Развод. Моя (не)желанная

Глава 5

— Даже не думай!

Широкая ладонь впечаталась в дверь и оттолкнула её с такой силой, что я едва кубарем не покатилась вглубь прихожей.

— Вали отсюда, Громов! — ощетинилась я, не оставляя бесполезных попыток всё-таки оттеснить его от порога и закрыть дверь.

— Какого чёрта ты этот цирк разводишь? — прорычал незваный гость и, очевидно, устав от моих потуг от него избавиться, шагнул в коттедж и запер за собой дверь.

Тёмный взгляд метнулся поверх моей макушки, и тучи на его лице на мгновение разошлись:

— Привет, красавица. Не против, если мы с твоей сестрой наедине поговорим?

Я обернулась. Стоявшая на выходе из коридорчика в наши спальни Уля переводила круглые глаза с Громова на меня и обратно.

Я смахнула со лба прядь, вывалившуюся из лохматой после сна косы, и кивнула двоюродной сестре, мол, всё в порядке.

Уля кивнула в ответ и умчалась в свою комнату.

— Тебе заняться нечем? — прошипела я. Тело начинало вибрировать от резкого выброса адреналина. — Какого чёрта ты мне с самого утра жизнь портишь? Свадьбу сыграли? Сыграли. Я свою роль выполнила? Выполнила. Так и отвяжись от меня хоть ненадолго! Возвращайся в постель к своей как-её-там.

— В твоей башке хоть какое-то представление о логике существует? — рычащая двухметровая гора мускулов надвинулась на меня, будто Громов намеревался силой мне втолковать то, чего я ещё не уяснила. — По условиям договора, с этих пор ты живёшь под моей крышей! То ты мне о правилах напоминаешь, то сама же их нарушаешь! Мне сюрпризы сейчас ни к чему!

Вот уж новость. Ярослав Громов был помешан на контроле и ненавидел, когда что-нибудь шло не по плану. Не по его плану.

— Какие ещё сюрпризы? — скривилась я. — Всерьёз ожидаешь, что кто-нибудь из Фонда…

— А Пашинский не об этом нас предупреждал? — перебил он меня.

Перед глазами встало бледное вытянутое лицо одного из юристов, обслуживавших семейство Громовых.

Он много чего говорил в тот не по-летнему холодный и пасмурный июльский день, когда я серенькой мышкой скукожилась на стуле за переговорным столом поместья Громовых.

— Напоминаю, если хотите, чтобы затея выгорела, вам придётся какое-то время прожить, как и любой супружеской паре. Вместе.

Он выразительно посмотрел на нас по очереди, но всё, о чём я тогда могла думать, это как бы поскорее смыться из этого гулкого, роскошного особняка и забыть бездну унижения, которое испытала, пока мы обсуждали условия нашей безумной сделки.

— Я помню, о чём он нас предупреждал, — я скрестила на груди руки в надежде, что этот жест придаст мне хоть немного уверенности. — Но это совершенно не значит, что мы должны разыгрывать этот спектакль 24 на 7.

— А ты как собралась справляться с этой задачей? — прищурился Громов, скопировав мою позу.

— Да никак, — уверенности в моём голосе поубавилось. — Я бы… ну, от крыльца до въезда в ваши владения езды целых десять минут. Тебе же оттуда, с пункта пропуска всё равно докладывают о гостях. Я бы успела явиться в дом и…

— Крыша у тебя совсем потекла, как в этом твоём коттедже, — отрезал Громов и обвёл взглядом комнату. — Где твои вещи? Давай собирайся и марш в дом. Я повторять по сто раз не буду. Мне больше делать нечего, как оповещения тебе отсылать, если к нам из «Фонда» в гости пожалуют.

— Я всего-то выспаться нормально хотела, — буркнула я. — Подальше о тебя и от твоих внебрачных оргий, понятно?

— Митина, — обманчиво спокойный тон не смог ввести меня в заблуждение, — хорош строить из себя ревнивую жену. Через пару месяцев я закрою проект, ты получишь свой развод, как и договаривались, и катись на все четыре стороны читать мораль кому-нибудь другому.

