Беги от меня

Глава 10

Вернувшись в свою комнату, я первым делом закрыла изнутри дверь на ключ, который висел тут же рядом, на шелковом шнуре. Если мне нужен артефакт в форме изумрудной подвески, логично поискать ее в шкатулке. Поэтому я отправилась к изящному туалетному столику, стоящему в углу спальни, на который вчера не обратила внимание. Открывая один за одним его ящички, с недоумением убедилась – пусто! Тогда где она хранила свои драгоценности, может в гардеробной?

В ней я задержалась подольше, рассматривая роскошные платья, невольной хозяйкой которых стала. А у нас с Эльвирой, оказывается, похожие вкусы. Если не брать во внимание фасоны, совершенно для меня чуждые, все платья были той цветовой гаммы, что нравилась и мне – мятно-зеленые, нежно-лавандовые, сиреневые, серебристо-голубые, пепельно-розовые, бледно-лимонные. Было даже одно бархатное платье королевского красно-бордового цвета. Впрочем, я зимой предпочитала более насыщенные цвета, в отличие от Эльвиры номер два.

Шкатулок не обнаружилось и здесь. Я просмотрела каждое платье, каждую полочку, но там лежали лишь необходимые каждой девушке аксессуары – батистовое и кружевное белье, тончайшие шелковые сорочки, перчатки, шляпки, сумочки, платочки. Cтояли рядами бархатные и шелковые туфельки. И снова ни-че-го.

Но не могла же Эльвира обходиться без украшений! Хотя…

Я позвонила в колокольчик, на вызов которого явилась служанка, виденная мной утром.

– Вы звали, леди Эльвира?

– Да, скажи пожалуйста, ты убрала мой бриллиантовый гарнитур, в котором я была вчера?

– Да госпожа, конечно.

– Достань, пожалуйста. Хочу посмотреть ожерелье. Мне вчера показалось, что я случайно повредила его в театре.

Служанка кивнула и подошла к неприметной нише в стене гардеробной. Я с любопытством наблюдала, что она будет делать дальше. Девушка нажала на незаметный рычажок, и часть стены повернулась, явив полочки, на которых стояли многочисленные бархатные шкатулки разных форм и размеров. Одну из них она взяла и с почтением протянула мне.

– Отлично, спасибо. Я открыла большой бархатный футляр черного цвета, в центре которого, переливаясь и искрясь, лежало роскошное узорное ожерелье из белого золота с бриллиантами, и серьги с подвесками в форме снежинок. На несколько долгих секунд залюбовавшись этим произведением ювелирного искусства, закрыла футляр и протянула его служанке.

– Кажется, показалось, – улыбнувшись и изобразив на лице облегчение, сказала я. – Убери обратно и ступай, ты мне пока не нужна.

Оставшись снова одна, и вновь заперев дверь, я подошла к нише, и нажала на рычажок, поворачивающий стену.

Открывая коробочку за коробочкой, хранившие в себя настоящие богатства, и рассматривая их, я размышляла, почему все же Эльвира, девушка из явно очень богатой семьи, не попыталась довериться отцу. Бежала, бросив все. Неужели побег в другой мир был единственным выходом? Что ждет ее там? Или она сейчас живет моей жизнью – учится в университете, ходит на стажировку? Вот только у нее нет волшебного артефакта, который мог бы помочь освоиться ей в новом мире.

А еще меня не отпускало чувство, что я что-то упускаю. Что-то важное, чему я не придала значения, услышав или увидев недавно. Но что? Как ни прислушивалась к себе, как ни пыталась вспомнить, ответов пока не было. Но мне очень хотелось найти их, потому что в них, возможно, ключ к пониманию происходящего, а возможно и к моему спасению.

Нет, я не собиралась задерживаться в этом мире, абсолютно чужом для меня. Что ждет меня здесь? Развлечения на балах и скорое замужество с незнакомцем, на которого укажут батюшка с мачехой? Нет уж, увольте. Я готова к небольшому приключению – какая девушка не мечтает о балах, красивых платьях и драгоценностях? Но то, что должно последовать за всем этим, а именно брак – точно не по мне.

