Путешествие в Страну мудраков. По следам Гулливера

Глава VII. Расплата

Очередное зверство еху заставило меня вновь вспомнить о стране гуингномов. Мне был омерзителен Бароун, я презирал фермеров и я опять ненавидел весь белый свет.

«Там в океане есть страна, где все устроено совсем по-другому, – думал я, вспоминая свои беседы с Гулливером.‒ Там нет лжи, предательства и зависти. Не слишком ли быстро я сдался и отказался от своих поисков? Даже если я погибну где-нибудь в море, это более достойно, чем влачить жалкое существование среди этих существ без чести и совести».

Так у меня созрел план, который мог созреть только в голове безумца. Я решил самостоятельно отправиться на поиски страны гуингномов. Было самоубийством выйти на моем суденышке в океан. Но мне было все равно, доберусь ли я на нем куда-нибудь или найду упокоение на морском дне.

Я, в глубокой тайне, начал готовиться к отплытию. Денег у меня было достаточно, я съездил в бухту Коннорс и попросил рыбаков, на попечении которых находился «Радостный», подготовить его к переходу через Ла-Манш. Их удивило количество заказанных мною припасов, но они ничего не спросили. Мой шлюп сослужил им хорошую службу, я закрывал глаза на то, как они его используют, и они были рады услужить мне. Отдав все необходимые распоряжения, я вернулся в Уэмбери.

Не прошло и недели, как из Коннорса прибыл посыльный с известием, что мой шлюп готов к отплытию. Но я не мог уехать, не завершив дела с Бароуном.

Случай представился очень скоро.

Джимми уже жил дома у родителей. Я обычно каждое утро заезжал проведать его. Мальчик полностью оправился от ран, и только обезображенное лицо напоминало о том, что ему пришлось пережить.

В это утро у меня были дела в соседней деревне, и я смог попасть к Джонсам только после полудня.

– Мистер Грин, сказывают, что вы уезжаете от нас, – спросил Джим настороженно.

– Да Джим, я хочу покинуть Англию.

– А я думал, что вы мне поможете стать врачом. Я хочу быть таким, как вы.

– Ты обязательно станешь врачом. Я тебе обещаю.

Мы сидели на скамейке возле их дома. Джим не поднимая глаз, чертил что-то палочкой по пыльной земле.

– Почему они такие трусы? – вдруг поднял он голову и посмотрел на меня в упор.

Я всегда разговаривал с ним как с взрослым. Да он и был уже взрослым в свои тринадцать лет. Дети фермеров не похожи на детей горожан.

– Кто?

– Все. Отец.

– Они не трусы, Джим. И отец твой не трус. Просто он привык. Трудно избавиться от привычки. А когда человек должен каждый день думать о куске хлеба, он не умеет думать о чем-то еще, – ответил я.

– Я таким никогда не буду.

– Я знаю, Джим. Ты уже не такой.

– Мы утром с отцом ездили в поле. Там был Бароун. Он смеялся, когда меня увидел. Посоветовал отцу показывать меня за деньги на ярмарках. А отец стоял и молчал, – голос мальчика дрогнул. Он быстро взял себя в руки:

– Я никогда не буду таким, как отец, – сказал он ровно и даже как-то отстраненно.

– Послушай-ка меня, Джим. Бароун никуда не денется, а нам нужно подумать о твоем будущем. Отец отвезет тебя в Лондон. Там вы найдете доктора Ван-Дейка. Он голландец, но всю жизнь прожил в Англии. Это отличный доктор, мы договорились, что он возьмет тебя на обучение. Он также предоставит тебе кров и полный пансион. Когда он решит, что ты готов, то составит протекцию для поступления в какой-нибудь университет. Деньги на учебу находятся у моего поверенного Джона Саммершита в Лондоне и должны быть выданы по первому требованию. Еще мой поверенный должен ежемесячно выделять тебе по 5 шиллингов на расходы. 30 гиней я передал твоему отцу. Они пригодятся на дорогу, одежду и вообще на всякие нужды. Мы с Джонсом обсудили все это, когда ты еще болел. Это должно обеспечить твое будущее. И поверь, я бы не смог сделать большего и для собственного сына, будь он у меня.

