прошли внутрь. Толпа. Танцы. Смех. Магические вспышки в такт музыке. Стайлз мгновенно исчез в направлении стола с напитками и компанией девушек.

— Он бессмертный, — пробормотал Адам.

Эмилия пришла с подругой. Чёрные джинсы непозволительно сексуально обтягивали её пятую точку. Черный короткий топ. Волосы струились — темным водопадом. Взгляд — холодный и живой одновременно. Адам заметил её сразу. Сделал вид — что нет.

— Ты сейчас врёшь даже позвоночником, — материализовался рядом Стайлз.

Адам даже не повернул головы.

— Я смотрю на люстру, — невозмутимо ответил он.

Стайлз проследил за его взглядом и выразительно хмыкнул:

— Люстра с карими глазами?

— Очень редкий вид, — сухо отозвался Адам.

Эмилия танцевала. Смеялась. Жила так, будто его не существовало. И это бесило сильнее любых ссор.

— Это стратегия, — с видом эксперта сообщил Стайлз. — Женская. Опасная. Рабочая.

— Я спокоен, — слишком быстро сказал Адам.

Стайлз посмотрел на него с искренним недоверием.

— Ты уже так говорил. Тогда же и была сломана стена.

Старшекурсник Дэн появился рядом с ней как плохо воспитанная привычка. Красивый. Самоуверенный. Известный бабник.

— О нет, — обречённо выдохнул Стайлз. — Вот и ходячая ошибка.

— Кто? — мрачно спросил Адам, уже подозревая ответ.

— Тот, кого будут бить позже, — с глубоким сочувствием пояснил Стайлз.

Дэн наклонился. Что-то сказал. Эмилия ответила. Он поцеловал её. Не нежно. Показательно.

Адам сделал глоток из бокала. Стекло тихо треснуло в его руке. Стайлз посмотрел сначала на бокал, потом на Адама.

— Бармен будет недоволен, — осторожно заметил он.

— Я заплачу, — глухо ответил Адам.

— Он тоже, — с важным видом добавил Стайлз.

Поцелуй затянулся. Слишком долго. Слишком близко. Слишком заметно. Адам смотрел мимо. Будто вообще не туда.

— Гордость уровня: «делаю вид, что мне плевать», — прокомментировал Стайлз.

— Мне плевать, — отрезал Адам.

Стайлз посмотрел на треснувший бокал. Потом на побелевшие пальцы Адама. Потом снова на бокал.

— Конечно, — с фальшивой интонацией согласился он.

Дэн позволил себе лишнее — ладонь слишком низко. Собственнически сжал её ягодицу в руке. Эмилия перехватила его запястье. На секунду Адам подумал — сейчас ударит. Нет. Она улыбнулась. И повела его в сторону коридора со спальнями.

— Так, — настороженно сказал Стайлз. — Вот теперь начинается плохой выбор главы.

— Я сижу, — мрачно напомнил Адам.

— Сидишь очень напряжённо, — уточнил он, внимательно наблюдая за побелевшими пальцами на подлокотнике.

Прошла минута. Потом вторая. Пятая. Музыка гремела. Люди смеялись. Связка молчала. Это было хуже сигнала тревоги. Адам встал.

— Нет, — резко сказал Стайлз.

— Я просто проверю, — сквозь зубы бросил Адам.

— Так начинаются дуэли, — сухо отрезал Стайлз.

— Я не буду драться, — раздражённо ответил Адам.

— Ты уже идёшь слишком быстро, — с тревожным раздражением заметил Стайлз.

Но Адам больше не слушал. Он сорвался. Коридор сжался вокруг него, как туннель. Двери мелькали, голоса исчезали на фоне глухого шума в голове. И всё равно — он не искал. Он просто шёл. Как будто знал. Как будто что-то внутри него тянуло его вперёд за шиворот. Дракон внутри не спорил — он вел. Инстинкт, холодный и точный, вывел его к нужной двери раньше разума. Адам резко остановился. И распахнул её. Дверь ударилась о стену с глухим, злым звуком.

Комната внутри на секунду замерла. Дэн — в одном белье, разгорячённый, самодовольный. Эмилия — на коленях перед ним, без топа, тёмные волосы рассыпались по плечам, карие глаза поднялись вверх — и сразу нашли Адама.

Секунда. Он завис. Будто время споткнулось. Связка — молчала. Сердце — нет. Внутри что-то сорвалось с креплений.