А еще мне не давали покоя слова Паркерса о пришлых. Пусть у меня и нет магии, но что если и мое появление здесь было замечено тем самым демоном из королевской службы безопасности? Что если меня уже ищут? Боги… Почему я сразу об этом не подумала??? Я ведь тоже пришлая для них, а пришлых ловят и уничтожают. Их появление отслеживают. И мое тоже могло быть замечено! А я… я ведь даже не знаю, как защититься. Да что там защититься, пара правильных вопросов, и я сразу же выдам себя полным незнанием этого мира!

Вынырнув из своих рассуждений, я с еще большим энтузиазмом начала перебирать шкатулки и футляры, стоявшие в нише, уже практически не рассматривая украшения, что были внутри. Нужно торопиться. Кто знает, сколько времени у меня осталось.

Наконец, в глубине одной из верхних полочек, я увидела небольшой квадратный футляр из потертой кожи странного вида. Он был настолько старым, что цвет ее уже невозможно было определить точно, позолота на углах истерлась, как и вязь узоров, когда-то украшавших его крышечку. А может то были и не узоры вовсе, а какая-то надпись, что сейчас уже не разобрать. Внутри, на бархатной подушечке, таинственно мерцал каплевидный кулон на цепочке – темно-зеленого цвета, в оправе из черно-серебристого металла и такой же цепочке. Вот оно!

Аккуратно коснувшись его кончиками пальцев, ощутила, как внутри граней камня что-то задрожало, но возможно, то было и игрой света. Забрав с собой футлярчик, я вернулась в спальню, чтобы рассмотреть его поближе. Вот ты какой, артефакт! Как же много надежд у меня на этот кулон, как много вопросов… На свету кулон показался мне таким же старинным, как и футляр, его хранивший. Сложно было объяснить, почему я так решила – просто чувствовала, что это вещь очень древняя. Интересно, откуда он взялся у Эльвиры? Нужно спросить у Паркерса.

Застегивая на шее цепочку, стоя перед большим ростовым зеркалом в спальне, я внутренне молилась про себя, чтобы сработало. Иначе… даже думать не хочу, что будет, если не получится.

Как ни странно, холода металла и камня, коснувшегося кожи, я не почувствовала. Кулон удобно лег в ложбинку между грудей, а я, прикрыв глаза, попробовала сосредоточиться на своих ощущениях. Сначала ничего не происходило – я по-прежнему ощущала себя, стоявшую перед зеркалом, взволнованно дышащую, с руками, сложенными поверх кулончика.

– Пожалуйста, пожалуйста, – не знаю, к кому я сейчас обращалась, – пусть у меня получится. Я должна выжить, не попасться. Мне нужны знания Эльвиры. Нужна ее память. Нужны навыки. Я должна стать ею для всех окружающих, чтобы никто не заметил подмены. Должна понять, что произошло!

Я повторяла это вновь и вновь, в мыслях обращаясь к кулону с просьбами о помощи. И в какой-то момент поняла, что он откликнулся на мою просьбу. Ощутила тепло, идущее от камня, и в то же мгновение множество теплых потоков, которые я не видела, но чувствовала на каком-то подсознательном уровне, устремились ко мне, впитываясь без остатка, а на их месте появлялись все новые и новые, касаясь кожи и растворяясь, и так бесконечно.

Не знаю, сколько это длилось, мне показалось, что прошло несколько часов. Но открыв глаза, я вдруг безошибочно шагнула в гостиную и посмотрела на часы, показывающие, что прошло не более получаса. Часы, о существовании которых еще несколько минут назад я и не подозревала.

Кажется, у меня получилось.