– Я знаю. Бог воздаст вам за вашу доброту, сэр. Но ведь это очень большие деньги и я никогда не смогу их вам вернуть, – сказал Джим

– Мне они, считай, с неба свалились сынок, а там, куда я отправлюсь, деньги не нужны, – я не хотел распространяться про подрабатывавших контрабандой рыбаков.

– Хорошо бы вы меня взяли с собой, мистер Грин.

– Нет. Это путешествие в одну сторону. Я больше никогда не вернусь в Англию. Тебя нужно вырасти, учиться, поставить на ноги младших, – ответил я решительно.

– Когда я вырасту, Бароун за все ответит.

«Он ответит раньше, Джим. Гораздо раньше», – подумал я, поражаясь силе духе этого тщедушного паренька.

Попрощавшись с Джимом, я направился домой забрать свои вещи. В общем-то, почти все необходимое было уже давно на шлюпе. Мне оставалось только захватить свои медицинские инструменты, кое-что из одежды и устрашающего размера крепостной мушкет, который я привез когда-то из Франции. Были еще два седельных пистолета, но из-за вражды с Бароуном я их таскал с собой заряженными.

«Он ответит раньше, Джим, гораздо раньше», – стучало у меня в висках, пока я собирал вещи. Выехав из дома, я, держа наготове пистолеты, направился прямо к поместью Бароуна. Я уже представлял себе, как войду к нему в дом, как вызову его и если он откажется, разряжу оба пистолета в ненавистное красное лицо….

Но события редко складываются так, как мы того хотели бы. Не проехал я по лесу Бароуна и полмили, как из-за кустов прямо на меня выпрыгнули два лохматых чудовища. «Собаки-убийцы» – мелькнуло у меня в голове.

Лошадь шарахнулась в сторону, но я первым же выстрелом успел свалить одну тварь. Другой пес, увидев, как его окровавленный товарищ завертелся по земле, с визгом бросился наутек, но пуля второго пистолета свалила и его. Я успокоил лошадь и начал заряжать пистолеты.

Нужно было спешить, Бароун находился где-то рядом и мог появиться с минуты на минуту. И в самом деле, я едва успел зарядить один пистолет, как услышал сзади конский топот. В следующий миг раздался выстрел. К счастью я в это время уже разворачивался, и пуля просвистела мимо.

Развернувшись, я увидел, что Бароун, остановив коня, лихорадочно заряжает мушкет. Очевидно, мерзавец объехал меня, чтобы напасть сзади. Спасло только то, что разворачиваясь, лошадь в момент выстрела слегка попятилась назад. Я, хладнокровно прицелившись прямо между узеньких злобных щелочек глаз, спустил курок. Но Бароун недаром был военным. В последнюю секунду он, бросив мушкет, резко поднял лошадь на дыбы, и предназначенная ему пуля попала в голову благородного арабского жеребца. Конь рухнул, придавив ногу всадника. Я спешился и медленно подошел к валяющемуся на земле, оглушенному падением врагу. В руках у меня был только хлыст с вплетенным свинцовым наконечником размером с большой желудь. Мы с полминуты молча смотрели друг на друга. Наконец Бароун начал приходить в себя, он с трудом вытащил ногу из-под лошади и вдруг резко вскочив, бросился в сторону. Оказывается, я не обратил внимания, что в десяти шагах от нас валяется отлетевшая при падении шпага капитана. Но капитану Бароуну не суждено было ею воспользоваться. Первый же удар хлыста свалил его с ног. Я начал хлестать его по лицу, голове, куда придется. Вся моя ненависть к подлой породе еху, наконец, вырвалась наружу.

Я был как в тумане, я ничего не видел, только чувствовал хруст ломающихся под ударами свинца пальцев, когда он пытался прикрыть руками голову, чувствовал, как хлыст рвет вместе с одеждой его кожу.

Бароун слал на мою голову проклятья, пытался подняться, но вновь и вновь падал под ударами. Наконец его ругательства превратились в хрип, а вскоре и хрип прекратился. Только тогда я смог остановиться.

Я вытер заливавший глаза пот и только сейчас увидел своего поверженного врага. Он лежал лицом вниз. Его одежда превратилась в лохмотья, ноги были неестественно подогнуты. Я наклонился и перевернул его. Переломанные пальцы ладоней Бароуна словно закостенели, закрывая лицо. Убрав их, я увидел сплошное кровавое пятно.