Эта затея была провальной с самого начала. Недаром Пашинский смотрел на нас, как на идиотов. А мы, подгоняемые отчаянием, хватались за любую соломинку.

И нас, чёрт возьми, можно было понять!

Громов не хотел терять фамильный бизнес и становиться банкротом. Не его, понятное дело, вина, что в наследство от покойных родителей ему достались долги выше крыши. Ну а я не хотела терять крышу над головой и то, что мне завещано предками. А я очень легко могла всё это потерять, если Громов потеряет остатки бизнеса и поместье.

Вот такой адский узел связал нас с ним по рукам и ногам.

Но тогда мы были уверены, что сумеем пережить пару месяцев фиктивного брака.

И оба, кажется, недооценили высочайшую степень личной неприязни, которая оказалась стопроцентно взаимной.

Это грозило крахом нашему безумному предприятию.

Кому-то сейчас придётся всё-таки уступить. Во имя достижения общих целей.

Всего пару месяцев — и развод.

И мы забудем всю эту канитель как страшный сон.

— Я вернусь в поместье, — кисло отозвалась я. — Сегодня…

— Сейчас, — припечатал Громов. — У тебя пятнадцать минут. Жду тебя за завтраком.

Глава 6

— Надо же. Соизволила, — Громов придавил меня к месту взглядом, стоило мне переступить порог роскошной столовой.

А на меня вдруг накатили воспоминания месячной давности.

Это было как будто вчера и сто лет назад одновременно…

— Алина Сергеевна, вы понимаете, что за собой повлечёт смена собственника здешней недвижимости?

Я вздрогнула и уставилась на одного из пятерых юристов — безликих гладко выбритых молодых мужчин, рассевшихся вдоль стола в парадной столовой фамильного дома Громовых.

Ещё носивший траурный строгий костюм наследник молча сидел во главе этого странного собрания, откинувшись на высокую спинку стула и скрестив на груди руки. Нога на ногу. Взгляд, будто сталь. И одна бровь эдак раздражённо приподнята.

— Не совсем, — честно призналась я, пытаясь заставить работать свою гудевшую от новостей голову. — По первоначальному договору, Громовы владеют всем, включая парк, причал и участок реки ниже по склону с восточной стороны жилого здания и хозяйственных пристроек. Всем, кроме коттеджа в западной части и дальнего участка сада. Они принадлежат Митиным.

— Ты наизусть это заучивала? — на лице Громова обозначилась сухая усмешка. Он по-прежнему выглядел бледным и осунувшимся, но держался.

Я старалась не отвечать ему в тон, хотя бы из сострадания. Потерять обоих родителей в один кошмарны день… такого никому не пожелаешь. Водитель, везший пожилую пару на столичное мероприятие, не справился с управлением, и…

— Само как-то запомнилось.

Не запомнишь тут, когда это часть твоей нетривиальной семейной истории. Семён Игнатьевич Митин — талантливый и находчивый первый садовник Громовых ещё в позапрошлом веке за свою верную и неустанную службу в течение сорока долгих лет умудрился выторговать у своих хозяев право передавать участок сада и выстроенный на нём коттедж в наследство потомкам.

Никто не имел права отчуждения этого участка земли и жилья у рода Митиных, пока тот естественным образом не прервётся сам.

За соблюдением правил договора с 30-х годов XX века наблюдал особый «Фонд Наследия Громовых-Митиных». Уникальная в своём роде ситуация.

И вся её уникальность грозила полететь коту под хвост из-за плачевного финансового положения Громовых.

— Если недвижимость сменит собственника, — напомнил о себе гладко выбритый юрист, — вы будете вынуждены перезаключить ваш контракт с новым владельцем земли, пересмотреть договор. Полномочия «Фонда Наследия» не позволяют ему гарантировать вам сохранение ваших прав в неприкосновенности. По той простой причине, что подобная ситуация в документе не обговаривалась, а за все эти годы никто из потомков обеих сторон не озаботился обновить договор.

Я сглотнула:

— Это значит…

— Это значит, если мой проект прогорит, дом вместе с землёй могут забрать в счёт уплаты долгов, — безжалостно пояснил Громов. — И ты останешься один на один с новым собственником. Без гарантий, без защиты. А «Фонд», я полагаю, успешно самоупразднится.

