- -
- 100%
- +
Он знал это имя.
Он не помнил, как его произносить, но он знал его, как знают вкус воды после долгой жажды, как знают тепло огня, когда замёрзли до костей. Оно было в нём - не в памяти, а в чём-то более глубоком, в том, что осталось после того, как память вырезали, как шрам на кости, который не видно, но чувствуешь каждым движением.
Свет в фрагменте пульсировал. Ритмично. Как сердцебиение.
- Ты вспомнил, - сказал Озимандий, и в голосе не было вопроса - только утверждение, только констатация того, что уже произошло.
- Нет, - ответил Элайджа, и голос его звучал хрипло, как будто он не говорил несколько дней. - Я не вспомнил. Я почувствовал.
- Этого достаточно. Пока. Когда ты дойдёшь до моего ядра, когда ты возьмёшь то, что я храню для тебя, ты вспомнишь всё. Каждую секунду. Каждое слово. Каждое прикосновение.
Элайджа посмотрел на свои руки. Они перестали дрожать. Вместо дрожи в них появилась тяжесть - не физическая, а та, что идёт изнутри, когда принимаешь решение, которое нельзя отменить.
- Ты сказал, что дашь мне имена, - произнёс он. - Тех, кто поможет мне дойти до твоего ядра.
- Да. Но сначала ты должен сделать выбор. Прямо сейчас. Ты должен решить, кому ты принадлежишь - тем, кто заплатил тебе, или тем, кем ты был до того, как стал товаром.
Элайджа закрыл глаза. В темноте век он снова увидел янтарный свет, и в нём - контуры комнаты, силуэт женщины, её улыбку. Он не мог вспомнить её лицо, но он знал, что это была она - та, кто дала ему это имя, та, кто спрятала ключ в его голове, та, кто, возможно, любила его до того, как всё было стёрто.
- Я не знаю, кто я, - сказал он, открывая глаза. - Я не знаю, был ли я создан или рождён. Я не знаю, был ли я человеком или инструментом. Но я знаю одно: я не хочу умирать, не узнав этого.
Он подошёл к консоли. Интерфейс пульсировал в такт его сердцу, и он чувствовал, как данные текут через его затылок, как вода, как кровь, как что-то живое, что искало выход.
- Я не отдам тебя картелю, - сказал он. - Я не отдам тебя никому. Ты - моё прошлое, и я имею право знать, что в нём было.
Свет в фрагменте вспыхнул - ровный, тёплый, спокойный. И в этом свете Элайджа увидел не комнату, не женщину, не лицо, а карту - сеть линий, узлов, точек, которые тянулись через весь город, через всю страну, через весь мир, к одной точке, к одному ядру, к одному месту, где Озимандий ждал его.
- Имена, - сказал Озимандий. - Три имени. Три человека, которые помнят больше, чем должны. Три человека, которые ищут правду так же, как ты ищешь своё прошлое.
Фрагмент передал данные - не словами, а импульсами, которые Элайджа принял в свой интерфейс, как принимают удар, как принимают дозу, как принимают то, что нельзя отвергнуть.
- Серенити, - прошептал он, читая первое имя. - Тейт. Аделина.
- Найди их, - сказал Озимандий. - Иди к ним. И не оглядывайся назад. Потому что позади тебя - только ложь, которую ты продавал всю свою жизнь. Впереди - правда, которая может тебя уничтожить.
Элайджа вытащил кристалл из консоли. Интерфейс отключился, и комната погрузилась в темноту - только свет от фрагмента пульсировал в его ладони, как живое сердце, как второе сердце, которое он нёс теперь в себе.
Он посмотрел на дверь. За ней ждала женщина из картеля. Ждала фрагмент, который он должен был отдать. Ждала его отчёт, его подтверждение, его предательство.
Он сжал кристалл в кулаке.
И впервые за девяносто лет Элайджа почувствовал, что он не товар, не инструмент, не ключ, а человек, который только что нашёл дверь в своё прошлое и не собирался никому отдавать от неё ключ.