Адам шагнул внутрь. Резко развернул Дэна за плечо — и ударил. Коротко. Жёстко. Без замаха. Тот отлетел к комоду.

— Ты охренел?! — выдохнул Дэн, держась за челюсть. — Какого чёрта ты тут делаешь?!

Комната потяжелела магически — как перед бурей. Адам смотрел на него так спокойно, что это было страшнее крика.

— Если ты ещё раз к ней полезешь, — сказал он тихо, — я тебя убью.

Без повышения голоса. Как факт.

Дэн попытался усмехнуться — не получилось.

— Она вообще-то не твоя...

Трещина прошла по полу от одного всплеска давления.

— Разговор закончен, — сказал Адам. — Выход там.

Эмилия уже поднялась. Схватила с кровати куртку, накинула, застегнула молнию одним движением. Ни смущения. Ни слёз. Только ярость.

— Вышли оба! — прокричала она.

Дэн не спорил. Он уже понял, что вечеринка для него закончилась. Схватил свои вещи и вышел. Дверь за ним закрылась. Музыка за стеной глухо долбила, как чужое сердце.

Адам смотрел на неё тяжело, зло, сбито.

— Какого чёрта ты тут делаешь, ненормальная? — выдохнул он резко, срываясь на злость.

Эмилия даже бровью не повела, взгляд остался ледяным.

— Ты не знаешь слово «минет»? — спокойно, почти с издёвкой бросила она.

Адам реально на секунду завис. Мозг будто перегрузился, зависнув между яростью и абсурдом.

— …что? — выдохнул он, не веря, что это вообще прозвучало.

— Словарь подарить? — холодно уточнила она. — Или картинку нарисовать?

Адам сжал челюсть до боли, голос стал жёстче:

— Тебе что, всё равно с кем спать?

Карие глаза вспыхнули.

— А ты думал — что?! — голос сорвался вверх, злой, рваный. — Что я три грёбаных года сидела как монашка и ждала тебя?!

Адам молчал. И это молчание только подлило масла в огонь.

— Ты сам-то, часом, не сидел три года и не развлекал свою правую руку?! — резко, с ядовитой точностью ударила она словами.

За дверью Стайлз тихо, почти восхищённо прошептал:

— О. Прямо в печень.

Адам даже не повернулся — но плечи напряглись, слух поймал всё до последней интонации. Он смотрел только на неё. Не моргал.

— Кто ты мне такой? — продолжила жёстко Эмилия, шагнув ближе. — Отец? Жених? Муж?

Каждое слово било, как пощёчина.

— Какое тебе вообще дело, с кем я сплю?! — голос сорвался ещё сильнее, ярость дрожала на грани. — Я уже не маленькая девочка!

— Это я понял, — резко бросил Адам, голос сорвался на злость.

— Нихрена ты не понял, — отрезала она мгновенно, с холодной яростью. — Зачем ты пришёл?

— Я пришёл, чтобы вытащить тебя от этого придурка, — жёстко сказал он, делая шаг ближе.

Эмилия вспыхнула, глаза потемнели:

— Я тебя просила?!

— Нет, — коротко, напряжённо.

— Тогда какого чёрта ты лезешь в мою жизнь?! — почти крикнула она.

— Потому что я не могу спокойно смотреть на это! — сорвался Адам, уже не сдерживаясь.

— На что — «это»? — зло усмехнулась она, с ядовитым спокойствием. — На то, что я живу и сплю с кем хочу?

— На то, что ты себя гробишь назло мне! — резко бросил он, сжав кулаки.

— Да неужели? — голос стал ещё холоднее, почти режущий. — А почему же ты потянулся ко мне только после того, как увидел, как я стою на коленях перед другим?

Он замер. Будто воздух выбили из груди. Удар попал точно.

— Отвечай, — добавила она тише, но страшнее. — До этого тебе было плевать.

— Это не так, — резко выдохнул он, почти срываясь.

— Так. Именно так, чёрт возьми! — ударила она голосом, злым и дрожащим от ярости.

Она шагнула ближе — слишком близко, вторгаясь в его личное пространство, не оставляя ему воздуха.

— Хватит меня осуждать, — прошипела она. — Вспомни лучше — кто научил меня этому.

Адам моргнул. Секунда — пустая. Как будто фраза не сразу дошла.

— Подожди… что? — хрипло сказал он.

— Не лезь в мою жизнь больше, — отрезала Эмилия.

Она развернулась, собираясь пройти мимо. Адам перехватил воздух ладонью — не её, а пространство перед ней, будто боялся прикоснуться.