Он выдержал паузу и добавил с насмешкой:

— Разве что новым хозяином окажется чудак с тягой к перезаключению причудливых старинных договоров. Но и тут я бы поостерёгся. От таких эксцентриков вообще неизвестно, чего ожидать.

Вот такого удара я никак не могла предвидеть.

Поэтому растерянно переводила взгляд с одного юриста на другого, избегая смотреть на Громова. Мы никогда с хозяйским сыном и моим невольным соседом особо не ладили. А уж сейчас и подавно. Как-то так вышло, что оказались в одной тонущей лодке, и никого из нас это не радовало.

— Но… если вы меня сюда позвали… это значит, у вас имеются какие-то соображения?..

Юристы все как по команде скосили глаза на того, кто платил им за их неоценимую помощь.

Мне почему-то сразу стало не по себе.

Может, я действительно, конечно, не знала, чего ожидать от новых хозяев владений Громовых, зато сейчас со всей отчётливостью понимала, что от нынешнего хозяина ждать ничего хорошего точно не придётся.

А когда он заговорил, я в этом убедилась.

— Есть один вариант, — нехотя отозвался Громов. Видимо, ему самому этот вариант совершенно не нравился. — После длительных консультаций… короче, у меня есть далеко не призрачный шанс поправить своё финансовое положение в относительно короткие сроки. Но для того, чтобы возродить почти заглохшее производство по соседству, мне нужен доступ к участку земли на территории Митиных.

Ах вот зачем я здесь… Но неужели его консультанты-юристы забыли об одном очень важном нюансе?

— Боюсь, я вам помочь не смогу.

Громов приподнял соболиную бровь.

— Я же… у меня нет права передавать эту землю, — поспешила я пояснить. — По условиям договора, это возможно…

И тут я осеклась, наконец, сообразив. Громов понял, что я догадалась, потому что на его губы снова выползла кривая усмешка.

— Притворимся, что мои юристы не слышат, — буднично начал он. — Притворимся, что я с ними этого не обсуждал. Брак будет, конечно, фиктивным. Всего несколько месяцев. Я законно получу доступ к нужному участку земли, проложу необходимые коммуникации, налажу производство, и мы оба станемся в выигрыше. Потом разведёмся и разбежимся. От тебя, Митина, не требуется вообще ничего, кроме «согласна».

Я уселась за стол, вспоминая тот престраннейший день и не реагируя на подначку своего теперь уже мужа. Мужа на несколько месяцев.

Должно быть, тогда я до чёртиков, до безумия испугалась перспективы остаться на улице из-за чужих долгов и безответственности, раз согласилась на это.

Разве человек в своём уме на подобное смог бы решиться?..

— Надеюсь, теперь тебе полегчало, — я подвинула к себе тарелку с бутербродами, втайне порадовавшись, что не придётся собирать завтрак самой. Были в моём безумном положении и неоспоримые плюсы.

Но были и минусы — необходимость завтракать в компании мужа.

— Мне полегчает, когда всё закончится и мы разведёмся, — Громов подхватил со стола здоровенный френч-пресс и плеснул себе кофе. — Ну а теперь, Митина, давай, наконец, предметно обсудим условия нашего охренеть какого счастливого брака.

Глава 7

— И к чему этот дурацкий, совершено неуместный сарказм?

— О чём ты?

— Охренеть какого счастливого брака, — передразнила я его интонацию. — Говоришь так, будто это я тебя в эту дикую кабалу потащила.

Громов моментально потемнел лицом:

— Это не ощущалось бы такой кабалой, если бы ты вела себя поадекватней.

— Поадекватней? — вытаращилась на него я. — Ты за своей бы адекватностью лучше следил!

— Надеюсь, ты пояснишь, — с раздражающей бесстрастностью бросил Громов, отхлёбывая кофе из своей кружки.

— А что тут объяснять? Твои непомерные аппетиты весь разум тебе застят.

Тёмные глаза опасно сверкнули.

