Ведьма: тьма сгущается…
- -
- 100%
- +
Керченский взял паспорт и сказал:
– Разрешите войти.
Дверь распахнулась, он ступил на порог. Перед ним предстала она, в сером халате, босиком – худая и хрупкая. Заспанная, зевает, откидывает длинные прямые волосы, что спадают на плечи и руки. Керченский открыл паспорт: «Айтемирова Гульназ Забировна, год рождения 1979». Он снова взглянул на Гульназ. Возраст выдавали лишь уставшие большие глаза и несколько тонких морщинок вокруг.
Он взглянул на дату выдачи документа: «18 августа 1997 года».
– Это что, шутка? – с насмешкой в голосе спросил Керченский.
– Что? – она вырвала документ из его рук. – Я ничего не знаю. Паспорт есть, что ещё надо?
– Я не закончил, отдайте документ! – Керченский шагнул навстречу.
– Ты пришёл в мой дом, требуешь показывать документы! Какое право имеешь?
– Эй-эй, прошу обращаться на «вы», – он протянул руку, – и попрошу вернуть паспорт.
Паспорт снова опустился в его ладонь. Гульназ сомкнула руки в замок и отвела взгляд.
– Вы в курсе, что паспорт нужно менять по достижении двадцати лет?
– Нет!
– В доме есть ещё кто-то? – спросил Керченский и зашагал по коридору.
Гульназ бросилась к нему, преградила путь, расставив руки. Лицо изменилось, на лбу вспухла вена, рот искривился в гневе.
– Ты не можешь вот так войти в мой дом! – закричала она. – Это. Мой. Дом.
– Или позволите мне осмотреться, или вам придётся проехать в отделение, – грубо отчеканил он. – Я не шучу.
Гульназ блеснула сердитым взглядом и отошла к стене, освободив проход. Керченский коротко кивнул. Он прошёл в зал и почувствовал, как за ним последовала и Гульназ.
Посреди комнаты стоял квадратный деревянный стол, на котором аккуратно выстроились в ряд несколько глиняных статуэток козлов с длинными искривлёнными рогами. Козлы стояли на задних ногах, а передние, вытянутые вперёд, венчали не копыта, а человеческие руки. Кое-где Керченский разглядел отпечатки пальцев на застывшей глине – стало быть, самодельные. Рядом лежала колода карт, несколько флаконов с мутной белёсой жидкостью, амулет с зелёным глазом на длинной верёвке. На стенах развешены картины в угловатых выморенных рамах. На картинах были изображены кости животных и людей на фоне потрескавшейся от зноя земли. Черепа, хребты, выбеленные под жарким пустынным солнцем и на всех картинах одинаковая фигура на заднем плане: чёрный балахон и две зелёных кляксы вместо глаз.
– Я знаю вас, – с ухмылкой произнёс Керченский, – вернее, слышал.
– И что же ты обо мне слышал?
– Многие слышали странные истории про ведьму. Я знаю, что вы просто грабите людей в обмен на призрачные надежды услышать о погибших родственниках или на исцеление. Но всё это чушь собачья. Обман, фикция!
Керченский прошёл в кухню, затем проверил две другие комнаты – спальни. На удивление, они оказались совершенно обычными, и даже скучными: советские линялые обои с завитушками из цветов, кровати, кинескопный телевизор с антенной, обмотанной проволокой, ведущей к туго натянутой леске для гардин. Разве что ноутбук выделялся из всего этого старья, напоминая о современном мире.
Он вернулся в зал, уселся в кресло, стоящее под полкой с книгами, и спросил:
– Что будем с вами делать? По закону я должен составить административный протокол, отвести вас в миграционную службу, где проверят ваши документы…
Гульназ облокотилась на край стола, обвела Керченского взглядом.
По его спине пробежал противный холодок, и он вздрогнул.
– Я не гадалка, – сказала она, – но вижу тебя насквозь. Знаю, чего ты хочешь.
– Чего же?
Она кивнула, казалось, мимо него.
– Звёзды на погоны.
Керченский рассмеялся.
– Этого все хотят.
– Да, но ты хочешь этого больше всего на свете. Твоё желание сильнее желания любить, сильнее желания быть свободным. Ты думаешь об этом, засыпая вечером, и вспоминаешь с рассветом, а ещё хочешь заниматься убийствами, как детектив с трубкой во рту из фильма.
Улыбка сошла с его лица.
– Я вижу тебя, – повторила она, не переводя холодный взгляд.