Глава 11

– Леди Инния, леди Эльвира, посмотрите вот на эти образцы, они чудесны, эти ткани нам только на днях доставили из Шейхана, и вы первые, кому мы их показываем, – щебетала модистка, пока две ее помощницы, молоденькие девушки, раскладывали на столе и диване в моей гостиной десятки отрезов тканей. Леди Инния была тут же, восседала в кресле, и внимательно следила за процессом подбора мне нового гардероба для предстоящих балов.

– Как Вам вот эта ткань? Мне продемонстрировали переливающуюся парчовую ткань бордово-золотого цвета.

– Мне кажется, слишком вычурно, – ответила я, скосив взгляд на «матушку». Леди Инния пока не вмешивалась, хотя получасом ранее, придя ко мне в покои, сказала, что мы сегодня же должны определиться с выбором тканей и фасонами, чтобы портнихи успели пошить наряды вовремя.

– А вот эта? Передо мной на столике развернули прозрачную шелковую ткань, на которой были вытканы крошечные серебристые снежинки. – Нижнюю юбку можем сделать парчовой или шелковой, в тон ткани, белой, или серебристой. Будет очень красиво и по-зимнему нежно.

– Очень красивая, – кивнула я. – Эту ткань пока отложим, мне она нравится.

– А вот, посмотрите, какой роскошный амарантовый* (*цвет между пурпурным и фиолетовым), бархат, очень редкий и дорогой. Платье из него будет поистине роскошным.

– Не слишком ли оно яркое для молодой девушки? – решила вмешаться леди Инния.

– Что Вы! Именно молодым девушкам этот цвет подходит идеально. Но если Вас смущает оттенок, посмотрите вот этот, чуть менее яркий, но тоже роскошный альмандиновый* (*вишневый, цвет красного вина) бархат. Очень красивый оттенок.

Пока дамы завели дискуссию об оттенках и их уместности, я вдруг увидела среди отрезов, разложенных на столе, бархат красивого, глубокого фиолетового цвета. Не знаю почему, но мне показалось, что именно из него должно быть пошито мое платье, и прикоснувшись к ткани, будто наяву перед глазами промелькнула картинка – я в бальном платье из роскошного фиолетового бархата, пышном, с приспущенными плечами и открытыми руками. Волосы темными волнами спадают на открытую спину, прихваченные лишь аметистовыми заколками с боков.

Я стою в богато обставленной комнате, что тонет в сумраке свечей в тяжелых канделябрах, повернувшись лицом к камину, тепло от которого мягко обволакивает открытые участки кожи груди и плеч, а отблески пламени бликами играют на камнях в драгоценностях, одетых на мне.

Вдруг по телу проходит волна озноба, как будто в комнату проник сквозняк. Я медленно поворачиваюсь, и вижу в приоткрывшихся дверях темный силуэт высокого мужчины, и при виде него мне становится страшно. Очень страшно. Моргаю, и картинка растворяется, возвращая в реальность, а до меня до носится жизнерадостный оживленный голос модистки:

– Прекрасный выбор, леди Эльвира. Очень редкий оттенок фиолетового, цвет магии и власти в некоторых королевских домах. Единственный отрез, который у нас есть. Он идеально подойдет к Вашему цвету глаз и волосам. Давайте я приложу его к Вам, и Вы сами во всем убедитесь!

Спустя пять часов выбора тканей, кружев, фасонов, аксессуаров к нарядам, примерок, мы все-таки пришли к согласию, и в итоге я выбрала дюжину отрезов: от серо-серебристых, бледно-сиреневых и аквамариновых оттенков зимы до более глубоких и насыщенных сине-зеленых, изумрудных и винных оттенков. Последние, к слову, мне пришлось рьяно отстаивать совместно с модисткой, так как леди Инния пыталась уверить нас, что молодой девушке такие оттенки не к лицу.

Проводив модистку и ее помощниц, которые обещали пошить наряды в течение недели, леди Инния, сославшись на усталость, ушла к себе, я же, предоставленная сама себе, позвала Фрею – так звали мою служанку, как я теперь знала, и дождавшись появления девушки, попросила принести мне обед прямо в комнаты.