— Митина…

— Что, Митина? — меня было уже не остановить. — Это же надо, как у тебя между ног всё судорогой свело, что ты не смог потерпеть и устроил себе первую брачную ночь, притащив в дом одну из своих девок! А если кто-нибудь из «Фонда» прислугу надумает опросить?

Густые чёрные брови сошлись на переносице.

— Им что, заняться больше нечем — сплетни собирать?

— Представь себе! — я в сердцах шваркнула ложкой о тарелку, даже не притронувшись к своей исходившей паром овсяной каше. — Это их работа! Прямая обязанность! Они должны быть уверены, что мы не водим их за нос. Как будто наша свадьба и без того мало выглядит подозрительной!

— Слушай, с чего бы ей выглядеть подозрительной? — Громов раздражённо запустил пятерную в свою тёмную гриву. — Мы с детства знакомы. Дома через сад!

— Ну да, — хмыкнула я. — После школы ты укатил в Англию, в свой универ, а потом бизнесом занялся и вообще тут почти не появлялся. Потом вдруг нагрянул — трамс-бамс! — и через месяц женился на нищей садовнице из коттеджа. Конечно же, ничего, совсем ничего подозрительного!

Мои слова прозвучали неожиданно горько.

— И без того ведь понятно, что если бы не… ну… не трагедия, ты бы, может, и не вернулся. Но ты вернулся. Потом узнал про долги. Потом решил возродить местное производство, на которое все давно рукой махнули. А тут и невеста со стратегически важным участком земли подвернулась. Такая вот счастливая случайность. Нет, серьёзно, ничегошеньки подозрительного.

Громов поморщился.

— На торжестве левых гостей не было. Даже если кто-то что-то мог заподозрить…

— Да при чём тут торжество? Проверка может нагрянуть и через месяц. Но никто не запретит им опросить всех, кто работает в твоём доме.

— На этаже никого не было. Я из дома в день свадьбы всех выгнал, — Громов взирал на меня с ощутимой прохладцей. — Митина, ты совсем за идиота меня держишь? Никто Илону не видел, ясно? Проехали.

Илону. Имечко-то какое…

— Илону, может, и не видел, — не удержалась я от ехидцы. — А как быть с какой-нибудь Анжеликой, Снежаной, Эльвирой, которую ты следующей в свою постель потащишь?

Громов молчал, хотя тонкие ноздри хищно раздулись, демонстрируя степень его неподдельного раздражения.

— Можешь вынести их за скобки, — проскрежетал он. — Все свои удовольствия я оставлю за пределами дома, чтобы не подпитывать твою паранойю.

Тёмный взгляд катком прошёлся по мне до самой макушки.

— Ну как? Теперь полегчало?

Я проигнорировала его издёвку и принялась за свою щедро сдобренную маслом и фруктами кашу.

Посчитаем это победой, пусть и мизерной. По крайней мере, мне не придётся сталкиваться под одной крышей с его пёстрым гаремом. Засвербит в одном месте — путь развлекается, но подальше от моих глаз и ушей.

— Но я от тебя подобных жертв требовать не намерен, — крепкие белые зубы вгрызлись в поджаристый тост, и на мой немой вопрос Громов ответил, лишь когда дожевал его до конца. — Можешь ни в чём себе не отказывать. Развлекайся с кем хочешь и когда хочешь. Цени мою уступчивость, Митина.

— До пошёл ты, — шепнула я и вернулась к своей каше.

Видимо, переговоры мы умели вести только в присутствии адвокатов.

Очень уместное наблюдение — подозреваю, следующей попыткой заговорить о делах как раз и будет обсуждение нашего неминуемого развода.

Хотя что там вообще обсуждать?

Разве что сроки. И я уже готова была обводить числа в календаре.

Только бы поскорее этот адский цирк завершился.

После завтрака мы холодно распрощались, и я вернулась в свой коттедж забрать кое-какие вещи, которые понадобятся мне в учёбе.

— Что, не выдержала вчера? — Уля деловито сновала от кухонного стола к печке, готовя себе нехитрый обед. — Но ты не переживай. Я тут за всем присмотрю. И за рыбками. И за цветами. Ну и Громов-то наведываться тебе сюда не запрещал, я надеюсь?