– Чушь! Всего лишь психология, не более.
– Ну ладно. А если так: ты учился на этого самого детектива, но не в институте, а на дешёвых курсах в соседнем городе. Но кому ты нужен со своими курсами, если есть люди со специальным образованием.
Керченский умолк, испугался. Сложно держать себя в руках, когда незнакомый человек говорит о тебе то, чего не знают даже твои коллеги. Гульназ уселась на стул, как истинная хозяйка положения. Керченский заёрзал в кресле, сжав подлокотники.
– Ты боишься. Не бойся, сядь сюда, – она указала взглядом на стул. – Я сделаю твои мечты реальностью.
Он повиновался, сел напротив неё. Три козла на столе глядели на него, а он на них, не в силах посмотреть в глаза ведьме.
– Дай руки!
Он протянул руки ладонями вверх.
Она вложила в его ладони свои – с длинными заострёнными ногтями. Закрыла глаза и Керченский почувствовал тепло на кончиках пальцев.
– У тебя на работе есть человек. Грязный человек, гадкий и пронырливый. Ты хорошо с ним знаком… – она хмыкнула, – даже мутил с ним делишки. У тебя скоро появится возможность занять его место. И ты должен ею воспользоваться. Ты ведь на всё готов ради звезды на погонах?
– Младший лейтенант?
– Выше головы не прыгнешь, – кивнула она и мягко засмеялась.
Керченский разглядел её чуть заострённые белые зубы. Ехидная улыбка сверкнула и тут же померкла.
– Воспользуешься, или нет – твоё решение, твой шанс. Единственный шанс!
Она отпустила его руки. Он ощутил лишь лёгкое покалывание в ладонях, медленно разбегавшееся по рукам, предплечьям, телу.
– И всё? – недовольно буркнул он.
– А ты что хотел, чтобы я станцевала с бубном?
– Ну не знаю обряд какой…
– Это всё показуха для приезжих, – ответила Гульназ. – Но ты ведь серьёзный человек, поэтому я с тобой честна.
– Ладно, посмотрим. Но пеняй на себя, если не сработает! – Керченский пригрозил пальцем.
– Сработает! – она снова улыбнулась, встала и проводила гостя к порогу. – Ты только паспорт верни.
Он вынул документ из кармана и сунул ей. В беспамятстве вышел, зашагал к машине, будто пьяный. Всё вокруг: звёзды, дома, фонари – кружилось, словно причудливый калейдоскоп. Он плюхнулся в машину и откинулся на спинку. Ещё долго сидел вот так, ощущая пережитое на кончиках пальцев, а когда мир вокруг замер в привычном положении, Керченский пошёл к старушке.
– У неё нет животных, – сказал он. – Попейте таблеточки, да ложитесь спать.
– Как нет? – возмутилась старушка.
– Нет – и всё! Наверное, вы слышали бродячих собак, – только и ответил Керченский.
X
Всё забылось очень быстро. Ощущения, что так будоражили Керченского во время разговора с Гульназ, стирались как сон, таяли в повседневности и заботах. Её прикосновения казались уже не такими волшебными, а тот факт, что она знала пару его секретов, Керченский сперва пытался осмыслить, но, так и не отыскав логическое обоснование, и вовсе стал отрицать, как отрицают существование магии, инопланетян или Бога.
Лишь глубоко внутри горела крохотная искорка веры, ведь перед тем, как он покинул дом Гульназ, она сказала: «Это сработает!» Но и эта искорка была запрятана так глубоко, что почти потерялась во мраке его сознания, пока не произошёл один случай.
По дороге с работы позвонил неизвестный номер. Керченский поднял трубку и оттуда послышался знакомый голос. Голос начал тараторить, что они давно не виделись, что надо встретиться и выпить вместе.
– Кто это? – спросил Керченский.
Голос сделал паузу и с наигранной обидой сообщил ему, что это Миша Пименов.
Миша Пименов – его одноклассник. Последний раз они виделись около полугода назад. Тогда он просил его свести с ментом, который сможет крышевать его бизнес. И тот свёл его со следаком Жуковым.
Крича в трубку, Пименов пригласил его в местную забегаловку под названием «Палуба» – бар под навесом на крыше кинотеатра, в котором собирались местные ребята с пухлыми карманами. Миша заказал бутылку коньяка, жаренные колбаски, тарелку хрустящего сыра и две отбивные с картошкой. Некогда бывший весельчак Миша сейчас выглядел грустным, если не сказать хуже. Улыбнулся он лишь однажды, когда принесли бутылку «Мартеля», и то на мгновение. Они выпили по рюмке, Миша облокотился на столик и, сощурившись, сказал:
– Ванька, беда! Жуков-то гандоном оказался…
– Это почему?