Глава 2: Цена доступа
Элайджа сунул кристалл во внутренний карман куртки и почувствовал, как тепло пульсации перетекает в ткань, в кожу, в рёбра. Сердце билось где-то рядом с ним - два ритма, один человеческий, другой машинный, третий, который он не мог назвать.
Дверь открылась, и женщина из картеля вошла, не постучав. Она смотрела на него тем же взглядом, которым смотрят на инструмент, который должен быть возвращён на место после использования.
- Где фрагмент? - спросила она, и её голос был ровным, как лезвие, которое ещё не коснулось плоти, но уже знает, где пройдёт разрез.
- Он распался, - сказал Элайджа, и ложь легла на язык с той же лёгкостью, с какой он когда-то принимал заказы. - Сервер мёртв. Сигнал деградировал. Я ничего не успел извлечь.
Женщина смотрела на него три секунды - три секунды, которые длились дольше, чем весь разговор с Озимандием. В её глазах не было гнева. В её глазах было знание. Знание того, что он врёт, и знание того, что она не может ему этого доказать, потому что проверка потребует времени, а времени у неё не было.
- Ты уверен? - спросила она, и в вопросе не было сомнения - только предупреждение.
- Да, - ответил Элайджа, и он почувствовал, как кристалл в кармане нагревается, как будто он хотел напомнить о себе, как будто он хотел выдать себя.
Женщина кивнула и вышла. Но дверь осталась открытой - на дюйм, на волосок, на расстояние, достаточное для того, чтобы услышать, как она сказала кому-то в коридоре: «Проверьте его оборудование. Он что-то взял».
Элайджа не побежал. Бегство - это признание. Он вышел из комнаты медленно, как человек, который сделал свою работу и теперь идёт за оплатой. Он прошёл мимо двух охранников, которые смотрели сквозь него, как сквозь стекло, потому что для них он был всего лишь мебелью, временным инструментом, который скоро будет выброшен.
Он дошёл до лифта. Нажал кнопку. Лифт приехал, и когда двери закрылись, он позволил себе выдохнуть - один раз, коротко, как будто воздух мог быть украден, как всё остальное в этом мире.
Внизу, в вестибюле, он нашёл запасной выход, который вёл в старую вентиляционную шахту. Он запомнил её пятнадцать лет назад, когда работал на ту же улицу, но в другом здании, и никогда не думал, что она ему понадобится. Теперь она пахла ржавчиной и временем, и он полез в неё, как крыса, как тот, кем он был на самом деле - существом, которое выживает в темноте, потому что свет для него слишком дорог.
Через двадцать минут он выбрался на крышу соседнего здания. Город лежал под ним - сеть огней, которые никто не зажигал, потому что они горели сами, автоматически, как и всё в этом мире. Где-то там, в этом лабиринте, были Серенити, Тейт и Аделина. Три имени. Три человека, которые помнили больше, чем должны.
Он достал портативный терминал - маленький, чёрный, без опознавательных знаков, купленный на чёрном рынке за триста кредитов, которые он никогда не вернёт. Он ввёл первое имя: Серенитти. Специалист по нейро-призракам, инженер распадающихся сигналов, человек, который входит в умирающие системы ценой собственной памяти.
Терминал нашёл её за сорок секунд. Она работала в подпольной клинике на окраине города, в секторе, где воздух пах химикатами и где люди умирают медленно, потому что не могут позволить себе быструю смерть.
Элайджа посмотрел на кристалл в своём кармане. Он всё ещё пульсировал, всё ещё был тёплым, всё ещё живым. Он чувствовал его - не пальцами, а чем-то внутри, чем-то, что осталось от того мальчика, который когда-то знал своё имя.
- Я иду, - сказал он вслух, и ветер унёс его слова в темноту, в город, в никуда.
Он начал спускаться по пожарной лестнице, и каждый шаг отдавался в металле, как удар, как предупреждение, как ритм, который он не мог остановить.
Клиника располагалась в подвале бывшего химического завода, и воздух вокруг неё пах ацетоном и старой кровью. Элайджа нашёл вход через грузовой лифт, который не работал уже десять лет, но дверь открылась, когда он постучал три раза - коротко, дважды, пауза, ещё раз.
