Царица Нави

Глава 2. Четыре угла

— Ты где гуляешь? — возмутилась Лада, подзывая Раду к себе. Она по обыкновению заняла для подруги место рядом с собой, и Рада устало опустилась на траву. — Чуть не опоздала. Матушка бы отругала тебя.

Лада была старше Рады на два года, и внешне они отличались друг от друга, как небо и земля. По сравнению с излучающей теплоту и свет Ладой, Рада казалась грозовой тучей на лазурном небосклоне. Гладкие золотистые волосы подруги всегда послушно собирались в две толстые косы, покоившиеся на плечах, а янтарные глаза смотрели на всех с мягкостью и кротостью, Раде незнакомой. На плечи Лады, дочь Елены Премудрой, Светлейшей Триречья, была возложена обязанность объединять всех молодых ведьм и быть их предводительницей в те мгновения, когда сама Светлейшая не могла за ними приглядывать. Может, именно из чувства долга Лада дружила с Радой в то время, когда все остальные сторонились ее из-за родства с Ягой, а может она и правда была искренней в своем желании сблизиться с ней – истинную причину Рада не знала и знать не хотела. Главным для нее всегда оставалось то, что на Ладу она могла положиться в любое время.

Рассказывать про встречу матери Лады с каким-то чужаком-мужчиной Рада не стала. Ничего примечательного она не услышала. Может, Елена Премудрая и правда наняла дровосека. Женщинам Триречья без мужской силы жилось несладко – тяжелую работу приходилось делать самим. Изредка с разрешения Светлейшей из ближайших деревень приглашали мужчин починить избу, нарубить дрова или вспахать огород. За услуги щедро вознаграждали, кто чем был богат: настойками, травами, украшениями ручной работы или обещанием исцелить кого-то из близких задаром в час нужды. Помочь ведьме Триречья было незазорно – наоборот, многие сами напрашивались поработать. Особенно те, кому нечем было платить деревенским лекарям и травникам. Волхвы эту торговлю колдовством ведьмам всегда в упрек ставили – мол, дар свой не бескорыстно используют, а как продажные девки. Но ведьмы Триречья только отмахивались от ворчания стариков, живших припеваючи за счет своих молодых сыновей, и продолжали делать по-своему.

— В лесу случайно заплутала, — солгала Рада, вынимая из подола сарафана колючки и прилипшие листочки. — Задумалась крепко и чуть границу не переступила.

— Ворониха да заплутала? — удивилась Маринка, сидящая перед Радой и все это время подслушивавшая разговор. — Ты же с лешим якшаешься, Радка. Точно не заблудишься с таким дружком под боком.

Сдерживая свой норов изо всех сил, Рада стиснула зубы.

Обсуждать что-то, сидя в кругу из шестнадцати молодых девиц, никогда не было хорошей затеей, поэтому Рада осторожно выбирала слова и про молодого волхва не заикнулась. Юные ведьмы щебетали, весело переговариваясь друг с другом. Все, как одна, светловолосые: от золотых кос, как у Лады, до медово-каштановых, как у Маринки. В этом ярком хороводе Рада всегда чувствовала себя чужой из-за своей черной косы и разноцветных глаз. Потому и прозвали ее девчонки Воронихой. Не раз она слышала, как они хихикали за ее спиной, обсуждая диковинную для Триречья внешность. А черный глаз пугал ведьм особенно – уж больно пустым он им казался да страшным, как омут. Если с Радой разговаривали, часто смотрели именно в небесно-голубой глаз, избегая черного. Рада улыбалась редко, смотрела на других косо и с недоверием, а потому остальным юным ведьмам она совсем не нравилась. Если бы не заступничество Лады, они бы давным-давно сплотились против нее и придумали, как прогнать из учениц Светлейшей. И даже из Триречья. Из-за злобы их Рада втройне усерднее училась и день за днем силу свою увеличивала, чтобы никто не сомневался в ее праве быть светлой ведьмой Триречья.

— А ты своими глазами видала Раду с лешим, Маринка? — осадила колдунью Лада, чуть нахмурив золотые бровки. — Ах, не видала? Так не чеши языком.

— Не то в кровь его о зубы сотрешь, — добавила Рада с кривой усмешкой, и Маринка поспешно отвернулась.

Была и своя польза в том, что все считали, будто она с темными силами знается. Когда Рада говорила угрожающим голосом, девчонки ни на миг в ее словах не сомневались и сразу же оставляли в покое. Только Лада знала, что Рада зла не причинит, вот и не боялась ее.