– Месяц назад заломил мне конский ценник за свои «услуги», я и послал его на хер, а неделю назад пришёл он с командой щеглов с погонами, и не успел я лицом щёлкнуть, как они вынесли всю технику, хотя там всё на мази было. Ну то есть, ты понял, не прикопаешься!
– Ну так, а что предъявил?
– А вот что! – Миша бросил на стол лист бумаги, сложенный вчетверо.
Керченский развернул лист. Пустой! На обороте – то же самое.
– Это что? – спросил он, дожёвывая сыр.
– Это ты мне скажи, Вань! Жуков выписал протокол об изъятии, сказал: все предъявы – в мусарню. Я тогда выпимши был, даже не прочитал, а только охренеть успел. Потом и правда хотел обратиться к вашим, только через пару часов глядь, а лист пустой…
– У-у-у, исчезающие чернила – хороший трюк.
– Охуенный! Как лоха на базаре поимели, а чё теперь делать, не знаю. Обратиться по факту хищения? Так Жуков – жучара, может вскрыть мой левый бизнес, а мне этого ой как не хотелось бы.
Керченский знал, что Миша занимался приёмом цветных металлов, хотя это и не было тайной. Бизнес шёл, пока была крыша.
– А что за оборудование вывезли? Чем ты там занимался?
– Майнингом. Криптовалюты – наше будущее, Ванька. А занимался я легально, вот те крест, – он перекрестился жареной колбаской, – Причём, это дело мне стало приносить больше, чем цветмет. Прикинь?
– А на какую сумму?
– Около семи миллионов.
Керченский поперхнулся соком и закашлялся.
– Ладно, вот, что я тебе скажу: прикрой пока свой цветмет, а я посмотрю, что можно сделать.
Они выпили, закусили. Миша слегка расслабился, даже начал пританцовывать под музыку. А Керченский всерьёз задумался, как убить двух зайцев.
– У тебя ведь есть документы на украденное оборудование?
– Обижаешь, Ванька!
– Скоро займу место Жукова и всё будет на мази, – сказал он. Тут же вспомнил слова Гульназ, и по спине побежали мурашки.
Когда-то давно они с Жуковым «работали» вместе. Керченский помогал проворачивать ему тёмные делишки, работал на подхвате, если надо было кого-то припугнуть, или ободрать нечистого на руку предпринимателя. Всё изменилось, когда Жуков начал играть по-крупному. Если раньше суммы, которыми ворочал Жуков исчислялись несколькими тысячами или десятками тысяч, то когда они перевалили за сотню, Керченский решил умыть руки, стараясь выслуживать звания честным трудом.
Он надеялся занять тёпленькое место, когда Жукова повысят, но тот застыл на месте младшего лейтенанта и ни в какую не двигался выше не потому, что не было куда расти, а скорее из-за того, что вышестоящие офицеры топтались на одном месте.
Настал миг, когда нужно было что-то менять!
На следующее утро Керченский подошёл к майору Грушину. Тот приходился ему дальним родственником. Именно он и устроил Ивана в полицию по просьбе его отца, но впредь их встречи ограничивались лишь служебными делами. Даже общались они, соблюдая служебную субординацию, так что все надежды подняться за счёт родственных связей Керченский отбросил почти сразу. Но в этот день он пришёл не с пустыми руками, поэтому надеялся, что тот его выслушает.
Грушин пил кофе у себя в кабинете и, хмурясь, ругался по телефону. Когда Керченский попросил присесть, тот поднял вверх палец, с минуту слушал голос в трубке, а затем ответил:
– Так найдите эту суку во что бы то ни стало! – он бросил трубку и взглянул на Ивана. – Что у тебя? Давай быстро.
– Быстро не получится, товарищ майор. Тут дело по поимке крупной рыбы.
– Керченский, давай бегом, я не девочка, чтобы меня интриговать. У тебя минута.
Керченский, подошёл ближе к столу и выдал всё как на духу:
– Подозреваю, что лейтенант Жуков из следственного отдела совершил неправомерные действия в отношении юридического лица, занимающегося частным бизнесом. Жуков превысил допустимые полномочия, выкрав дорогостоящее оборудование у моего знакомого под видом изъятия, мотивировав свои действия нарушением законодательства по неизвестной мне статье. Жуков выдал пострадавшему документ, написанный исчезающими чернилами, вывез оборудование, и хочет шантажировать жертву.