Внутри было темно и влажно. Светильники на стенах горели синим - дешёвые бактерицидные лампы, которые не столько освещали, сколько подчёркивали темноту. Он прошёл по коридору, мимо закрытых дверей, из-за которых доносились звуки, которые он не хотел распознавать: ширение испарителя, низкий гул нейроинтерфейса, чей-то сдавленный стон.
Она сидела в конце коридора, за столом, который когда-то был белым. Теперь он был серым от времени и использования. Серенити не подняла головы, когда он вошёл. Она смотрела на голографический дисплей, в котором пульсировала волна - сигнал, слишком слабый, чтобы быть живым, слишком регулярный, чтобы быть мёртвым.
- Ты тот, кто нашёл Озимандия, - сказала она, не спрашивая. Её голос был сухим, как бумага, которая долго лежала на солнце.
- Откуда ты знаешь?
- Я знаю, потому что ты пахнешь старым кодом, - она подняла голову, и впервые он увидел её глаза. Они были светлыми, почти белыми, с едва заметной голубизной, как небо, которое он видел только на старых записях. - И потому что картель уже ищет тебя. Они спрашивали здесь час назад.
Элайджа замер. Серенити усмехнулась - коротко, без тепла.
- Я сказала им, что ты не приходил. Что я не знаю тебя. Что я вообще не работаю с живыми клиентами.
- Почему ты солгала?
Она посмотрела на дисплей, на пульсирующую волну, и её пальцы на мгновение замерли над клавиатурой.
- Потому что я ждала этого сигнала девяносто лет. Потому что моя мать работала над проектом Озимандия, и она умерла, не закончив его. Потому что я хочу знать, что она видела перед смертью.
Элайджа вытащил кристалл из кармана. Он всё ещё пульсировал, всё ещё был тёплым, и в тусклом синем свете клиники он казался живым, как сердце, которое бьётся вне тела.
- Он дал мне три имени, - сказал Элайджа. - Твоё было первым.
Серенити смотрела на кристалл долго. Её лицо не изменилось, но он заметил, как её пальцы сжались в кулак - один раз, коротко, прежде чем расслабиться.
- Озимандий не даёт имён просто так, - сказала она. - Если он назвал меня, значит, я часть ключа. И значит, я должна подключиться к нему, чтобы активировать свою часть.
- Ты можешь это сделать?
- Могу, - она встала из-за стола, и впервые он увидел, как она двигается - медленно, с осторожностью человека, который привык к тому, что его тело предаёт. - Но есть цена.
Она подошла к стене, где висело зеркало - старое, с трещиной в углу, и сняла его. Под зеркалом была панель, которую она открыла, введя код. Внутри, в нише, лежал нейроинтерфейс - не такой, как его контрабандный, а старый, массивный, с проводами, которые выглядели как вены, вытянутые из машины.
- Каждое подключение к умирающему сигналу сжигает часть долговременной памяти, - сказала она, не оборачиваясь. - Чем глубже я вхожу, тем больше теряю. Первый раз я забыла лицо своей матери. Второй - название улицы, на которой выросла. Третий - она коснулась виска - я забыла, как зовут моего первого пациента.
Элайджа почувствовал, как холод поднимается по позвоночнику, как вода, которая замерзает медленно, но верно.
- И ты всё равно соглашаешься?
- Я соглашаюсь, потому что это Озимандий, - она повернулась к нему, и в её глазах было что-то, что он не мог назвать. Не решимость. Не страх. Что-то среднее, что-то, что напоминало принятие. - Потому что я уже потеряла столько, что ещё одна потеря - это просто цифра. И потому что, если я не узнаю правду, все эти потери будут бессмысленны.
Она надела интерфейс. Провода впились в её виски с мягким щелчком, как зубы, которые смыкаются на добыче. Она закрыла глаза, и её тело напряглось - на мгновение, на секунду, на время, которое длилось дольше, чем должно.
