Самое древнее зло II. Надежда Мира
- -
- 100%
- +
Кроме того, я был ограничен подручным материалом: создавал роботов из зданий, деревьев, автомобилей и даже из неприятельских аэропланов, неосторожно залетевших в поле действия моей магии.
Поэтому мои конструкты являлись кошмарными нагромождениями объектов, которые в реальной жизни никогда не соединялись. Чугунный колосс, собранный из шахтёрских вагонеток и канализационных труб, который стоял на земляных ногах, колотил по врагу десятком рук из деревьев и мотал головой в виде водяного шара – это обычное дело.
Было ещё одно важное условие моего колдовства – для завершения создания любого магического конструкта, требовалось наделить его именем. Без имени не оживал ни один слоггер в Голдиваре.
После того как я создавал конструкта и наделял именем, он навсегда оставался в моей памяти в мельчайших деталях. В следующий раз, имея такие же или похожие исходные материалы, я мог создать ранее созданного магического робота намного быстрее, чем первого, практически мгновенно.
Да, моя фантазия не ограничена, но мои силы для игры на струнах имели предел.
Половину семилуния тому назад я стал членом магической Дружины, но никогда не создавал таких гигантов, как Яростный Гигант.
Во время наших вылазок я использовал метод Самого Древнего Зла – обращал технику халидейцев против них. Или же ограничивался созданием умеренно больших и относительно страшных конструктов, похожих на Старого Мельника. Оказалось, что создавать слоггеров из природных материалов или примитивных механизмов – несложно. Пара тренировок – и я мог делать злобных слоггеров хоть из травы.
Драген был прав – слоггеры оказались моей «фишкой».
С каждой успешной вылазкой мои силы росли. Я самостоятельно «нащупывал» на магических струнах такие места, на которые особенно хорошо ложились определённые заклинания.
От модели к модели мои конструкты становились сильнее и долговечнее. Я усложнял их, увеличивая число одновременно звучавших заклинаний. Задействовал всё больше и больше магических струн из того бесконечного набора, который предлагала Вселенная.
Поначалу мне совершенно не поддавалась сложная техника. Я мог направить вражеский танк против своих, но не мог разобрать его и пересобрать в более сложное и сильное устройство.
Поэтому я заново оценил силу и талант покойной Бленды Роули, которая, совершенно не зная и не понимая устройства земной техники, собрала и вдохнула жизнь в великолепного Доминатора. Пусть и с моей небольшой помощью склеила его из танка и локомотива.
Но мне пришлось постигать внеклассовое рукотворство самостоятельно, безо всякой учёбы. Причём такое сложное направление, как создание слоггеров.
Магия за Барьером Хена не так распространена, как на Свободной Стороне. Здесь нет академий и школ. И никто в этом мире не рождался с магическим даром – его блокировал Барьер. Тут едва умели пулять огненными шарами, и тем более никто не умел создавать или призывать магические существа.
А те редкие волшебники, которые переходили сюда со Свободной Стороны, резко теряли силы. Если ты был магом Третьей Отметки, то скатывался до Нулевой. А если Нулевой, то вообще скатывался до уровня ярмарочного фокусника.
Пришельцам приходилось начинать освоение магических струн заново, при этом без гарантии достижения прежних Отметок. Ведь Барьер не позволял видеть струны и их сплетения так ясно, как они видны на Свободных Землях.
А вот меня запреты Барьера не коснулись. Видимо, сказалось моё земное происхождение. А может, что-то ещё.
Так что можно смело заявить, я – первый маг на деревне.
Методом проб и ошибок, жертвуя жизнями членов Дружины, я постигал науку игры на магических струнах. Скоро я научился делать небольших, но живучих слоггеров из автомобилей и аэропланов. Потом черёд дошёл до поездов, танков и вообще любых предметов.
Мои успехи достигли того, что пропагандисты Енавской Державы назвали меня Надеждой Мира, в том смысле, что я превратился в оружие, которое поможет Державе победить в войне с Халидейским Союзом.
Потренировавшись в боях, в которых я в одиночку уничтожал танковые группы или укреплённые артиллерийские орудия, я стал сильнее и увереннее.
Моим триумфом стало планирование операции по саботажу главной военной базы Халидейского Союза. Она торчала в животе Державы, как кинжал.