Бароун застонал. Он был все еще жив, но добить его я уже не мог. Пустота и усталость сменили клокотавшую во мне минуту назад ярость. Я вдруг ощутил себя таким же мерзким еху, как и распростертый на земле мой враг..

Была ли это справедливым возмездием? Поступил ли я правильно? Конечно, он получил то, чего заслуживал, но почему мне так приятно было взглянуть в его окровавленное лицо? Почему его мучения доставили мне такое наслаждение? Ответ был только один – я сам один из еху.

Бароун опять затих. Не глядя в его сторону, я взобрался на свою понуро стоявшую лошадь. Однако мои злоключения не кончились. Не успела лошадь сделать и десяти шагов, как сзади из кустов раздались выстрелы. Я совсем упустил из виду лесничих. Видимо, они пешими отстали от своего хозяина и подоспели только сейчас. Эти выстрелы вывели меня из полузабытья: пришпорив коня, я поскакал в сторону бухты Коннорс.

Я нёсся не разбирая дороги, рискуя загнать коня. Уже остался позади лес. Дальше дорога шла по открытой местности. Мне нужно было до того, как за мной снарядят погоню добраться до видневшихся вдали скал. За ними уже была бухта, где ждал готовый к отплытию «Радостный».

Прошло не менее часа, прежде чем я достиг прибрежных скал. Еще четверть часа ушла на то, чтобы выбраться из них на берег бухты. Я уже видел вдали стоящий на якоре шлюп, как вдруг почувствовал неожиданно наваливающуюся на меня слабость. В глазах потемнело, я понял, что медленно сползаю с коня и теряю сознание.

Глава VIII. Контрабандисты

Очнулся я в темном помещении без окон. Сверху пробивались солнечные лучи, но они почти ничего не освещали.

– Смотри-ка Джек, он приходит в себя, – услышал я чей-то голос с ирландским акцентом. Я хотел повернуть голову, но жгучая боль пронзила шею.

– Где я? – то ли простонал, то ли прошептал я.

– Вы у друзей, сэр. У добрых друзей, – сказал голос.

Я почувствовал, что опять проваливаюсь в темноту.

Как мне рассказали после, я пробыл в бреду и беспамятстве целую неделю. Я только помню, что пришел в себя от яркого света. Сквозь щели в потолке над моей постелью в глаза били солнечные лучи. Чувствуя легкую тошноту и слабость, я с трудом приподнялся и сел на кровати. Если не считать узких полосок света, в комнате царил кромешный мрак. Как ни пытался я разглядеть, где нахожусь, ничего не выходило. Вдруг я услышал откуда-то сверху тяжелые шаги и в следующий миг помещение осветилось солнцем. Кто-то открыл люк сверху и спускался по грубо сколоченной лестнице. Я успел разглядеть, что нахожусь в каменном мешке ярдов пяти в ширину и примерно такой же длины. Освещал его только открытый люк, в проеме которого я видел коренастую мужскую фигуру.

– Ваши дела идут на поправку, – широко улыбаясь, заговорил, спустившись, мужчина. – Мы, признаться, думали вам конец.

Было достаточно одного взгляда, чтобы понять: это человек бывалый. Я обратил внимание на грубые черты лица, орлиный нос и цепкий взгляд. Правую скулу пересекал шрам, похоже, от ножа или сабли. На вид вошедший был лет пятидесяти. Несмотря на свирепую внешность от него не исходило никакой угрозы.

– Кто вы? – спросил я.

– Джек Джонсон, сэр. Но близкие меня предпочитают называть Джек Молот, – говоря это он показал огромный кулак.

– Где я и как я попал сюда, Джонсон?

– Вас попросили приютить наши общие друзья из залива Коннорс. Они вас нашли почти мертвым и спрятали здесь. Вы были ранены в шею и потеряли много крови.

Я начал что-то понимать: одна из пуль пущенных мне вслед лесничими достигла цели, а я в возбуждении не почувствовал боли.

– У меня почти нет денег, Джонсон. Я ничем не могу отплатить за вашу доброту, – сказал я контрабандисту.

– Мне не нужно денег, – ответил тот, разматывая повязку на моей шее.

– А что же вам нужно?

– Ничего, – пожал он плечами. – Об этом меня просили ваши друзья.

Вот когда пригодилась моя дружба с контрабандистами. Я молчал, не зная, что и сказать в ответ на проявление такого великодушия.