Пока девушка расставляла на столе ароматно пахнущий суп, жаркое в горшочке, салат из ярких овощей и напитки, я решила разведать обстановку в доме.

– Фрея, скажи, а мой отец дома или уехал?

– Он уехал еще утром, леди Эльвира. Обещал быть к ужину. Леди Инния, насколько я знаю, собиралась прилечь отдохнуть после обеда.

– Хорошо, спасибо. Пожалуй, тоже отдохну после обеда.

Вот только отдыхать я не собиралась. У меня были дела поважнее, и я собиралась заняться ими незамедлительно.

Первое, что сделала после ухода Фреи – удобно расположилась на кровати в спальне, и достав из-под подушки футляр с кулоном, который я своевременно убрала туда, вспомнив слова Паркерса о том, что лучше его никому не видеть, закрыла глаза, решив обратиться к своей памяти (или памяти кулона?).

Надев его, вновь ощутила идущее от кулончика слабое тепло. Я мысленно воскрешала в памяти образы людей, увиденных мной в этом мире, и получала все сведения о них. Имена, титулы, когда впервые познакомилась… Абсолютно все. Отлично, работает.

Далее я попыталась сосредоточиться на окружающей действительности и вещах вокруг, и поняла, что знаю, как называется то или иное блюдо, где расположены в особняке бальный зал, кабинет батюшки, зимний сад и другие комнаты… На любой вопрос, что я задавала, на любой образ, который я представляла, я получала ответ. Хорошо, попробуем иначе.

Я сняла с шеи кулон и попробовала сосредоточиться на навыках. Какие языки я знаю? Какие науки изучала? Какие танцы разучивала? Память упорно молчала. Ах вот как?! Я снова одела кулон, и задала ему эти же вопросы – и в голове один за одним стали появляться ответы. Встав, я закружилась по комнате, с немалым удивлением понимая, что не только знаю, как танцевать тот или иной танец, но еще и весьма легко и непринужденно двигаюсь при этом. Хммм, интересно. Получается, он каким-то образом проецирует и память тела?

Я пыталась узнать, как можно больше о жизни своей тезки: как жила, чем интересовалась, кого любила, а кого ненавидела, что умела, чего боялась… Боялась… Вот именно на этом вопросе кулон-артефакт впервые дал сбой. Стоило мне начать спрашивать о страхах Эльвиры, как ответа в памяти я не получила. Хорошо, попробуем иначе. Мне нужна информация о магии Эльвиры. И снова тишина, память кулона молчала.

Я пробовала формулировать вопросы по-разному: какой ритуал нашла Эльвира, в какой книге его нашла, чего опасалась в последние дни, как нашла двойника, то есть меня, что она знала о своей магии, как она смогла скрываться почти два года – на все мои вопросы я получала одинаковый ответ – пустоту в памяти.

Но почему? Неужели Эльвира каким-то образом смогла воздействовать на артефакт и запретила ему записывать эти сведения о ней? Она и такое могла?

Нужно спросить у Паркерса, возможно он знает.

Дворецкого я нашла в холле. Он стоял, сцепив за спиной руки, и невозмутимо руководил тем, как служанки моют кованую люстру и меняют в ней свечи.

– Леди Эльвира, Вы что-то хотели? – коротко поклонился он мне.

– Да, Паркерс, мне нужно поговорить с Вами.

– Конечно, Леди Эльвира, я в Вашем распоряжении.

Мы с дворецким, державшимся от меня на почтительном расстоянии, вышли из холла и зашли в малую бордовую гостиную. Благодаря кулону, я знала, что она используется как гостевая, и в ней обычно просят обождать посетителей, прибывших в особняк лорда Эдварда Глоустера с визитом. Шелковые обои бордового цвета с золотой отделкой, диваны и кресла из темной кожи, столики из вишневого дерева, тяжелые бархатные портьеры, картины в золотых рамах, которые отец заказывал у лучших мастеров.