— Эмили, что ты сейчас имела в виду? — напряжённо спросил он, уже не скрывая тревоги.

— То, что сказала, — холодно отрезала она.

— Нет. Так не говорят просто так, — голос стал жёстче, настойчивее.

— А я вообще редко говорю «просто так», — с сухой злостью бросила она.

— Объясни, — потребовал Адам.

— С какой радости? — резко вскинулась она.

— Потому что это звучит так, будто… — он запнулся, сжал челюсть.

— Будто ты что-то забыл? — перебила она с ядовитой точностью. — Поздравляю. Ты многое забыл.

— Я ничего такого… — начал он, но она не дала закончить.

— Да ты половину своей жизни не помнишь, когда напиваешься, — зло бросила она, сжимая кулаки. — Не строй из себя святого.

— Причём здесь я и ты? — резко спросил он, уже теряя терпение.

Она посмотрела прямо ему в глаза — холодно, без моргания:

— Вот именно. Причём?

Пауза повисла тяжёлая, как камень, давящий на грудь.

— Больше. Не лезь. Ко мне, — произнесла она раздельно, каждое слово как граница.

— Не смогу, — ответил он так же тихо, но упрямо, будто уже принял решение.

— Тогда будет хуже, — холодно бросила она.

— Уже хуже, — выдохнул он почти без эмоций.

За дверью Стайлз тихо пробормотал:

— Я сейчас начну брать плату за терапию…

И тут же притих.

Адам сделал полшага ближе — осторожно, но всё равно слишком близко.

— Эмили, скажи прямо, — голос стал ниже, напряжённее. — Что я не помню?

Она смотрела на него секунду. Две. В её глазах кипела злость. И под ней — что-то ещё. Глубже.

— Ничего, — отрезала она слишком быстро.

— Врёшь, — мгновенно ответил он.

— Да, — резко согласилась она, не отводя взгляда.

— Тогда… — начал он, но не успел закончить.

Хлёсткий звук разрезал воздух. Пощёчина вышла звонкой. Точной. Без колебаний. Голова Адама чуть повернулась от удара. Эмилия стояла напротив — тяжело дыша, пальцы дрожали.

— За что…? — тихо спросил он.

Карие глаза блеснули:

— За то, что не помнишь, — сказала она холодно.

Тишина ударила сильнее, чем музыка за стенами.

— Чего именно? — хрипло выдавил он, делая шаг вперёд и тут же останавливаясь.

Эмилия не отступила.

— Себя, — ответила она жёстко. — Меня. Свои слова. Свои руки. Всё, чёрт возьми.

Адам тут же побледнел. На мгновение показалось, что он действительно потерял опору.

— Эмили, я… — начал он, но голос предательски дрогнул.

— Поздно, — отрезала она резко, почти без эмоций, но с болью под каждым словом. — Теперь живи с дыркой в памяти. Мне с ней в сердце пришлось жить три с половиной года.

Эмилия обошла его и вышла. Дверь в конце коридора хлопнула. Музыка снова стала просто шумом. Затем открылась вновь. Адам стоял неподвижно.

— Я что… — он сглотнул. — Я что-то сделал с ней?

Стайлз сделал медленный глоток и посмотрел на него поверх бокала:

— Капитан Очевидность прибыл в порт! — лениво протянул он.

— Я серьёзно, — резко выдохнул Адам, уже почти срываясь на отчаяние.

Стайлз чуть опустил бокал, перестав шутить даже взглядом.

— Я тоже, — сказал он тише, уже без привычной лёгкости.

— Стайлз, — напряжённо, почти требовательно.

— Да?

— Я что-то сделал? — голос Адама дрогнул, но он всё равно задал вопрос до конца.

Стайлз не отвёл взгляд.

— Судя по пощёчине — да, — сухо сказал он. — Судя по силе — очень да.

Адам провёл рукой по лицу, пытаясь удержать контроль:

— Но ей же три года назад было семнадцать…

Стайлз медленно кивнул, и в этом кивке не было ни капли юмора.

— Вот именно.

Тишина. Не неловкая. Тяжёлая.

— И мне это не нравится, — сказал Стайлз уже без шуток, голос стал глухим. — Совсем.

Адам резко поднял взгляд, в нём мелькнул страх, который он тут же попытался спрятать.

— Ты думаешь, я мог… — начал он, но голос сорвался.