– Если бы речь шла о деньгах, я бы уже завтра был богачом, – с усмешкой заговорил Джонсон. – Мистер Бароун обещал за вашу голову 100 гиней. Сейчас все фермеры южного побережья носятся по скалам ради такой премии. Устроили же вы заваруху, – Джонсон расхохотался.

– Так он выжил? – обрадовано переспросил я.

– Ну да. Только ослеп, говорят, и изувечен так, что впору детей пугать, – равнодушно ответил Джонсон, заканчивая врачевать мою рану.

Положение мое было незавидно. В Уэмбери слишком много знали обо мне, и если назначена такая большая награда, нет сомнений, что тамошние фермеры, забыв о былых симпатиях, сейчас сидят в засадах по всем дорогам, где я только могу появиться.

– Фермеры из Уэмбери знают о шлюпе, – решил я поделиться своими опасениями с Джонсоном.

– Вы находитесь в ста милях от Уэмбери. Пока шлюп стоит в бухте Коннорс беспокоиться не о чем, они будут ждать вашего появления там. Когда вы поправитесь, мы переправим судно сюда, и вы сможете отправиться хоть через Ла-Манш, хоть куда подальше.

Похоже, Джек Молот был неплохо осведомлен о моих планах.

Я пробыл в убежище контрабандистов еще неделю. Оно представляло собой обычную расщелину в скале, покрытую сверху бревнами и соломой, и так искусно спрятанную от посторонних глаз, что даже с двух шагов никто бы не заподозрил существования тайника.

Выходить мне разрешалось только по ночам. И всегда, пока я прогуливался среди скал, мой покой охранял Джек Молот и его товарищ ирландец Мак-Кинли, весельчак, которому все происходящее казалось не более, чем забавной игрой.

Вскоре я полностью оправился от раны, и Молот сообщил об этом в Коннорс. Не знаю, каким образом, но точно в назначенное время шлюп был переправлен в бухту Вестлейк, неподалеку от которой я прятался.

– Пора, – разбудил меня в ночь на 15 мая 1748 года Джек Джонсон.

Мы быстро собрались и со всеми предосторожностями направились к бухте. Здесь, в лодке, нас уже ожидал Мак-Кинли. Тихо, не разговаривая, мы подошли к «Радостному». Осторожно перебрались на шлюп. Я быстро поднял якорь, пока мои товарищи также молча управлялись с обоими парусами. Кивнув мне на прощание, они спустились обратно в лодку. Через минуту ночная тьма поглотила их. Словно никогда и не было.

«Радостный» направился в открытое море. Без тени сожаления смотрел я, как в темноте исчезают огоньки ночной Англии. А когда рассвело, земли уже не было видно.

Но, я все еще опасался погони. Одному управиться с двумя парусами и рулем в открытой воде было непросто, но я должен был спешить. В Коннорсе уже заметили исчезновение шлюпа и скорее всего, попытаются перерезать пути в Европу и Ирландию. Поэтому мне нужно было держаться подальше от этих направлений. Но никому бы не пришло в голову, что я на своем утлом суденышке выйду в открытый океан, и «Радостный» под всеми парусам уходил все дальше и дальше на юг.

К ночи я совершенно выбился из сил. Решив, что опасность уже миновала, я закрепил руль и, сделав несколько глотков вина, лег спать.

Глава IX. Свобода

Спал я долго и когда вылез из каюты на палубу, вокруг меня, по-прежнему, был только безбрежный океан. Легкий ветер надувал паруса моего корабля, который очень хорошо держался на воде и имел неплохие ходовые качества.

Я выровнял курс так, чтобы быть подальше от судоходных путей и принялся за завтрак. Слегка перекусив и выпив кружку великолепного вина, я прилег в носовой части палубы.

Никогда в своей жизни не испытывал я чувства такого полного безмятежного счастья. Высоко надо мной в синем небе шли своим, им только ведомым, путем пушистые облака. Может, только в детстве у меня было время рассмотреть красоту этого вечного неба. Облака сходились и расходились, темнели и светлели. Иногда они принимали обличье диковинных зверей, иногда можно было разглядеть в них человеческие лица.

Впервые я чувствовал настоящий покой и умиротворение. Эти облака были тогда, когда не было ни меня, ни людей, ни зверей. И когда я покину этот мир, они будут так же плыть по небу никому не приметные. Мы не обращаем внимания на красоту, когда она привычна. Мы редко смотрим в небо

Так и прошел мой первый день путешествия: под скрип единственной мачты, легкий ветерок и любование красотой вечного неба и облаков.