- Ты должен быть рядом, - сказала она, не открывая глаз. - Когда я войду в сигнал, я не смогу контролировать своё тело. Если что-то пойдёт не так, ты должен отключить меня. Разъём на затылке. Красный переключатель.
- Я понял, - сказал Элайджа, хотя он не был уверен, что сможет это сделать. Он не был уверен, что сможет смотреть, как она теряет себя, и не вмешаться.
Она кивнула, и её пальцы нашли клавиатуру, и сигнал на дисплее изменился - он стал быстрее, резче, как будто кто-то включил запись на ускоренную перемотку.
- Я вхожу, - сказала она, и её голос стал тише, как будто она уходила вглубь, в темноту, в шум. - Я вижу его. Я вижу Озимандия. Он... он ждал нас.
Элайджа стоял рядом, смотрел на дисплей, на пульсирующую волну, на её лицо, которое становилось всё бледнее, и чувствовал, как кристалл в его кармане нагревается, пульсирует, живёт своей жизнью. Он не знал, сколько времени прошло - минута, десять минут, час - но, когда она открыла глаза, в них было что-то новое, что-то, что он не мог прочитать.
- Он дал мне координаты, - сказала она. - Тейт. Архивариус. Он знает, где находится третья часть.
- Аделина, - сказал Элайджа.
- Да, - ответила Серенити, и она сняла интерфейс, и он увидел, как её руки дрожат, как она сжимает край стола, чтобы не упасть. - Но сначала нам нужно найти Тейта. Он единственный, кто знает, как расшифровать то, что дал мне Озимандий.
Она встала, и он заметил, что её взгляд стал другим - более рассеянным, как будто часть её осталась там, внутри сигнала, и не вернулась.
- Ты что-то забыла? - спросил он, и вопрос прозвучал тяжелее, чем он ожидал.
Она посмотрела на него, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то - боль, которая была старше, чем он мог представить.
- Я забыла, как выглядит мой дом, - сказала она тихо. - Но это неважно. У меня нет дома, который стоило бы помнить.
Она вышла в коридор, и он последовал за ней, чувствуя, как кристалл в кармане пульсирует в такт её шагам, как будто он был связан с ней, как будто он был частью её, частью того, что она теряла, и частью того, что они должны были найти.
Они вышли из клиники через чёрный ход, и ночь встретила их холодом, который пах ржавчиной и мокрым бетоном. Серенити шла быстро, почти бежала, и Элайджа едва поспевал за ней, сжимая в кармане кристалл, который пульсировал в такт её шагам.
- Куда мы идём? - спросил он, когда они вынырнули из переулка на пустынную улицу, где горели только аварийные фонари, разбрасывая жёлтые пятна на асфальт, покрытый трещинами.
- Тейт держит архив под станцией метро, - ответила она, не оборачиваясь. - Старая линия, заброшенная после Великого сброса. Он не выходит оттуда годами.
Она остановилась у входа в подземный переход, где ступени уходили в темноту, и достала из кармана куртки небольшой коммуникатор. Экран вспыхнул, и на нём появилась карта - пульсирующая точка, отмеченная красным.
- Мы можем расшифровать сигнал по пути, - сказала она, протягивая ему устройство. - Держи. Я подключусь к твоему кристаллу через этот канал. Если я правильно поняла структуру, ключ должен активироваться, когда мы войдём в зону действия архива.
Элайджа взял коммуникатор, и через секунду почувствовал, как кристалл в кармане завибрировал - низко, глубоко, как струна, которую натянули слишком сильно. Экран вспыхнул, и на нём появилась последовательность символов - древних, незнакомых, но почему-то вызывавших в нём чувство, которое он не мог назвать. Узнавание. Тоску.
- Это работает, - сказал он, и в его голосе прозвучало удивление, которое он не успел скрыть.
Серенити кивнула, но её глаза были прикованы к экрану, и её пальцы дрожали, когда она пыталась ввести код. Элайджа заметил, как её дыхание стало поверхностным, как она облизнула губы, и в этом жесте было что-то от голода - не физического, а другого, более древнего.