— Я думаю, — перебил Стайлз жёстко, но без злости, — что ты был пьян, туп и с провалами в памяти — это мы знаем. Но я не думаю, что ты был насильником. Иначе я бы сейчас не разговаривал — я бы тебя хоронил.

Адам на секунду замер. Слишком резко. Слишком честно.

— Тогда что? — хрипло выдохнул он, уже не пытаясь звучать уверенно.

Стайлз отвёл взгляд на секунду, будто взвешивая слова.

— Тогда вы оба были в чём-то, о чём ты не помнишь, а она — помнит слишком хорошо.

— Чёрт… — выдохнул Адам, почти беззвучно, сдавленно.

— Да, — сухо кивнул Стайлз. — Очень научный термин.

Адам провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть всё сразу.

— И что теперь? — спросил он тише, с растерянной злостью и страхом вперемешку.

Стайлз пожал плечами, но уже без обычной лёгкости:

— Теперь ты вляпался в прошлое. А оно, как видишь, умеет бить по лицу.

Адам напрягся, голос стал тише и жёстче одновременно:

— Она сказала — мои слова. Мои руки…

Стайлз не перебил сразу. Дал тишине чуть повисеть, потом выдохнул:

— Значит, разговор был. Близость была. Эмоции были. А память — нет.

Адам резко отвёл взгляд, будто от удара.

— Это хуже драки, — глухо сказал он.

— Намного, — кивнул Стайлз. — В драке максимум сломанный нос. Тут — сломанные три года.

Глава 11

Этой ночью Адама вырубило резко, без перехода. Как будто кто-то погасил сознание щелчком. И сразу — тепло кожи под ладонью. Он во сне нахмурился. Свет — тёплый, золотой. Дерево. Запах воды. Летний воздух. Смех. Её. Не сегодняшний — мягче, моложе, без брони.

Обрывок.

Тёмные волосы скользят по его руке. Оголённые плечи. Дыхание рядом — быстрое. Сердце во сне ускорилось.

— Стой… — пробормотал он.

Картинка дёрнулась. Её губы — слишком близко. Слишком доверчиво. Без той злости, что сейчас. Затем пустота. Рывок. Картинка сменилась. Плоский живот — напряжённый, горячий, под его ладонью — и мгновенно темнота, будто память сама захлопнула дверь.

Адам резко вдохнул во сне.

— Нет… дальше… покажи дальше…

Ничего. Только ощущение — что тогда он был счастлив. Опасно счастлив. И она — тоже.

Сон треснул. Адам проснулся сидя. Грудь тяжело ходила. Руки сжаты в кулаки.

— Чёрт…

Связка внутри дрожала — не болью. Узнаванием. Но без картинки. Без сюжета. Только тело помнило. Голова — нет.

С противоположной стороны Академии Эмилия в своей спальне, в ту же минуту открыла глаза — будто её кто-то позвал по имени. Связь отозвалась. И это было хуже всего.

____________

На занятия Адам не пошёл. Он проснулся — резко, будто его кто-то вытолкнул из сна. Комната казалась тесной. Воздух — тяжёлым. Связка ныла глухо. Не ярко. Но постоянно.

— К чёрту, — сказал он в пустоту.

Одевался Адам быстро. Без привычной ленивой небрежности. Через две минуты чёрная тень сорвалась с башни Академии и развернулась в небе. Огромный чёрный дракон расправил крылья.

Студенты внизу замерли, кто-то выругался, кто-то начал спорить на деньги — к добру это или к катастрофе.

Адам не оглядывался. Ветер бил в морду. Скалы поднимались навстречу. Дом рода де Нокс стоял на утёсе, как всегда — слишком спокойный для их семьи. Он приземлился тяжело. Камень под когтями дал трещину. Через минуту по ступеням уже поднимался человек.

Дверь открылась прежде, чем он постучал. Каин стоял в холле, как будто ждал.

— Папа, — сказал Адам без приветствия. — Мне нужно поговорить с тобой.

Каин посмотрел внимательно. Долго. Потом кивнул.

— Тогда нам нужно выпить.

Кабинет выходил окнами в море. Волны разбивались о скалы внизу — размеренно и упрямо. Каин налил два бокала.

— Ты не пьёшь с утра, — заметил Адам, хмуро глядя на стекло.

— Сегодня исключение, — ровно ответил Каин.

Они сели.

Тишина была не неловкой. Тяжёлой.

— Я, кажется… — Адам провёл рукой по лицу. — Я, кажется, сделал что-то непозволительное три года назад.