Воеводы Енавского Державного Войска противились моей идее. Боялись, что моя вылазка не приведёт к успеху. Тогда они потеряют магов из Дружины. Ведь я не единственный ценный боец, хотя и самый сильный среди всех магов Державного Войска. Да и вообще всех Запертых Земель.
Великая госпожа Мэрисса Н’рия поддержала меня на совете воевод, заявив, что сама готова рискнуть, прикрывая моё выдвижение в тыл врага.
– Если у Матвея всё получится, – сказала она, – то мы одержим победу, после которой халидейским тварям не останется ничего, кроме отступления.
– А если не получится? – возразил главный воевода Назждва. – Если вы, госпожа, погибнете, то халидейские твари будут беспрепятственно бомбить Олбжин. Без вашего копья мы не сможем противостоять ихним еропланам. А нам, в отличие от тварей, уже отступать некуда.
– Получится, – ответила Мэрисса. – Он же Надежда Мира.
3
Когда я вышел из умывальни, в спальне меня ждал слуга, держа на вытянутых руках разглаженный парадный костюм: пиджак, похожий на урезанный фрак и узкие брюки с подворотами, которые придавали им вид хипстерских джинс, несколько лет назад такие носили все модники моего мира.
Великая госпожа Мэрисса Н’рия уже переоделась в длинное белое платье с патриотическими красными узорами, похожими на белорусские. Тёмные волосы заплетены в косу и собраны в кольцо на голове.
Она сидела в кресле, выпрямив ровно спину, изогнув стан, подчёркивая его соблазнительное совершенство. При этом энергично полировала ногти тряпочкой – серебряная пыль блестела в лучах утреннего солнца.
Я взял вешалку с одеждой у слуги и выпроводил его. Ненавидел одеваться при помощи слуг.
– Судя по нашим нарядам, ждём на завтрак гостей из Воеводства? – спросил я, протискиваясь в узенькие брючки.
– Да.
– А судя по запаху жареного мяса на завтрак, будет сам воевода Назждва?
– Да.
– Опять будет награждать меня медалями?
– Скорее всего. А ты опять чем-то недоволен?
– Ты же знаешь, что я уважаю Енавскую Державу не больше Халидейского Союза. И медалей не прошу.
– Знаю, – сдула с ногтей серебряную пыль Мэрисса. – И меня это сильно ранит. Как можно сравнивать мою честную Родину и гадкое гнездо недобитых чудовищ из Союза?
– О, поверь мне, можно.
Оторвавшись от созерцания полированных бугров серебра на ногтях, Мэрисса подняла на меня взор чёрных глаз и захлопала густыми ресницами:
– Умоляю, на этот раз придержи мнение при себе? Ты, конечно, Надежда Мира и всё такое, но за хулу на Державу сошлют в Срамные Луга даже тебя.
Глядя на эту красавицу с фигурой молодой инструкторши по аэробике, сложно поверить, что недавно она, облачённая в старинные доспехи семьи, ползала по грязному лесу, скрываясь от вражеских разведчиков и магоборцев. При этом тащила на себе тяжёлое копьё Матери-Кочевницы и сундук сменных кристаллов для его наконечников.
А потом эта прелестница сбила несколько боевых аэропланов, рискуя оказаться под огнём артиллерии противника. И всё ради того, чтобы выиграть время для моего колдовства.
Отбросив рубашку, я порывисто подошёл к Мэриссе и взял за подбородок. Помня о том, что я ненавидел местную косметику, она использовала для покраски губ лишь незначительное количество красного сока ягод.
Стерев большим пальцем краску с её губ, я наклонился и поцеловал их. Горький сок всё равно попал мне в рот. Но это было даже немного приятно. Хотя из истории Державы я знал, что в дворцовых переворотах аристократические красавицы нередко убивали свои жертвы, намазав губы ядовитым соком.
– Я рад, что ты жива, – сказал я, отрываясь от горьких губ.
– На всё воля Енели, – ответила Мэрисса.
Встав с кресла, она тоже схватила меня за лицо и поцеловала. Тогда я поднял её на руки и, неловко переставляя ноги, стянутые дурацкими брючками, заковылял к кровати.
– Но воевода Назждва ждёт нас в гостиной.
– Подождёт, не развалится, – ответил я, стягивая с неё белорусское платье.
– Он хочет сказать что-то важное, – сказала Мэрисса, помогая мне вылезти из удушающих брюк.