Грушин сложил руки в замок.
– Ты с чего это взял вообще?
– Вчера разговаривал с пострадавшим.
– А почему думаешь, что он говорит правду?
– Не вижу мотивов, товарищ майор. Предлагаю установить прослушку на телефон пострадавшего и телефон младшего лейтенанта Жукова.
– Эй-эй, это серьёзное обвинение. Нельзя вот так просто прослушивать людей. У тебя доказательства-то есть или ты мне лапшу вешаешь?
– Доказательств нет, но…
– Тогда какого хрена ты мне мозг выносишь, Керченский? Марш работать!
– Простите, я договорю. Доказательств нет, но есть вот это, – он достал мобильный, положил на стол и нажал на кнопку «Плей».
Из мобильника послышался голос. Разговаривали двое:
«Алё!»
«Здравствуйте! Это Михаил Пименов?»
«Да, кто говорит?»
«Вас беспокоит сотрудник юридического агентства «Феникс». Мы знаем о вашей проблеме и предлагаем вам услуги по правомерному возвращению вашего законного имущества».
«Откуда у вас этот номер?»
«Мы гарантируем, что вы получите имущество всего за десять процентов стоимости оборудования».
«Жуков, это ты?»
Звонок оборвался, Керченский взял телефон и сунул в карман.
– Это же не Жуков. Явно не его голос, – сказал майор.
– Не его. Он ведь не дурак, чтобы вот так подставляться.
– Когда это было записано?
– Сегодня утром.
– Ты же понимаешь, что это не доказательство?
– Конечно! Но это повод начать разбирательство. Кстати, я не сомневаюсь, что вы поступите правильно, но думаю, стоит держать в секрете операцию, ведь мало ли, кто ещё замешан в этом деле.
– Ладно, не нуди. Веди своего пострадавшего!
После долгой беседы с Пименовым и Керченским, майор Грушин решил установить прослушку. Керченский убедил майора, что дело нужно провести без оглашения, по-тихому, чтобы не поднимать шумиху, ведь если подробности выйдут за пределы управления, может случиться большой скандал. «Кому нужен скандал? – говорил он. Может полететь много шапок». «Не учи учёного», – отвечал Грушин, но действовал так, как и говорил Керченский, то ли по собственным убеждениям, совпадающим с желанием Ивана, то ли повинуясь его прихоти, будто заворожённый магией ведьмы. Керченский предпочитал думать, что магия тут ни при чём, ведь какой глупец поверит в подобную белиберду?
Грушин сформировал опергруппу из дюжины человек. Пименову наказали выполнить требования, озвученные по телефону.
Так и произошло. Сделку совершили в полдень спустя четыре дня. После обмена оперативники схватили нескольких полицейских из младшего состава, а после, четырёх работников юридической компании «Феникс», но сам Жуков так и не появился на сделке. Слежка установила, что гараж, в котором хранили изъятое оборудование, принадлежал не Жукову, а потому предъявить обвинение так и не сумели. Но отпечатки пальцев, найденные внутри гаража и на оборудовании, позволили надавить на него, и Жуков сам подал в отставку.
Все остались довольны: Керченский сумел отвоевать себе тёплое местечко, Пименову вернули украденное, а майор Грушин, по слухам, получил солидную премию.
Праздновали в ресторане. Играла музыка, гости много пили: водку не успевали приносить, как тут же бутылку разливали и просили новую. Грушин притаптывал ногами в такт песни Лепса, дважды заказывал Шуфутинского, один раз даже Круга.
Керченский держал стакан с водкой. Он думал о том, как сложилась его судьба и как ещё сложится. Вспоминал, как долго шёл к своей цели и на глаза наворачивались слёзы. Изрядно пьяный капитан Багрянцев бросил в его стакан золотую звёздочку и попросил тишины. Гуляния умолкли. Все смотрели на капитана. Он пошатывался и, проливая водку из полной до краёв рюмки, произнёс:
– Рад приветствовать тебя, Ваня в своём отделе. Я за тобой давненько наблюдал, – он поднял палец вверх и громко икнул, – видал, что ты у нас пес… песр… песрпекстивный малый.
Вокруг послышались смешки офицеров.