Каин не вздрогнул.

— Конкретнее, — спокойно спросил он.

— Я не помню, — выдохнул Адам.

Бровь отца едва заметно дрогнула.

— Не помнишь — что именно?

— Что произошло перед моим отъездом. С Эмилией.

Имя повисло в воздухе. Дверь кабинета тихо скрипнула. Амелия замерла на пороге, услышав последнее слово.

— Продолжай, — спокойно сказал Каин.

— Она… — Адам сглотнул. — Она смотрит на меня так, будто я её предал. Будто я что-то сделал. И я не могу понять — что.

Тишина продлилась секунду. Потом Амелия подошла. И влепила ему подзатыльник. Звук был чёткий.

— Вот же идиот мелкий, — сказала она зло. — Ты же рос с ней. Защищал её. Никому не позволял даже голос повысить. А в итоге что?

Сын поднял на неё взгляд.

— Мама, я не помню, — глухо сказал Адам.

Амелия замерла. На секунду — полная неподвижность, как будто воздух в комнате стал плотнее.

— Что значит — не помнишь? — медленно, опасно спокойно спросила она.

— То и значит, — Адам сжал челюсть. Голос стал жёстким от напряжения. — Последний вечер перед отъездом — как туман. Озеро. Разговор. Потом пусто.

Амелия смотрела на него несколько секунд, не моргая. И в её взгляде постепенно поднималась злость — холодная, контролируемая, почти страшная.

— Пить меньше надо было, — процедила она.

Резко развернулась. Подошла к столу. Схватила бутылку коньяка. И с такой силой швырнула её в стену, что стекло разлетелось на осколки, а запах алкоголя мгновенно ударил в воздух.

Тишина стала густой. Даже волны за окном будто стали тише.

Каин даже не моргнул.

— Это был хороший коньяк, — спокойно заметил он, глядя на осколки.

— Сейчас я швырну в тебя что-нибудь, — холодно пригрозила Амелия, всё ещё не отводя взгляда от стены.

Каин слегка приподнял бокал.

— Тогда допью этот, — невозмутимо сказал он, давно привыкший к поступкам жены.

Адам провёл ладонью по лицу.

— Вы что-то знаете.

Это не был вопрос — скорее обвинение, от которого уже невозможно отступить. Амелия медленно перевела взгляд на мужа, в её глазах всё ещё тлела злость. Каин ответил вместо неё — ровно, но с тяжестью:

— Мы знаем достаточно.

Адам резко поднял голову:

— И?

Каин поставил бокал на стол с глухим, окончательным стуком.

— И это не то, что можно рассказать тебе за бокалом, — тихо, но жёстко сказал он.

— Почему? — в голосе Адама прорезалась злость, уже плохо контролируемая.

Каин выдержал паузу, прежде чем ответить:

— Потому что, если ты не помнишь — значит, либо вытеснил, либо запечатал. А запечатывают не просто так.

Адам напрягся всем телом, взгляд стал острым.

— Я не ставил печати, — резко, почти с вызовом бросил он.

— Сознательно — нет, — тихо, но очень серьёзно сказал Каин. — Но магия могла.

Амелия подошла ближе.

—Эмилия три года носит эти воспоминания в себе, — сказала она. — Три. Года. А ты возвращаешься и делаешь вид, что ничего не произошло.

— Я не делаю вид! — вспыхнул он. — Я правда не знаю!

И в этот раз «не знаю» прозвучало не как оправдание, а как растерянность, почти паника. Каин это услышал. Он медленно сузил взгляд, оценивая сына с тяжёлым спокойствием.

— Ты её любишь? — спросил он ровно, но с давящей серьёзностью, от которой не спрятаться.

Адам замолчал. Потом выдохнул и ответил уже тише, но абсолютно честно:

— Да.

Без бравады. Без защиты. Без попытки скрыться за словами. Амелия на секунду закрыла глаза.

— Тогда вспоминай, — сказала она тихо, но жёстко, как приказ.

Адам нахмурился, напряжённо сжал пальцы:

— Как?

Каин медленно поднялся.

— Через боль, — сказал он ровно, с холодной уверенностью.

Адам резко поднял взгляд, в нём мелькнуло недоверие:

— В смысле?

— В прямом, — ответил Каин без колебаний. — Если это было связано с магической связкой — резонанс можно раскачать. Но это будет неприятно.

— Насколько? — спросил Адам тише, уже без прежней уверенности.