– Нет ничего важнее нас с тобой сейчас.
– Это о той книге, которую ты ищешь… «Сказание Семилуний» или как-то так.
– «Летопись Закрытых Семилуний»?
– Да, точно.
На секунду я перестал ласкать её тело и замер. Потом мотнул головой:
– К Хенам все книги.
…
Если бы кто-то наблюдал за нами со стороны (а слуги в крепости нередко это делали), то решил бы, что мы торопились поскорее закончить, чтобы не заставлять ждать воеводу Назждву.
Но страсть – это всегда скорость. После того риска для жизни, который мы испытали в лесу возле базы, любовь горела ярче и быстрее.
…
Мэрисса переодевалась в другое платье и ворчала:
– Не мог аккуратнее что ли? Изорвал всё… А платье стоило как сто твоих фотоаппаратов.
Но голос её звучал довольно. Я тоже был доволен собой. Любовь – лучший способ отогнать мысли о вчерашнем дне.
Сколько людей погибло от Яростного Гиганта? Тысяча? Две тысячи? Конечно, воевода Назждва сейчас расскажет мне, у него есть информация о потерях противника.
Но сколько себя не накручивал, особой жалости к погибшим халидейцам я не испытывал.
«Неужто я превращаюсь в монстра? То есть в Державного патриота?» – подумал я.
Ожидая Мэриссу, выглянул в окно. Мой взгляд приковала группа людей в десять-пятнадцать человек. Среди них были и слуги, и отставные военные, и даже интеллигентный на вид молодой человек в городской одежде и круглых очках. Все они стояли на коленях, не обращая внимания на грязь, которая, тоже традиционно, покрывала внутренний двор крепости, и, медленно постукивая себя кулаками в грудь, что-то бормотали.
– Это ещё кто такие? – спросил я Мэриссу.
– Твои адепты, – ответила она, яростно начищая ногти замшевой тряпочкой. – Весть о том, что Матвей Сорокин – это новое воплощение Енели Истинного, распространилась среди безграмотного народа.
– А среди грамотного?
– Грамотные знают, что Енеля создал все миры и саму магию.
Молодой человек, который выглядел вполне грамотным, первым заметил меня в окне. С новыми силами ударив себя в грудь, завопил:
– Вот он! О, как светел лик его!
– Матвей, Матвей! – зарыдали фанатики. – Благослови нас.
– Истинно, истинно! – завопил молодой человек, катаясь в грязи.
Вот тут я истинно застеснялся. Никогда не думал, что стану предметом культа.
Испуганно убравшись из окна, я захлопнул ставни.
В дверь постучал слуга и, получив позволение войти, объявил:
– Господин главный воевода спрашивает, всё ли с вами в порядке и скоро ли вас ждать?
– Уже идём, – ответила Мэрисса.
6. Безродный перебежчик и принцесса
1
Воевода Назждва – широкоплечий пожилой мужчина с огромными, словно надутыми насосом, ручищами. Возраст и страсть к еде накачали его живот тоже – шириной он сравнялся с плечами. Поэтому фигура воеводы была идеальным квадратом, а не треугольником, как в молодости.
Сложив руки на животе простецкого военного кителя, он смотрел в окно на адептов веры в меня, неодобрительно шевеля толстыми усами.
Кроме него в гостиной находилось несколько военных чиновников и красивая, богато одетая девушка, окружённая свитой из других девушек. Судя по тиаре в светлых волосах – принцесса правящей династии.
Днистро и ещё несколько бойцов Дружины держались в углу комнаты, отдельно от остальных.
В открытой двери передней залы виднелись другие гости, явно желавшие беседы с Мэриссой, хозяйкой крепости.
Когда я и Мэрисса вышли из внутренних покоев в гостиную, воевода направился к нам навстречу, раскинув огромные руки:
– Вот они, мои победители!
Когда-то Мэрисса обучала меня придворному этикету, муштровала, как правильно кланяться, как отвечать на приветствие или представляться гостям. И почему нельзя ходить на светские приёмы с фотоаппаратом, словно какой-то низменный сотрудник газеты.
Но чем мне нравился воевода Назждва, так это тем, что он, как и я, не соблюдал правила поведения в дворянских гостиных. Выходец из древнего рода, он из тех редких военных начальников, которые прошли путь от солдата до воеводы, умудрившись не погибнуть в бою или кабацкой драке – основных местах гибели молодых офицеров Державного Войска. Назждва знал, что этикет – ерунда, важна – искренность.