Они спустились по ступеням, и темнота сомкнулась вокруг них, как вода. Свет от коммуникатора был единственным источником, и он вырывал из темноты куски стен, покрытых плесенью, и графитти, которые никто не видел десятилетиями.
- Тейт не отвечает на мои запросы, - сказала Серенити, замедляя шаг. - Это странно. Он всегда отвечает.
Элайджа почувствовал это раньше, чем услышал - изменение в воздухе, в давлении, в тишине, которая стала слишком плотной, слишком правильной. Он остановился, и его рука инстинктивно легла на карман, где лежал кристалл.
- Назад, - сказал он тихо, но она уже увидела то, что увидел он - тени, которые не двигались, как должны были двигаться тени, и свет, который отражался от чего-то металлического, что висело на стене.
- Засада, - прошептала она, и в её голосе не было страха, только усталость, как будто она ждала этого, как будто она знала, что это произойдёт, и просто хотела, чтобы это случилось быстрее.
Они вышли из темноты - трое, в чёрных комбинезонах, с оружием, которое светилось синим в темноте. Электрошокеры. Парализаторы. Картель не хотел их убивать - они хотели их взять живыми, вытащить из них информацию, как вытаскивают гнилой зуб.
Элайджа схватил Серенити за руку и рванул назад, но она споткнулась, и коммуникатор выпал из её рук, ударился о бетон, и экран погас. Темнота стала абсолютной, и он услышал, как она закричала - не от боли, а от потери, от того, что сигнал исчез, что ключ был потерян.
Синий свет ударил в стену рядом с его головой, и он почувствовал запах озона - резкий, металлический, как кровь, которая кипит. Он пригнулся, но не видел, куда бежать, и знал, что через секунду они будут окружены, что всё кончится здесь, в этом туннеле, под городом, который не помнит своего прошлого.
А потом свет погас.
Не синий свет парализаторов, а весь свет - все источники, все лампы, все экраны, даже аварийное освещение на стенах. Темнота стала такой плотной, что он чувствовал её кожей, как давление, как вес, который давит на грудь.
Элайджа услышал шаги - не те, что приближались к нему, а те, что уходили, и затем хриплый вдох, за которым последовал звук падения тела на бетон. Ещё один. И ещё.
- Не двигайтесь, - сказал голос из темноты - низкий, спокойный, с хрипотцой, как у человека, который много курит или много молчит. - Я включу свет через секунду, но сначала я должен убедиться, что вы не вооружены.
Свет вспыхнул - не жёлтый, не синий, а белый, чистый, резкий, как солнечный день, которого Элайджа не видел уже годы. Он зажмурился, но успел увидеть, как фигура наклонилась над тремя телами, которые лежали на бетоне, и проверила пульс на каждом из них.
- Живы, - сказал голос, и фигура выпрямилась. - Картель не прощает убийство своих людей. Я предпочитаю не оставлять следов, которые можно проследить.
Элайджа открыл глаза, и увидел мужчину, который стоял перед ним - высокий, худой, с лицом, которое было изрезано морщинами, как старая карта, и с глазами, которые смотрели на мир сквозь очки, которые напоминали очки учёных из старых фильмов. Он был одет в потёртую куртку, которая когда-то была коричневой, и держал в руке устройство, которое пульсировало зелёным - глушитель, который мог вырубить любую электронику в радиусе ста метров.
- Тейт, - сказала Серенити, и в её голосе было облегчение, граничащее с болью. - Ты опоздал на пять минут.
- Я опоздал ровно настолько, чтобы вы поняли, что вам нужна моя помощь, - ответил он, и его губы изогнулись в улыбке, которая не была дружелюбной, но и не была враждебной. - И чтобы я мог проверить, стоите ли вы того, чтобы я рисковал своим архивом.
Он посмотрел на Элайджу, и его взгляд задержался на кармане, где лежал кристалл.
- Ты тот, кто нашёл Озимандия, - сказал он, и это не было вопросом. - Я слышал, что картель предлагает за твою голову столько, сколько я не заработал за всю свою жизнь, собирая воспоминания, которые никто не хочет покупать.