Но сейчас вся эта роскошь нисколько не интересовала меня. Войдя внутрь, я подождала, пока Паркерс закроет за собой двери, и только потом взволнованно и тихо заговорила.

– Паркерс, кажется артефакт работает не всегда. Он не дал ответы на все мои вопросы.

Паркерс удивленно спросил: – что Вы имеете ввиду, леди Эльвира?

– Я нашла артефакт среди других украшений, и он принял меня. По крайней мере, я задавала вопросы и получала на них ответы. Все, как Вы и говорили.

– Однако, – продолжала я, дождавшись утвердительного кивка дворецкого, – как только речь зашла о… магии (это слово я произнесла шепотом), он замолчал. Я пробовала задавать разные вопросы о произошедшем, – я многозначительно посмотрела на Паркерса, – результат тот же. Я не узнала ничего, что было в последнее время, ни о ритуале, ни о том, чего она опасалась. Как такое может быть?

Паркерс молча смотрел на меня, и по его взгляду я поняла, что он так же растерян, как и я.

– Могла ли Эльвира сама воздействовать на артефакт, чтобы он не записал лишнее? – предположила я то единственное, что приходило на ум.

Паркерс отрицательно покачал головой. – Насколько знаю, это невозможно. Артефакт хранит абсолютно всю информацию о человеке с момента, когда маг привязывает его к нему. И в дальнейшем воздействие на артефакт невозможно.

– Тогда как ей удалось скрыть от него часть информации, и главное, зачем?

Увы, но Паркерс тоже не знал ответа на этот вопрос. Значит придется разбираться во всем самой.

–А когда у Эльвиры появился этот кулон и откуда? – решила я спросить, сама, не понимая, зачем мне это знание.

– Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос, леди Эльвира. Я начал работать в особняке около пятнадцати лет назад. Но, насколько я знаю, подобные артефакты дарят детям при рождении, и как правило, их дарят родители.

***

Остаток дня я провела, изучая особняк. Он оказался большим и очень красивым. Особенно для меня, не привыкшей к такой роскоши и пространству. Несколько гостиных, как общих, так и отдельно мужских и женских, музыкальный салон, огромный бальный зал с высокими окнами, малая и большая столовые, библиотека, зимний сад, просторные холлы с мягкими банкетками, где гости могли передохнуть от танцев, картинная галерея.

В ней я остановилась, разглядывая портреты в тяжелых золоченых рамах, висевших по обе стороны. Мужчины, женщины, дети – все в старинных одеждах. Века сменялись веками, поколения поколениями, менялись одежды, менялись декорации – здесь были собраны все поколения рода Глоустер, одного из богатейших родов королевства. На самых последних портретах в галерее были изображены мой отец, граф Эдвард Глоустер, леди Инния Глоустер и я… Эльвира Глоустер.

Леди Инния красовалась в голубом пышном атласном платье, отороченном пеной молочных кружев, с ожерельем из топазов и такими же серьгами. Отец выглядел на несколько лет моложе, чем сейчас – в парадном камзоле темно-синего цвета, с волосами до плеч и темно-серыми глазами, он стоял в кабинете, облокотившись рукой на резную спинку кресла. Судя по всему, Эльвира внешностью пошла не в него.

На своем портрете я задержалась взглядом дольше всего. Было странно наблюдать себя (или почти себя), запечатленной не на фотографии, а написанной кистью художника. Эльвира была изображена в изумрудной амазонке, с волосами, убранными под небольшую шляпку с пером сбоку и длинной прозрачной вуалью сзади.

– Эльвира, Эльвира, сколько же загадок ты еще скрываешь, – подумала про себя, и уже собиралась пойти назад, как вдруг поняла, что меня смутило – одного портрета в галерее не хватало – портрета матери Эльвиры.