– Не перебивайте, друзья, щас я всё скажу. Так вот, – он пошатнулся, но вовремя схватился за стол, – так вот, друзья, я когда-то тоже когти рвал, чтоб пролезть в офицеры. Никто мне не помогал, и я уважаю тех, кто стремится, как наш Ваня. От всей души поздравляю. Ура!
«Ура-а-а-а!» – грохнули офицеры. Стали тянуться над столом, чокаться, разливая водку в салаты и закуски.
Керченский рассмеялся, поднял стакан и осушил за несколько глотков. Тут же закашлялся, занюхал рукавом кителя. Снова стал кашлять, ощутив боль в глотке.
– Не в то горло! – крикнул кто-то из гостей.
– Ну стакан-то надо уметь одним махом… ничего, привыкнет, если в гору пойдёт.
Кто-то смеялся, а Керченский кашлял, ощущая царапающую боль в горле. Пьяный Багрянцев испуганно выкрикнул:
– Ваня, ты чего звёздочку проглотил?
Керченский закивал, стуча по столу ладонью. Ему принесли воды, он осушил стакан и уселся. Долго не говорил, сглатывая, но чувствовал, что боль уже прошла. Осталось лишь ощущение, будто что-то мешается, зудит в глотке.
– Ничего, выйдет твоя звезда. А мы тебе новую нарисуем, – сказал Грушин. – На вот, выпей ещё рюмку, продезинфицируй!
И Керченский выпил. Весь вечер он чувствовал себя дураком перед коллегами и начальством. Это даже больше его волновало, чем звёздочка, способная повредить ему внутренности.
Кто-то сказал, мол, хорошо, что не генеральскую проглотил или тем более, не маршальскую. Керченский смеялся и вообще старался вести себя весело. Говорил тосты и благодарности, пил водку, заказывал музыку, но думал о том, что это запомнят, будут рассказывать друг другу как байку, смеяться и постоянно вспоминать. А ещё спрашивать, вышла ли звезда при каждом удобном случае.
На следующий день кто-то даже пошутил, назвав Керченского «Полтора Лейтенанта», но, слава богу, прозвище не прижилось.
Часть 2
I
Отец Александр сидел в своём кресле и читал научный журнал. Лёгким движением руки перелистывал глянцевые страницы, блестящие в тёплом свете настенной лампы, задумчиво всматривался в фотографии учёных в белых халатах и тихонько посмеивался, приглаживая аккуратно подстриженную тёмную с проседью бороду.
Смеялся не потому, что считал глупостью научную деятельность в целом, нет! Напротив, он поддерживал стремление человечества изобрести способ накормить голодных или облегчить жизнь страждущих, только вот считал полнейшей глупостью то, насколько же глубоко люди ушли в поиски себя там, где ответа нет, и не может быть. И насколько редко люди обращаются туда, где ответ находится испокон веков. Ищут в космосе, но не могут разглядеть под носом. Копают недра земли, но не замечают под ногами. В такие минуты он клал руку на Библию, что лежала на столике, – большой тёмно-коричневый фолиант, – поглаживал пальцами корешок, гравировку золотого креста на обложке, окантовку из таких же золотых завитушек. «Ответы рядом. Нет, не в Библии, но Библия указывает, где и как их отыскать».
«Space-X запустила ракету-носитель Falcon с девятой группой спутников Starlink», – сказано в заголовке статьи.
«Сколько же земных открытий сделало людей лучше, и в то же время, сколько породило войн и катаклизмов… Что же дальше? Истребит ли людей очередной вывих человеческого мозга или вознесёт к Богу?» Эти вопросы не давали покоя Александру.
Он отложил журнал, снял очки и потёр уставшие глаза.
Зазвонил телефон – мелодия «Hozier – Take me to Church». «Возьми меня в храм» – его знаний английского хватало лишь на то, чтобы перевести фразу из названия, а больше и не нужно было.
Александр поднял трубку. На том конце тихонько прокашлялись и заговорили:
– Александр Белов?
– Да, чем могу помочь?
– Это курьерская компания «Стриж», – промямлил голос. – Должен вам сообщить, что мы вынуждены разорвать договор.
– Почему? Что-то случилось?
– Вы ещё не знаете?! Сожалею, но клиент, для которого осуществлялась доставка, умер.
Александр обмяк в кресле. Рука потянулась к Библии.
– Как?..
– Примите мои соболезнования. Мы вышлем вам счёт за этот месяц. Простите за беспокойство и до свидания.
– До свидания… – обронил Александр.
Он тут же набрал отца Артемия.