Он обнял нас своими ручищами и слюняво поцеловал в щёки. Только после этого раскланялся и расшаркался, перейдя на официальный тон:
– Прошу приветствовать мою юную спутницу.
Девушка, краснея и улыбаясь, подошла к нам и кивнула, сложив руки на переднике пышного платья. Она была готова протянуть их для поцелуя, но я не спешил падать перед ней на колени. Кстати, Днистро уже давно стоял на коленях, единственный из всех присутствующих. Хотя и находился в далёком углу, скрытом от взгляда принцессы.
– Принцесса Эталинда Марфонт-Стрежлавская, – сказал воевода.
Как говорила Бленда – святые камушки! К нам пожаловала младшая дочь правителя Енавской Державы, Марфонта Третьего. Главная красавица из его трёх дочерей. Сама. Ещё и ожидала моего выхода, как обычная гостья, пока я кувыркался в постели с Мэриссой.
Намёк на желание правящей семьи породниться с самым сильным магом мира никогда ещё не достигал такой степени прозрачности.
Мэрисса сжала мой локоть, напоминая об этикете.
– Эх, какая честь… то есть – ах, какая честь, принцесса, – сообщил я и припал на одно колено.
Крошечная, девчачья ладошка принцессы Эталинды приблизилась к моему носу. На ноготках бугрилась золотая краска: покрывать их золотом могли только члены правящей семьи.
Когда я взял ладошку в свою ладонь, она затрепетала: узоры внеклассового рукотворца, мерцавшие на моей коже, внушали ужас окружающим. Я специально не носил перчатки, помня, что в Енавской Державе понты дороже денег. А страх – лучший понт.
Прикоснувшись губами ровно настолько, чтобы выразить уважение, но не впасть в подобострастие, я поднялся с колена.
Волнуясь и заикаясь, принцесса сказала:
– Мы… наш дом… то есть дворец… наша семья благодарит вас за службу трону. Ваша победа стала решающей…
– Я сделал это для всего народа Енавской Державы, – дерзко ответил я. – Враг должен быть изгнан с его земель.
– Да, конечно, – залепетала принцесса. – Народ тоже благодарит. Но мой отец… лично… и тепло благодарит… Сам он не мог… лично… и народ тоже…
– Народ вообще на ушах стоит, – вмешался воевода Назждва, спасая принцессу. – Они начали верить в Матвея, как в посланца Енели Истинного.
– Вот как… Ах… я… я не знаю, что сказать, – окончательно смутилась принцесса и отошла к своему креслу.
Её мгновенно окружили девушки из свиты. Одна из фрейлин – девица с длинным синим носом – бросила на меня презрительный взгляд. Мол, мужлан какой-то, не умеет с принцессами общаться. Даром, что самый сильный маг.
– Прошу всех к столу, – скомандовал воевода Назждва. Потом поклонился Мэриссе: – А хозяйку прошу великодушно извинить меня за то, что распоряжаюсь в её крепости.
– Ах, воевода, – засмеялась она, – вы командуете нашими войсками, прошу вас, командуйте и моими слугами. Этим бездельникам давно не хватает настоящего мужского окрика.
Это укор в мою сторону. Будучи не только единственным супер магом, но, кажется, единственным либералом в этой стране, я обслуживал себя сам, а со слугами разговаривал, как с равными людьми, а не со скотами.
Проходя к столу, Мэрисса наступила на мою ногу, прошипев:
– «Ради народа», значит? Учила я его, учила поведению, а он народовольчеству потакает. Сразу виден низкородный перебежчик.
Вздёрнув носик, Мэрисса села на кресло, отодвинутое от стола слугой.
2
Воевода Назждва, продолжая играть роль этакого добродушного весельчака, вонзил нож в кусок жареного мяса на тарелке:
– Клянусь, только в крепости моего старого и покойного товарища я могу отведать такое сочное мясцо! Мэри, деточка, чем вы кормите своих животных?
– Это всё из-за воды и травы нашего крепостного владения, – ответила Мэрисса.
– Клянусь истинностью Енели, за нашу Державу стоит воевать только из-за того, чтобы эти пастбища не достались злодеям из Союза.