Глава 12

Где же он? Я вновь воззвала к воспоминаниям, что хранил в себе кулон, сейчас висевший у меня на шее и надежно спрятанный от чужих глаз. Они мелькали у меня в сознании какими-то отрывками. Кажется, Эльвира вообще не помнила своей матери.

Вот маленькая девочка, которую держит за ручонку няня, стоит на крыльце в нарядном платьице и встречает новую хозяйку дома, которую привез отец после их свадьбы – эффектная блондинка, одетая в роскошное белоснежное кружевное платье, выходит из кареты, и идет под руку со своим новоиспеченном мужем с гордо поднятой головой.

– Эльвира, – говорит граф, – познакомься, это леди Инния, моя жена и твоя новая мама.

Девочка снизу-вверх смотрит на улыбку красивой дамы, которая не затрагивает ее холодных голубых глаз, и опустив головку, приседает в изящном книксене, который она разучила только накануне вечером, желая понравится своей новой маме.

– Эльвира, следи за локтями! Что за манеры! – резкий окрик мачехи заставляет девочку сжаться за обеденным столом и опустить руки на колени. Она боится вновь что-то сделать не так, поэтому делает вид, что больше не голодна.

– Здесь мы сделаем женские гостевые покои. А может и детскую. Давно пора вынести отсюда это старье, – леди Инния ходит по гостиной покоев, в которых когда-то жила мать Эльвиры, и раздает служанкам указания, брезгливо при этом морщась. – Одежду выбросите, все безделушки в коробки и на чердак, позже разберусь, что с ними делать, шкатулки перенесите в мои покои. Да, и снимите уже этот ее портрет в галерее, его тоже отнесите на чердак. А с Эдвардом я этот вопрос улажу.

Маленькая девочка, затаив дыхание, стоит в коридоре за дверью, где ее не видно, и слушает слова мачехи. Она не помнит свою маму, и не ходила в ее покои, так как они после ее смерти всегда были закрыты. Но ей жалко портрет в галерее. Он – единственное в доме, что напоминает ей о маме. И она часто тайком пробирается туда и, остановившись, подолгу рассматривает ту, что подарила ей жизнь, рассказывая ей о своих горестях и затаенных надеждах. И иногда ей кажется, что мамины яркие зеленые глаза, совсем как у нее, смотрят на нее с сочувствием и любовью – любовью, которой ей теперь так не хватает в этом доме…

Вынырнув из воспоминаний, я решительно направилась на чердак, внутренне кипя от злости. История мачехи и падчерицы не нова, но почему-то история Эльвиры задела за живое, как будто это касалось лично меня. Впрочем, наверное, так оно и было. Чем больше я узнавала о ней, тем больше ее жизнь сплеталась с моим сознанием. И отец тоже хорош, неужели не видел, как одиноко живется его малышке дочери? Или, женившись снова, он тут же списал ее со счетов, думая лишь о молодой жене и будущих наследниках мужского пола?

На чердак вела узкая каменная лестница, находившаяся в самом конце коридора на третьем этаже. Поднявшись по ней, я толкнула массивную дверь, которая оказалась не заперта, и шагнула внутрь. Чердак был огромен, что, впрочем, было неудивительно, учитывая размеры самого особняка. Освещения здесь не было, единственным источником света были небольшие окошки по всему периметру, в которые проникал уже становившийся тусклым свет догорающего короткого зимнего дня. Значит нужно спешить.

На чердаке стояла старая мебель, зачехленная в когда-то белые, а теперь потемневшие от старости и пыли чехлы, деревянные, окованные железом сундуки, в которых хранились какие-то старомодные наряды с высокими воротниками, в одном углу я нашла коробки с детскими игрушками, но память молчала, поэтому я решила, что это не игрушки Эльвиры. Но я искала что-то, напоминавшее по форме большой прямоугольник, поэтому решила не тратить время, тем более день угасал быстро, и скоро на чердаке станет совсем темно.