Перебирая папки с бумагами, я мотнула головой, с досадой осознавая, что тут он повода для ненависти мне не предоставил.

— Нет, но… всё равно не хочется тебя одну оставлять.

— Ну, пришли мне из дома парочку слуг, — хихикнула Уля, взмахнув кухонной лопаточкой. — Я буду не против.

— Посмотрю, что можно сделать, — усмехнулась я.

Сестра вздохнула:

— А вообще… печально, конечно, что после стольких лет вы до сих пор как кошка с собакой.

— Да ничего тут печального нет, — нахмурилась я.

— Ну не знаю, — Уля вернулась к сковородке. — Вы вчера так здорово вместе смотрелись… И Громов, конечно… эх, мечта, а не мужчина…

Я так и застыла с папкой в руках, позабыв, что вообще делала:

— Уля…

— Что? — хмыкнула она, и по тону было совершенно понятно, что сестра совсем не раскаивалась. — Ну скажи ещё, что я не права.

— Да ничего я… ничего я говорить не собираюсь.

— И правильно, — сестра потянулась к полочке со специями. — Потому что и нечего будет сказать. Уж во всяком случае не той, кто в него ещё в школе по уши втрескался.

Глава 8

— Постарайся в моё отсутствие ничего здесь не натворить, — он поправил запонку и сунул телефон в карман брюк.

Митина, объявившаяся на пороге с очередной партией своих пожитков, бросила на него неприязненный взгляд.

— Тебе нравится, что ли, самой эти ящики туда-сюда таскать? — он смотрел на неё в отражении здоровенного зеркала, занимавшего почти половину стены парадной. — Поручила бы кому-нибудь. Или это в качестве полезной активности после завтрака?

На разрозовевшемся от свежего воздуха лице появилась гримаска:

— Тебе-то какая разница?

— Что значит, какая? — приподнял он брови, затягивая потуже идеально повязанный галстук. — Ты же вроде как супруга моя. Я разве не должен…

— Не должен, — обрубила она, шагая к парадной лестнице. — Никакой ты мне не супруг. Фикция. Хватит разыгрывать этот цирк. Прибереги его для прислуги и для гостей из «Фонда».

Он продолжал следить в зеркало, как она сердито топала наверх со своей картонной коробкой в руках. Злая, всклокоченная, но спина прямая, будто штык проглотила.

Ну и жизнь его ждёт в ближайшие месяцы…

Ярослав отвёл взгляд от лестницы, заглянул в глаза своему двойнику из зазеркалья, пообещав:

— В день развода напьюсь. В слюни.

Потому что это событие будет достойно того, чтобы как следует его отпраздновать.

Его и ещё окончание основных работ по проекту. Собственно, эти два события тесно и неразрывно друг с другом связаны — успешно налаженное производство подарит ему долгожданны развод.

Долгожданный…

Ярослав запахнул полу пиджака и пошагал к выходу. Ещё и суток не женат, а уже мечтает о том самом дне, когда разведётся.

Недаром мать как-то ему напророчила, что счастья в семейной жизни он не отыщет. Вероятно, оказалась права. Не в такой семейной жизни — это уж точно.

Взаимные упрёки и оскорбления, взаимная неприязнь двадцатилетней выдержки, взаимное нежелание уступать в этом странном союзе — вот и всё, что их объединяло.

— Как ты вообще на эту аферу сподобился согласиться? — заглянувший к нему в офис Егоров расположился в одном из кресел конференц-залы.

Игорь был его давним другом и нынешним бизнес-партнёром. Если бы не он, Ярослав, пожалуй, и не замахнулся бы на свой грандиозный план по восстановлению производства. Думал бы, как поправить финансовое положение иными способами. Но Игорь охотно и оперативно подставил плечо — теперь вступали в активную фазу планирование и запуск.

— Объяснил же, — Ярослав отложил пачку просмотренных бумаг и взялся за следующую. — Это единственный выход получить доступ к участку, через который проложим коммуникацию.

— Ну погоди, а без женитьбы договориться разве нельзя было? — в синих глазах друга вспыхнули смешливые искорки. — Или это она тебе такое условие поставила? Захотела тебя заарканить.