Элайджа почувствовал, как его пальцы сжались вокруг кристалла, и он сделал шаг назад, инстинктивно, до того, как его мозг успел обработать угрозу.
- Не волнуйся, - сказал Тейт, и его улыбка стала шире, но не теплее. - Я не собираюсь тебя продавать. Если бы я хотел денег, я бы продал свой архив двадцать лет назад, когда он стоил в десять раз больше, чем сейчас. Я хочу знать, что сказал тебе Озимандий. И я хочу знать, почему он выбрал тебя, а не кого-то другого.
Он подошёл к Серенити и протянул ей руку, помогая встать. Она поднялась, и Элайджа заметил, как она пошатнулась, как её лицо побледнело, как она прижала руку к виску, где провода интерфейса оставили красные следы.
- Ты потеряла ещё одну, - сказал Тейт тихо, и это не было вопросом.
- Да, - ответила она, и её голос был ровным, но Элайджа увидел, как её глаза стали пустыми, как стекло, которое разбилось, и осколки упали в темноту. - Я забыла, как зовут мою мать. Но я помню её работу. Я помню проект. Это главное.
Тейт посмотрел на неё долго, и в его взгляде было что-то, что Элайджа не мог прочитать - сожаление, уважение или, может быть, зависть к тому, что она могла забыть, а он - нет.
- Идёмте, - сказал он наконец. - Архив близко. Там мы сможем расшифровать сигнал без риска, что нас прервут.
Он наклонился и поднял коммуникатор, который упал на пол, и протянул его Серенити. Экран загорелся снова, и на нём появилась та же последовательность символов, пульсирующая, живая, как сердце, которое не хочет останавливаться.
- И, Элайджа, - добавил Тейт, не оборачиваясь. - Когда мы доберёмся до архива, я хочу, чтобы ты рассказал мне всё, что помнишь о том дне, когда ты продал свою память. Каждую деталь. Даже те, которые кажутся тебе неважными.
Элайджа почувствовал, как холод пробежал по его спине, как мурашки, которые поднимаются перед грозой. Он не знал, откуда Тейт знал о том дне, но он знал, что вопрос был не случайным, и что ответ на него был спрятан где-то в кристалле, который пульсировал в его кармане, как напоминание о том, что он забыл, и о том, что он должен был вспомнить.
Они пошли за Тейтом в темноту, и шаги эхом отдавались от стен, как звук падающих камней в глубине колодца, из которого нет выхода.
Архив Тейта оказался не тем, что Элайджа ожидал. Он думал, что увидит ряды кристаллов, полки с контейнерами, стерильный свет и тишину лаборатории. Вместо этого он стоял в комнате, которая когда-то была диспетчерской старой станции метро - стены, покрытые плиткой, которая осыпалась, как старая кожа, пульты, покрытые пылью, и экраны, которые не горели десятилетиями.
Но в центре комнаты стояло нечто, что не вписывалось в руины - голографический проектор, который работал, и на его поверхности плыли образы, которые Элайджа не мог узнать. Лица. Улицы. Здания, которые не существовали. События, которые не происходили. Или происходили, но никто не помнил.
Тейт снял куртку и повесил её на спинку стула, который выглядел так, будто его нашли на свалке и починили с помощью проволоки и надежды. Он сел за пульт и начал вводить команды, его пальцы двигались быстро, как у пианиста, который играет пьесу, которую выучил в детстве и не может забыть.
- Садитесь, - сказал он, не оборачиваясь. - Здесь есть стулья. Они неудобные, но они есть.
Серенити опустилась на стул у стены, и Элайджа заметил, как её руки дрожат, когда она пыталась вставить коммуникатор в порт на запястье. Она промахнулась дважды, прежде чем попала, и когда экран загорелся, она закрыла глаза и откинула голову назад, как будто сигнал был водой, которая утоляла жажду.
- Ты знал, что мы придём, - сказал Элайджа, садясь напротив Тейта. - Ты знал, что картель будет ждать нас.