Надо сказать, что и последующие дни не отличались от первого. Я наслаждался рассветами, когда под лучами восходящего солнца серые морские волны начинали искриться голубым светом. Ночами в них отражались миллионы звезд и серебряная луна рисовала дорожки на воде.

Иногда вдали появлялись могучие киты. Они резвились и играли в океанских волнах, такие же свободные, как и эти волны. Одного удара их могучего хвоста было достаточно, чтобы погубить мое жалкое суденышко. Но киты осторожно обходили меня стороной и плыли по своим китовым делам. Киты не люди, они не разрушают ради разрушения. Они не пытаются сделать мир хуже. И не пытаются сделать его лучше. Они просто живут. Мудрые киты.

Бывало, судно окружали любопытные дельфины. Они высокими криками дружелюбно приветствовали меня в своем царстве свободы. Не было на земле человека счастливее меня в те дни. Я совершенно забыл о своей неприязни, которую все свои годы, как и Гулливер, испытывал к человеческой породе, забыл о гуигнгнмах, забыл обо всем.

В прежние мои странствия, я многого не замечал. Но в это мое последнее путешествие Богу было угодно открыть передо мной все красоту мироздания, миропорядка, который человек, раз за разом пытается уничтожить в своей неуемной гордыне.

Впереди меня ждали бури мыса Горн, самого гиблого места всех морей и океанов. Но я не боялся этой встречи – я сам стал частью океана с его волнами, штормами и бурями.

Глава X. Буря

Шел второй месяц путешествия. Мое суденышко уже пересекло экватор и уходило все дальше к югу. Становилось холоднее, особенно по ночам. «Радостный» шел к мысу Горн, но я ничуть не беспокоился. Я вообще тогда мало о чем беспокоился.

Утром 10 июля 1748 года я, как обычно, встал утром, сверил курс и хотел уже заняться своими обычными делами, как вдруг чутье моряка подсказало мне – что-то изменилось. Одного взгляда на барометр хватило, чтобы понять: надвигается шторм. Нужно было спешно готовить суденышко к испытанию, которое его ожидало.

О том, чтобы противостоять шквалу не могло быть и речи. Вся моя надежда была на круглые обводы моего судна, которые, как известно любому моряку, хоть и ухудшают ходовые качества корабля, но зато хорошо противостоят боковым ударам волн. При другой конструкции мне пришлось бы постоянно держать его носом к волне, что в моем положении вряд ли было возможно.

Я снял весь такелаж, паруса и отпустил руль. В приближавшемся шторме он мог только ухудшить остойчивость судна. Затем все спустил в каюту и плотно задраил за собой люк.

В тревожном ожидании прошел час. Я уже хотел встать со своего гамака и выглянуть наружу, как шлюп швырнуло куда-то вбок, затем незримая сила подняла ее вверх и затем опять бросила вниз. Разверзся ад.

Сидя в наглухо задраенной каюте я мог лишь догадываться о том, что происходит снаружи. Иногда казалось, что судно вот-вот перевернется, но каждый раз оно оставалось на плаву, некоторые волны били в него с такой силой, что борта давно должны были разлететься в щепки. Но час шел за часом, а я был все еще жив.

Не знаю, сколько продолжалось все это: может сутки, а может двое. В своем темном убежище, которое судя по всему должно было стать моей могилой, я потерял счет времени. Иногда казалось, что буря стихает. Тогда я слегка приоткрывал люк, чтобы впустить в свое убежище свежего воздуха. Потом налетал новый шквал, и все начиналось сначала. В каюту понемногу проникала вода, она поднималась все выше и выше. Мой корабль мог затонуть, даже выдержав удары волн. Я был на краю гибели, но ни миг не жалел о том, что пустился в это путешествие. Иногда за минуту счастья можно отдать жизнь, а я был счастлив целых два месяца. Мог ли желать я чего-то лучшего для себя?

Но мне не суждено было умереть такой смертью. Волны начали слабеть, и я смог, наконец, забыться похожим на обморок сном. Проспав неизвестно как долго, я проснулся от тишины. Ветер стих, суденышко лишь слегка покачивалось на волнах.