Мысли, более оторванной от реальности, и не придумаешь. Ярослав хмыкнул и покачал головой.

— Ирония в том, что мы с детства друг друга плохо выносим. Не сошлись, знаешь ли, характерами. И нет, всё куда прозаичнее. По договору у неё нет права сдавать эту землю в аренду или под чьи-либо нужды. Но если речь, к примеру, о муже…

Игорь кивнул, давая знать, что понял.

— И что-нибудь подсуетить, как-то обойти это правило не получится. Фонд, о котором я тебе рассказывал, зорко следит за условиями соблюдения договора. Это его прямая обязанность.

— Надо же, какие суровые хранители, — присвистнул Егоров.

— Ну, это в их интересах. Фонд существует, пока существует заведённый порядок. Спасибо нашим удивительным предкам, решившим всё это замутить.

— А ты через юристов своих пытался как-нибудь…

Ярослав поднял на него взгляд:

— Егоров, серьёзно? Думаешь, это было не первой моей осознанной мыслью?

Друг покачал головой:

— Ладно, что уж теперь. Главное, пусть и в обход, но нам удалось получить доступ к стратегически важному участку. Надеюсь, ваш будущий развод никак на проекте не скажется…

Ярослав качнул головой:

— Нет, тут Макаров с партнёрами как раз и отыскали лазейку. Условия договора на случай расторжения брака прописаны очень туманно. Фонд пободается и отступит — им нечем будет крыть наши карты. Разведусь безо всяких проблем, и коммуникации наши не тронут.

Митина тоже пообещала, что предъявлять претензий не станет. Ей, как и ему, важнее всего было скорее со всем этим покончить и получить желаемое — развод.

Хоть что-то у них было общим.

А вообще ему несложно было представить, как Заноза крадётся со своим садовым инвентарём под покровом ночи к пролегающему по её драгоценному участку кабелю и примеривается, как бы его перекусить. Такая и зубами перекусит, не поморщится.

Но мысль эта в равной мере раздосадовала его и повеселила. Повеселила, потому что картина рисовалась забавная. Раздосадовала, потому что в другой жизни они с Митиной вполне могли бы оказаться друзьями детства, невзирая на слишком разный социальный статус и совершенно разную жизнь.

Жаль, наверное.

Но эту неприятность он как-нибудь переживёт.

Впрочем, его уверенность в последнем странным образом пошатнулась, когда он вернулся домой после длинного рабочего дня, состоявшего сплошь из планирования и консультаций.

Почти завершившееся лето, чьи по-осеннему прохладные сумерки навевали непонятную тоску, догорало малиновым закатом на горизонте, и двухэтажный особняк Громовых, утопавший в пока ещё густой парковой зелени, выглядел почти необитаемым.

Ярослав по дороге наверх заглянул на кухню и распорядился об ужине.

— Хорошо, Ярослав Дмитриевич, скоро всё будет, — отвечавшая за домашний штат Ольга Валерьевна, опекавшая его после смерти родителей будто собственного сына, улыбнулась. — Наконец-то и Алина Сергеевна сядет за стол. Целый день ведь не ела.

Последняя фраза остановила его на пороге.

Это что, как-то демарш? Она объявила голодовку за то, что он приказал ей вернуться в дом?

— Это ещё что за новости?

Ольга Валерьевна пожала пухлыми плечами:

— Говорит, что ей некогда. Говорит, учёба важнее.

Глава 9

По уши втрескалась. Вот ещё!

Ульяна, конечно, очень сильно преувеличивала.

Ярослав Громов был сыном богатых родителей, жившим в своём роскошном особняке через сад от нашего скромного уголка. Митины были странным, из ряда вон выходящим и, возможно, даже досадным исключением из всех возможных правил. Потомки первого садовника Громовых жили здесь исключительно по причине того самого договора, из-за которого я теперь и оказалась в этой идиотской ситуации.

И, конечно, я не могла игнорировать его присутствие в моей жизни. Но мы с Громовым никогда не дружили. Он брезговал водиться со мной. К родителям моим, когда они были живы, относился с тем уважением, с которым любой адекватный, воспитанный подросток относится к взрослым, но не более.