Мне не терпелось узнать, что произошло после моей отключки. Ещё больше мне не терпелось узнать о «Летописи Закрытых Семилуний». Но воевода, придерживал военные сводки к концу завтрака, когда из гостиной выведут всех лишних.
Поэтому мне пришлось делать вид, что интересуюсь светской болтовнёй. А сам поглядывал на принцессу Эталинду. Скромно потупившись, она ковыряла вилкой пирог из какой-то травы.
Кстати, вилки, поданные гостям, выполнены в виде двузубого копья Матери-Кочевницы. Столовые приборы из этого набора подавали только в самые важные приёмы.
Почувствовав мой взгляд, принцесса оторвалась от тарелки, мельком взглянула на меня, покраснела сквозь слой белой пудры и быстро сказала что-то фрейлинам, будто продолжая начатый ранее разговор.
Фрейлина с синим носом сверлила меня злым взглядом, догадываясь, что я наслаждался смущением девочки, которую её папенька рассчитывал сделать моей женой.
Из передней залы, где томились просители и мелкие дворяне, желавшие пробиться в высший свет, иногда доносились щелчки фотоаппарата и жужжание перематываемой плёнки – репортёры готовили материал для газеты.
– Кэр Матвей, – сказал воевода Назждва. – Принцесса Эталинда не успела сказать, но его светлость Марфонт Третий прислал вместе с нею и предложение от себя лично. То самое тёплое. Хе-хе.
Я чуть не подавился едой: неужели переговоры о свадьбе начнутся прямо сейчас? Да ещё и через воеводу? Я не разбирался в придворном этикете, особенно в этикете Енавской Державы, но разве это не должно быть обставлено более официально? Ну, я не знаю, кунаков ко мне прислать?
Прокашлявшись, я пробормотал:
– Не лучше ли нам обсудить военные дела? Сейчас не время для… Хм. И вообще, я не претендую…
Теперь синеносая фрейлина наслаждалась моим замешательством.
– О, я тебя понимаю, – отозвался воевода Назждва. – Я и сам человек прямых действия, а не этих паркетных кривляний. Ненавижу, когда ходят вокруг да около. Вместо того чтобы прямо сказать: «Мы хотим того-то и того-то, поэтому сделаем так-то и так-то», наши дворяне начинают мять Хену сиськи.
– Господин воевода! – возмутилась синеносая фрейлина. – Вы не в казарме.
– Простите, барышня, не знаю вашего имени, но я человек военный и прямой. Я считаю, что во время войны дом любого родоначальника – это казарма. Вот так вот, моя барышня. И не надо кривить ваш очаровательный носик. Я сразу перехожу к делу, а не начинаю издалека. Нежелание говорить прямо – одна из болезней современного дворянства. Я всегда говорю то, что надо сказать, а не брожу окольными путями. В мои времена признаком благородства была прямота, а не умение ходить окольными путями, как больной хорт, так и не перейдя к делу…
– Воевода, – засмеялась Мэрисса. – Вы сейчас как раз ушли на окольные пути. Возвращайтесь к делу.
Воевода поднялся за столом, взял бокал с напитком:
– Кэр Матвей, Надежда Мира.
Господи, неужели мне сейчас сделают предложение жениться на принцессе? Я с мольбой взглянул на Мэриссу, но она отвернулась.
– Марфонт Третий, наш царственный правитель, ценит твою помощь в войне с супостатом. Союз будет повержен в любом случае. Но с твоей помощью он будет повержен быстрее и с меньшими жертвами.
Хм, на предложение руки и сердца не похоже. Я приободрился.
– Его светлость помнит, что ты уважаешь его трон и хотел бы стать полноценным членом семьи благородных особ, которые поддерживают мир в Запертых Землях.
Так… а это снова плохой знак. Я никогда не хотел входить в чьи-то семьи.
– Но дворянские привилегии заслужить ещё труднее, чем магический дар, – продолжил воевода Назждва. – Даже национально чистые перебежчики из Енавского Княжества (на этих словах Днистро приободрился), страдающего от ворогов на той стороне Барьера Хена, да будет проклято его имя, не имеют права войти в семью благородных особ. Но имеют право это право заслужить.
Всё хуже и хуже. Сейчас он скажет, что я заслужил право…
– Своими подвигами ты заслужил право называться благородной особой.
На этих словах к воеводе подскочил один из чиновников в штатском и протянул плоскую деревянную шкатулку с гербом Енавской Державы.