– Отец Александр, добрый день! Рад слышать, – радушно ответил голос.
– Артемий! Почему не известил меня о смерти Гульназ?
– Ох, прости, замотался я…
– Замотался, значит! Когда это случилось?
– Несколько дней назад.
Александр замолчал, со скрипом сжав в руке телефон.
– Скажи, пожалуйста, ты отпел её?
– Что? Как я могу? Она же нечистая. Ведь…
– Не говори этого слова, иначе пожалеешь, – яростно отчеканил Александр.
Он встал и прошёлся по комнате. Артемий молчал.
– Я скоро приеду, – сказал Александр. – Жди!
Он бросил трубку. Переоделся: джинсы, свитер под горло, бежевое пальто. Вытащил из хрустальной вазы ключи от машины. Вышел в коридор, остановился, будто что-то учуял и взглянул наверх. Там под потолком находился навесной чулан. Александр поставил табурет, забрался и открыл дверцу. В чулане лежала старая гитара и металлическая коробка то ли из-под конфет, то ли от индийского чая. Взял коробку и открыл. Выудил оттуда бумажку, свёрнутую в несколько раз, и сунул во внутренний карман пальто.
Прошёл на кухню, откуда повеяло сладким духом выпечки – жена Алла пекла пироги с клюквой. Духовка потрескивала от жара, на плите грелся блестящий чайник. Алла раскатывала новую порцию теста и, склонив голову, болтала с кем-то по телефону.
Александр приобнял жену сзади, забрал телефон и сказал в трубку, что Алла перезвонит. Положил голову ей на плечо.
– Ну ты чего? – спросила Алла, не оборачиваясь, а продолжая раскатывать тесто.
– Мне нужно уехать. Гульназ умерла. Надо успокоить её душу, – сухо сказал он ей на ухо.
Алла вздрогнула, повернулась. Стараясь не испачкать мужа мукой, обняла за шею.
– Я не хочу, чтобы ты туда возвращался, – сказала она. – Сам говорил, что это проклятое место.
– Разве это не моя работа – найти Бога там, где он утрачен?
Алла покачала головой.
– Попроси Артемия.
– Этот упрямец не согласится. Я только что с ним говорил.
Алла охнула и опустила взгляд.
– Ты уж подожди несколько минут. Дам тебе пирогов в дорогу.
И он подождал. Алла налила крепкий чай в термос, завернула кусок пирога в бумажное полотенце и положила в пакет.
– Не завязывай, – она протянула ему пирог.
Поглядела на мужа своими голубыми глазами, благословила в путь, провела до порога. Поцеловала на прощание горячими губами. Ещё раз крепко обняла, чтобы оставить на нём частичку себя, свой запах.
– С Богом! – сказала она.
Александр спускался по лестнице, чувствуя в ногах тяжесть. Он не был там уже двадцать лет. Тут тепло, любящая жена, паства. А там – холод прошлого. Озноб, от которого сводит скулы, ненужные воспоминания.
Он боялся. Слишком многое связывало его с тем местом. Слишком многое он потерял там. Многим пожертвовал. Нутро его ныло, как ноет сломанная однажды кость. Боль забывается, если о ней не думать, отвлечься, но сейчас отвлекаться не на что. Его ждёт полное погружение в пучину прошлого.
Он прогрел свою старенькую Тойоту и покатил к развилке, что вела из города. Вспоминал былое, думал о теперешнем. От чего умерла? Как? Что теперь будет?
За окном пролетали высотки, сменялись одноэтажными домиками, посадкой, голыми полями, где летом растут подсолнухи и кукуруза. Вышками, что ловили сигнал и передавали его на телефоны и телевизоры.
Ехал медленно. Асфальт с проледью отвлекал от мыслей о Гульназ, но всё же одна мысль будоражила его сильнее всего: вдруг он поступил неправильно тогда, двадцать лет назад. Взял грех на душу. Что же теперь, отмаливать грех? А сумеет ли?
«Это дом убил Гульназ, – думал он. – А ежели так, то вина за её смерть лежит на мне».
Сколько он жил, каждый раз убеждался, что все решения бренного человека даны ему не просто так. Не существует одного решения, всегда есть выбор. Выбор между добром и злом, между правдой и ложью, Богом и Сатаной. Но не всегда сразу можно разглядеть правильный.
Он мог поступить по-другому – дать ей свободу. Быть может, она сама выбрала бы нужную дорогу, нашла её среди тучи тех, что уводят от истины, ведут в небытие, в котором она и оказалась.