Из своей богатой бревенчатой избы, больше похожей на княжеский терем, вышла на задний двор Елена Премудрая. Высокая и стройная, она до сих пор оставалась писанной красавицей несмотря на то, что в прошлом году ей минуло сорок лет. Золотые косы составляли на голове сложную прическу, украшенную нарядным красным кокошником. Ее темно-красное платье было расшито золотыми нитями, на ушах сверкали рубиновые сережки, а на пальцах – крупные перстни.

— Доброе утро, пташки мои, — улыбнулась Елена, спускаясь по крыльцу на лужайку, где на земле сидели ведьмы, — рада всех вас видеть в добром здравии.

Ведьмы вскочили со своих мест и вежливо поклонились наставнице, приветствуя ее. Разговоры тут же прекратились. Рада бросила косой взгляд на Ладу: та напряглась, вытянулась по струнке, и ее красивое лицо превратилось в белую глиняную маску. Мать она боялась пуще смерти. И хотя Елена никогда не ругала ее при посторонних, Рада знала, сколько жестокости пряталось за закрытыми дверями дома Светлейшей. По привычке она ободряюще сжала заледеневшие пальцы Лады. Подруга в ответ выдавила из себя благодарную улыбку.

— Дайте-ка пересчитаю вас. — Елена пробежалась по толпе зорким взглядом серых глаз и удовлетворенно кивнула. — Все на месте. Можем начинать.

Все шестнадцать девушек, как по команде, встали в широкий хоровод. У каждой было свое определенное место. Светлейшая вышла на середину круга и заложила руки за спину.

— Начну с короткой речи, — негромко начала Елена, и девушки притихли, прислушиваясь. Наставница всегда говорила тихо, иногда вынуждая читать по губам. — Завтра в полдень мы начнем Светлый обряд. Соберутся все ведьмы Триречья, многие изъявили свое желание поучаствовать в состязании. Некоторые из вас тоже подходили ко мне с просьбой допустить их. Имена тех, кому я разрешаю состязаться с другими, назову после нашего занятия. Тех, кто успешно пройдет все испытания Светлого обряда, примут в ряды Благословенных Сестер Триречья.

Рада перестала дышать, сердце затрепетало от слов наставницы. Благословенные Сестры Триречья – это самые сильные ведьмы Триречья, победительницы ежегодных Светлых обрядов. Когда Светлейшая примет решение оставить свой пост, она будет выбирать преемницу именно из Сестер, а Благословенные Матери должны поддержать или отклонить ее выбор. Своей преемнице Светлейшая передаст свою силу и Белую книгу со всеми накопленными знаниями. К тому же Сестры получают право стать наставницами для молодых ведьм и даже взять на воспитание девочек за пределами Триречья, если в них проснется зов колдовства, и родители побоятся оставить их в своей семье. Дочерей, от которых отреклись родные, в Триречье пруд пруди: светлое колдовство только в умелых руках пользу приносит, а если не управлять им, то оно запросто в темное превратится. Тогда напасти придут в деревни, где будет жить такая ведьма, и ее погонят поганой метлой или забьют камнями. Ни один родитель такого позора испытать не захочет, вот и отдает простой люд своих дочерей в Триречье на воспитание. По доброй воле.

— Мне важно, чтобы победительницами оказались сильнейшие ведьмы, поэтому испытания я подготовила совместно с Благословенными Матерями, — продолжает Светлейшая. — Они будут гораздо сложнее чем те, что проходила я сама двадцать лет назад. Ежели сомневаетесь в своих силах – лучше отступите сейчас.

Взгляд Елены по очереди скользил по каждой ученице и на последних словах задержался на Раде. Та сжала кулаки, спрятав их в складках сарафана. Наставница изо дня в день твердила ей, что лучше отказаться от участия в Светлом обряде. Каждый раз причины были разными: то Рада слишком молода, то чересчур упряма, то недостаточно мудра, то слишком груба. Но ни разу не прозвучало, что ей не хватит сил, и это заставляло слабый огонек надежды разгораться в бушующий пожар в ее сердце. Рада не собиралась сдаваться только потому, что все вокруг советовали ей это сделать.

— Сегодня наш с вами последний урок, — с тоской проговорила Елена, слабо улыбнувшись. — Я помню вас совсем малютками. Вы росли на моих глазах, как маленькие пташки, учились со мной летать. Сегодня я преподам вам последний урок и выпущу из гнезда. Дальше вам самим предстоит постигать сложный путь колдовства, учиться слышать природу и наших богов, бороться с Навью и стремиться в Правь. Крылья, что понесут вас навстречу взрослой жизни, я вам уже дала. Теперь вам решать, к каким вершинам устремиться.

Девочки сбились в кучку поближе к наставнице, которая села на лужайку и поманила за собой учениц. Желающие приластиться к Светлейшей отпихнули Раду с Ладой подальше, но они только этого и добивались: попадаться на глаза Елены им не хотелось, а издалека и так слышно ее рассказы. Урок сегодня был словесным: колдовать, судя по всему, Елена не собиралась. Ожидая, пока все рассядутся, Рада развлекала себя тем, что выдирала травинки из земли.

— Наверняка всем вам интересно, почему в Триречье не живут мужчины, — бархатный голос Елены стал ниже, и Рада подняла голову, привлеченная таким интригующим началом. — Что ж, многие задаются этим вопросом. Особенно простые люди, посторонние. Но ответ, как всегда, даровали нам боги. Как вы знаете, Беловодье не ограничивается только лишь людским миром, Явью, в котором мы живем. Есть еще два мира, скрытых от смертных глаз. Навь – нижний мир смерти, его владения простираются под землей. Никто из ныне живущих не знает, что из себя представляет этот мир, ведь тот, кто ступит туда однажды, никогда уже не вернется таким, каким был при жизни. Зато от предков наших из рода сварожичей мы точно знаем, что Правь – мир богов, высший мир, находится в небесах ровно над нами и повторяет очертания Беловодья. В Прави на земле Триречья располагаются владения Мокоши – нашей благодетельницы, богини судьбы и Всеведущей Матери. Именно там в кольце из трех рек она прядет нити судьбы каждого человека в Яви. Ее женская сила столь необъятна в тех владениях, что спускается наш мир и пропитывает благодатью эту благословенную землю. Поэтому мужчины, желавшие поселиться здесь, неминуемо заболевали или сбегали, преследуемые тревогой и страхами. Только светлые ведьмы, для кого сила Мокоши – целебный источник, процветают на этих землях. Такие, как я. Такие, как вы. И поэтому всем молодым ведьмам следует остерегаться мужчин.

Бабушка уже поведала Раде о том, что сейчас собиралась рассказывать Елена Премудрая, но ей хотелось послушать, совпадут ли объяснения Светлейшей и Яги. Елена тщательно подбирала слова, чтобы не задевать чувства своих пташек, а бабушка вывалила на Раду всю горькую правду, ничуть не церемонясь.

— Непорочность молодой ведьмы – это то, что следует оберегать очень-очень долго, если не хотите потерять большую часть своих сил, — продолжила Елена невозмутимо, хотя любовь мужчины и женщины в Триречье было не принято так свободно обсуждать. Щеки невинных девиц совсем раскраснелись от смущения. — Познав мужчину, ваша сила расколется пополам. Кто-то готов пожертвовать этим ради своей любви, но те, кто желает добиться высот в колдовстве, не должны так легкомысленно относиться к своей невинности. Вторая часть силы либо перейдет мужчине, сделав его крепче, ловчее и здоровее, либо перейдет к дитя, что будет зачат в первую проведенную с мужчиной ночь. К сожалению, все знают, какую выгоду приносит ночь, проведенная с девственно-чистой ведьмой, поэтому и охотников за нашей силой хватает. Мы ведем столь уединенную жизнь в Триречье, чтобы защитить себя от чужаков. И обеспечить эту защиту – главная обязанность, возложенная на Светлейшую.

— Тогда почему вы сами отдаете наших ведьм в жены волхвам? — не выдержала Рада, перебив наставницу. Этот вопрос как-то сам возник в голове после встречи с молодым волхвом в лесу. Он сказал, что «даже его мать так не умеет», а значит, кое-что она все же умеет, потому что является ведьмой. У волхвов колдовские силы только сыновьям передаются.

— Рада, прежде чем спросить, нужно поднять руку. — Елена пригвоздила Раду к земле строгим взглядом. — Но я все же отвечу на твой вопрос. Невесты для волхвов – это дань, что мы платим за свою безопасность и беззаботную жизнь. Раз в год среди молодых волхвов проводится Испытание Доблести, и лучший из лучших в награду получает в жены девицу из Триречья. Взамен леса на нашей земле охраняются силами волхвов, они же не дают диким зверям нападать на нас. Мы не можем сражаться мечом, поэтому цена за спокойный сон наших пташек – одна невеста в год. В Перуновых Топях ведьма Триречья почитается подобно княжне, и никого я никогда не отправляю против воли.

— Я вот не прочь стать княжной, — шепнула сидящая перед Радой Маринка своей подружке. — Говорят, молоденький внук Старейшины очень хорош собой.

Хмурясь, Рада поджала губы. Какие же глупости! Она видела, как в прошлом году ведьма по имени Милона с горючими слезами уезжала из деревни, никак не желая покидать родной дом, где оставались ее младшие сестры. Это не было похоже на то, чтобы ее отдавали по доброй воле. Просто мерзкий старик-волхв в шкурах указал пальцем именно на нее.

Но говорить об этом дальше Рада не хотела. Сейчас наставница вот-вот должна была назвать имена тех, кого она допускает до Светлого обряда, и нарываться на неприятности ей было ни к чему. В любой другой день она бы ввязалась в спор, но не сегодня. Своя шкура дороже.

— Что ж, пташки мои, настало время. — Елена хлопнула в ладоши, вставая на ноги. Она неспеша поднялась по крыльцам терема, чтобы видеть всех своих учениц, выстроившихся в ряд. — Как я уже говорила, я выбрала тех, кому даю дозволение поучаствовать в Светлом обряде. Я верю, что у вас все получится. Тех, кого назову, прошу выйти вперед.

Лада сжала вспотевшую ладонь Рады, и та невольно вцепилась в руку подруги, как в спасательную соломинку. Лада знала, как сильно Раде хотелось проверить свое мастерство в этих испытаниях, как много она училась и колдовала ради этого момента. Всё, чтобы ведьмы Триречья признали ее, склонили головы, из которых всегда льется лишь презрение и насмешки. Чтобы попросили прощения у ее бабушки за годы ненависти и несправедливых подозрений.

— Марина, — улыбнулась Светлейшая, жестом приглашая девушку выйти вперед. — Агния. Лада.

Елена замолчала, с радостью наблюдая за дочерью. Рука Лады выскользнула из ладони Рады. Кровь мгновенно отлила от ее хорошенького личика. Ладу все же выбрали, как бы сильно мать ни ругала ее за плохую учебу и слабое колдовство. Ладонь Рады превратилась в холодный дрожащий кулак. Она плотно стиснула зубы, пытаясь сохранить на лице невозмутимость. Ей не хотелось, чтобы все думали, будто она одержима этим обрядом. Хотя на самом деле именно так и было.

Похоже больше имен не будет. Елена Премудрая выглядела так, словно тройка молодых девиц, стоящих перед ней, это наилучший выбор. Три из шестнадцати – это уже много, ведь соревноваться придется с ведьмами гораздо старше и опытнее их. Рада судорожно перескакивала взглядом с макушки Марины на рыжую макушку Агнии, а затем на золотоволосую Ладу и так по кругу.

Это все.

Неужели это все?!

— У любой крепкой избы четыре угла, — вдруг произнесла Светлейшая с лукавой улыбкой. — Рада. Ты последняя. Мои сильнейшие пташки, надеюсь, вы меня не разочаруете. Я ожидаю честной борьбы.

Облегчение волной прокатилось по телу так, что у Рады подкосились ноги. Кулак размяк, на вспотевших ладонях алели оставленные ногтями дуги. Только сейчас она поняла, как сильно волновалась. Риск, что ее имя не назовут, был слишком велик. Хоть наставница и хвалила ее колдовство, характером они не сходились. Почему-то несмотря на все вежливые улыбки и сияющие взгляды Светлейшей, Рада чувствовала, что не нравится Елене. И со временем это стало взаимным.

Когда Рада встала рядом с Ладой, она осознала, что до завтрашнего дня можно расслабиться. Она была готова к испытаниям. Она потратила на это всю сознательную жизнь. У нее была цель и стойкое желание победить.

Ничто не могло ей помешать.

Глава 3. Мокошева ночь

Провести Мокошеву ночь в теплой постели было очень заманчиво, и Рада собиралась как следует отоспаться перед завтрашним тяжелым днем, где ее ждут страшные испытания, но Лада убедила ее пойти к реке и отдать дань традициям. Подруга так долго канючила, что в итоге Рада сдалась. Вечером она сообщила бабушке, что собирается пойти к речке Морошке пустить венок по воде, но Яга вдруг уперла руки в бока:

— Не пущу. Предчувствие плохое. Побудь-ка дома.

Рада всякими уговорами пыталась выпросить дозволение, но бабушка оказалась непреклонна. И причину весомую не объяснила – предчувствие, и все тут. Но запрет только больше распалял внутри Рады желание ускользнуть. Она послушно забралась на печь, спряталась за занавеской и принялась молиться Мокоши, чтобы судьба послала ей знак. Если сейчас бабушку что-то отвлечет, то она обязательно пойдет к реке. А если нет... значит, она ляжет спать, как изначально и задумывала.

Но Мокошь пришла ей на помощь. В дверь тихо постучали. Один стук, три коротких, и еще один, после паузы. Рада нахмурилась. Какая деревенская дура вздумала Яге такие глупые сигналы подавать? В Триречье двери даже на ночь не запирают. Но старушка, заглянув за печную занавеску и убедившись, что Рада спит, тут же набросила поверх ночной сорочки изготовленную Радой шаль и поспешила на улицу, плотно затворив за собой дверь. Рада свесилась с печи, прислушиваясь к разговорам, но пришедший гость говорил очень тихо, а бабушка и вовсе молчала.

Такую удачу Рада не собиралась упускать.

Бесшумно она соскочила с печи, оставив занавеску задернутой, чтобы не вызывать подозрений. Прижала к груди сарафан и видавшие виды лапти, вскарабкалась на подоконник и спрыгнула в прохладную траву. На заднем дворе Рада быстро переоделась, спрятав сорочку под лавку, на цыпочках прокралась вдоль боковой стены и осторожно выглянула за угол. Высокий незнакомец в черном плаще с глубоким капюшоном тихо разговаривал с Ягой около крыльца. Слов разобрать Рада не могла, но бабушка улыбалась, а значит встрече с незваным гостем была очень рада. Бабушка едва ли дотягивалась макушкой до его плеч и на прощание обняла его, прислонив седую голову к груди. Незнакомец крепко обнял ее в ответ, сомкнув спрятанные в длинных рукавах руки на ее спине, и чуть повернул голову влево. По спине Рады побежал холодок: незнакомец уставился на нее светло-серыми, будто слепыми, глазами и сердито сдвинул черные брови.

Она рванула со всех ног в лес до того, как он расскажет бабушке, что увидел ее внучку за углом. Все время, что она петляла между деревьями и кустами, ей казалось, будто ее кто-то преследует. Словно сам пронизывающий до костей взгляд незнакомца скользит по ее следам, заставляя все быстрее переставлять ноги. Запыхавшись, Рада выскочила из леса и уже пешком, сгибаясь от колющей боли в боку, пошла вниз с пригорка по изогнутой глинистой тропинке. Вскоре запахло ночной сыростью реки. Рада целиком заполнила легкие прохладным воздухом, наслаждаясь этим родным запахом, дарующим спокойствие и чувство безопасности. Почему-то она обожала реки и озера, хотя всю свою жизнь прожила в лесу, а сорную траву, растущую вдоль берегов, любила больше, чем полевые цветы, и в особенности восхищалась озерными кувшинками.

На берегу весело смеялись девушки в льняных рубахах. Их красивые сарафаны и лапти лежали неподалеку неровными островками. Распущенные волосы молодых ведьм волнистыми нитями рассыпались по плечам и спине, почти достигая пят. Самая прелестная из них обернулась, заслышав чавканье глины под ногами Рады, и приветливо помахала рукой, подзывая ее к себе.

— Я уж думала, ты не придешь! — воскликнула Лада, подцепив сарафан Рады за подол, едва подруга приблизилась к ней. В мгновение ока Рада осталась в одной рубахе, как и остальные ведьмы Триречья. К наготе в Триречье относились иначе, нежели в других землях Беловодья: здесь красота обнаженного тела считалась достоинством, чем незазорно и похвастать перед другими. Чем тоньше талия да золотистее кожа – тем больше одобрения это вызывало у сородичей. Молодые девицы не стыдились своих тел, нередко купались нагишом, а в жаркую пору ходили в одних рубахах, подставляя солнцу длинные нежные ножки. Да и кого смущаться, если мужчин нет? Но Рада выставлять свое тело напоказ не любила: во-первых, потому, что ее кожа была не золотой, а белой, как мука. Стоило солнцу погреть чуть сильнее, как щеки тут же сгорали до алого румянца, вынуждая прятаться от жарких лучей. А во-вторых, стоило ей раздеться, как ее разительное внешнее отличие от остальных ведьм сильнее бросалось в глаза, поэтому ведьмы прожигали ее любопытными взглядами и кривились, не понимая, как могла такая жуткая ворона забрести в гнездо изящных лебедей.