Принцесса Эталинда Марфонт-Стрежлавская поднялась со своего кресла и встала по правую руку от воеводы. Оба ожидающе уставились на меня.
Дело приняло дурной оборот. Я не собирался жениться на принцессе!
Посмотрел на Мэриссу. Одними губами она сказала: «Всё будет хорошо». Как приговорённый, я обошёл весь стол, чтобы встать по левую руку от воеводы.
– Его светлость Марфонт Третий помнит о том, что ты не любитель светских церемоний, – продолжил воевода. – Его светлость сожалеют, что не могут сделать это предложение так, как подобает по нашим древним и благородным обычаям. Но война внесла искажения в этикет.
Я достаточно знал их древние обычая, чтобы понимать – сейчас надо глубокомысленно молчать.
Воевода раскрыл крышу шкатулки. Принцесса Эталинда извлекла из неё сложенную синюю ленту и подошла ко мне.
Мы замерли друг напротив друга. Ростом принцесса не доходила мне до груди. Поэтому смотрела снизу вверх, трепеща от страха и… и чего-то ещё?
Пауза затягивалась. Я не знал, что происходит. На награждение медалью не похоже. На помолвку, вроде бы, тоже…
Мэрисса, едва слышно просвистела за моей спиной: «На колени».
Я преклонил колено перед принцессой. Она развернула синюю ленту и надела на мою шею.
«Руку пропусти через ленту», – помогла Мэрисса.
Когда лента была надета через моё плечо, воевода Назждва воодушевлённо продолжил:
– Данным приказом его величества Марфонта Третьего, безродный перебежчик Матвей Сорокин, объявляется родоначальником шестьсот двадцать второй высшей дворянской семьи Енавской Державы. Семье Сорокин даруется в управление земля, на которой родоначальник может построить семейную крепость, дабы править в ней, как ему заблагорассудится, подчиняясь высшему закону Енавской Державы, которым, согласно воле Енели Истинного, является воля державного правителя, его светлости Марфонта Третьего.
Промочив горло глотком вина, воевода продолжил:
– Далее. Поскольку все земли Державы уже принадлежат другим семьям, то Сорокину позволяется взять в управление любые земли на территории поверженного противника из паскудного Халидейского Союза. Данный приказ вступает в силу немедленно после оглашения. У родоначальника семьи Сорокин есть право выбрать разумное количество земли из тех земель, которые освобождены от врага. Враждебное население на освобождённых угодьях будет целиком и полностью принадлежать Матвею Сорокину. Его поступки в отношении жителей тех земель будут в его власти и в воле Енели Истинного. Так же родоначальник семьи Сорокин обязуется платить державному правителю то количество дани, которое родоначальник сочтёт нужным, исходя из своих хозяйственных решений.
Утерев пот салфеткой, воевода упал в кресло. Осушил бокал вина и дал приказ слуге наполнить снова. Я же вернулся на своё место, слегка оглушённый сменой своего статуса и громким голосом воеводы.
В передней зале гомонили так сильно, что военным пришлось призвать их к молчанию. «Фотографы – уймитесь», – приказал кто-то, но щелчки фотоаппарата непокорно нарушили торжественную тишину.
Раздался шлепок, тихий вскрик и щелчки затухли.
– Слава новой семье, – первым сказал Днистро. Он старался звучать радостно, но взгляд его выражал злость и зависть.
Стать родоначальником и владеть семейной крепостью было его мечтой, а вовсе не моей.
3
Завтрак длился три часа, перешёл в обед и продолжился ещё три часа, перейдя в ужин. Воевода Назждва вливал в себя вино литрами, провозглашая тосты за будущий род Сорокин. Он желал:
Чтобы я нашёл себе достойную партию (принцесса Эталинда потупилась). Чтобы у нас была с нею любовь (синеносая фрейлина кинула яростный взгляд на хмельного воеводу). Чтобы у нас народилось от семи до двенадцати детей (принцесса Эталинда покраснела). И чтобы все отпрыски стали могучими магами, которые вернут Енавской Державе все земли мира, самовольно занятые другими народами.
Я уже смирился с мыслью, что до самого утра не получу точной информации о событиях на разрушенной мною базе, когда воевода вдруг выпрямился, тряхнул головой, подкрутил мокрые от вина усы и резко сказал: