КНИГА 3. Горлинка Хольмгарда

Дива смотрела на волосы Перунки, распущенные и длинные, словно грива молодой кобылы, на ее пышную грудь, белую шею, легкую юбку, разбросанную складками по лавке. Неужели Нег видел эту женщину такой, какая она есть сейчас? Что еще он с ней делал? Она ведь могла понравиться ему. Разумеется, она понравилась ему. От нее веет чем-то праздным и лукавым. А какой же она сама, Дива, бывала с ним, когда еще он приходил к ней? То есть до появления Вольны. Как давно это, кажется, было. Напряженной, боязливой и отстраненной. Именной такой она могла и должна была запомниться ему. Ведь она всегда принимала его ласки неохотно. Неопытность, мысли о замученном отце, страх за жизнь ребенка в животе – все это тогда никак не способствовало тому, чтобы она чувствовала себя свободно в объятиях супруга. Наоборот. Она всегда ощущала себя несчастной, принужденной к чему-то, что ей нежелательно и неприятно. А как могла бы она думать об удовольствиях после всего того, что случилось с ней по его вине! Да, ей было не до того, чтобы отдаться предложенному досугу с охотой и страстью. Но эта женщина, Перуника…Она не выглядит такой же несчастной и приневоленной к чему-то. Она, напротив, кажется самодовольной, вполне заинтересованной в мирских радостях. Ее, уж точно, не нужно было ни к чему склонять. Она улыбалась ему, призывала к себе, сверкая той же плутовской улыбкой, что и сейчас. Потому теперь Перуника и ждет его, ведь им, похоже, было хорошо вместе. Может быть, если бы она сама, Дива, вела бы себя так же раскованно и непринужденно, то не воцарилась бы Вольна, то не случилось бы изгнания из родного города.

В былые времена Дива подняла б шум или возразила б хоть что-то. Но только не теперь. Сейчас она развернулась и молча двинулась к выходу. Ее шаги становились все быстрее, превращаясь в бег. Она уже не чувствовала пола под ногами. Задела плечом косяк двери, больно ударившись. В ее голове поднялся пыльный столп перепутавшихся образов. Вот он, Нег, обнимает ее, свою вечно обиженную на него Диву, вымученно улыбающуюся, таящую истинные мысли, которые понятны и без слов. Она все делала неверно. Она была права и честна в своих чувствах, и все же ей следовало вести себя по-другому. Возможно, тогда ей сейчас не было бы так горько. Если бы она могла вернуть время назад, то не стала бы сторониться его. Нельзя было идти на поводу своих чувств, пренебрегая будущим. Только теперь, видя горящую огнем влечения к чужому мужу Перунику, она поняла, что очень хочет быть с ним. Но на сей раз не потому что это разумно и необходимо. А потому что она несчастна в одиночестве. Она хочет снова оказаться в его руках, ощущая себя нужной ему. А до этого в этих руках побывали другие женщины. Он для нее один на свете, она же для него такая же, как все. Один из цветиков на полянке, полной ярких красок. Она часто размышляла о том, что у него могут быть дети. Она пыталась свыкнуться с этой нежелательной, но естественной мыслью. И столкнувшись со своими опасениями лицом к лицу, вновь оказалась не готова. Сначала Вольна и ее сын. Теперь Перуника - не какая-то простолюдинка, а княжна Ладоги.

Сбежав вниз с крыльца, Дива чуть не упала, потеряв ступеньку. В последний момент она успела ухватиться за перильце. Ее глаза полнились слезами, сквозь которые она уже не видела даже тропы. Едва различив стоящего в паре шагов Хельми, назначенного главой похода, она собрала силы, чтобы унять дрожащий голос.

- Мы тотчас уходим, продолжаем путь, - бросила Дива, помчавшись к воротам. - Несите обратно, к берегу! - жестом приказала Дива прислуге, занятой с огромным сундуком, который изначально было велено с корабля доставить в покои. Слуги озадаченно подняли головы, не понимая, что делать дальше.

- Что она хотеть? - недовольно обратился Хельми к Прохору, требуя с новгородца ответ за его княгиню. Варяг вполне понимал славянский язык, но никак не постигал странного поведения супруги своего предводителя, так похожей внешне на его собственную жену, опороченную грехом неверности. И хоть это совершенно две разные женщины, обе они неприятны ему почти в одинаковой степени.

- Она хочет выступать в путь, - пожал плечами Прохор, мельком переглянувшись с Надежей. Они сами еще ни разу не выходили в море. Но были вынуждены пуститься в сие опасное путешествие по приказу князя. И, разумеется, они постарались заранее выяснить о том, с чем им предстоит столкнуться.

- Мы идти на другой лодка дальше…- на сей раз громовой бас Хельми был направлен на Диву. А она в свою очередь испытывала лишь одно желание – поскорее убраться из города, в котором на нее обрушилось новое оскорбление, сравнимое со звонкой пощечиной, надолго оставляющей след. - Мы плыть в тяжелый лодка с киль дальше.

- Ладно…Где…Где та ваша лодка с килем? - Дива едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться на глазах у людей, смотрящих на нее. Скорей бы уже уйти отсюда. А там уж можно будет и расплакаться. Но только не тут. - Где лодка? Скорее же…

- Те лодки дальше. У берега. Их надо еще осмотреть…Готовы ли они к плаванью…- предупредил Гуннар, вышедший из какой-то избенки на шум. - Их должны были смолить. Но дорога дальняя. По морю. Оно намного больше, чем любая река…- Гуннар кивнул на речную гладь, сверкающую на солнце жизнерадостными бликами. - Нельзя пускаться в путь, не проверив…

- Мы должны немедля уйти отсюда…- Дива чувствовала, что начинает плакать. На сей раз уже не от обиды, а от безысходности. Ей даже некуда спрятаться. У нее нет места, в котором она бы могла почувствовать себя в покое. Даже драккар Рёрика и тот уже не спрячет ее. Ей придется вернуться в дом, где ее подстерегает Перуника. Ее заставят. - Я хочу поскорее добраться до Дорестадта.

- Сегодня отдых…- распорядился Хельми свирепо, словно погрозив.

- Нет, я сказала! Нет! - вскликнула Дива, закрывая ладонью глаза и часть лба, чтобы никто не видел ее расплывающегося взгляда. - Немедленно! Я приказываю тебе!

Хельми оказался на пределе возмущения. Кажется, он уже был готов поднять руку и ударить ее, эту вопящую бабу, возомнившую себя главой похода. Отчего она решила, что может командовать?! Ей сохранили жизнь и отправили в ссылку. Пусть радуется, что при этом ее не было велено скрутить и привязать к мачте или ее собственному сундуку.

- Пусть она заткнуться и пойти в изба, - процедил Хельми, обращаясь к Прохору, словно тот что-то мог поделать лишь оттого, что является ее соотечественником.

- Сам заткнись, она наша княгиня…- напомнил Прохор, не столько расположенный к Диве, сколько слишком распущенный для того, чтобы держать за зубами свой язык. Он был из тех, кто почти всегда и почти любому готов дать сдачи. - Княгиня, сегодня никак нельзя…- на сей раз Прохор оборотился к Диве, которая никого не слушала. - Надо ждать, по меньшей мере, до послезавтра. А если лодки дырявые, то и того дольше выйдет, надо думать...

- Я тут не останусь…Не хочу! - твердила Дива, с ужасом понимая, что ее слово ничего не значит. Даже если она сейчас вскарабкается на лошадь или отыщет лодку – путешествие не продолжится. - Я твоя княгиня, делай, что я сказала…

Хельми ругался громко и страшно. Благо, его родной язык не всем был понятен. По дружине шла волна возмущения. Не всем нравились, бесспорно, глупые и опасные приказы от той, которую сказано лишь охранять, а не потакать ей. И хоть совершенно ясно, что никто ее и не слушает здесь, тем не менее, отчего же тогда нельзя взять и уйти отдыхать после трудного пути?

Возле Дивы поднялся шум. Размахивая руками, Хельми орал на нее на своем языке. И без толмача было ясно, что он недоволен. Гуннар тоже не отличался вежливостью. Его резкие реплики слышались с другой стороны от Дивы. Подоспевшие Прохор и красноречивый Надежа пытались доводами вразумить княгиню. Все остальные ее провожатые, пеняя на нее, недовольно гудели, сжавшись вокруг плотным кольцом. В глазах присутствующих она была лишь бесполезной женщиной, которую и слушать не надо, не то что исполнять ее прихоти. Никто пока не пытался отвести ее в избу насильно. И все же ей стало казаться, что сейчас ее кто-то схватит или ударит. А может, прибьет. Наверное, это оттого, что они все громкие и яростные. Она ведь для них ничем не ценнее остальных женщин. С которыми каждый день случаются неприятности по вине тех, кто должен их защищать! Вот и эти выданные ей защитники уже ненавидят ее. Но только ей сейчас все равно, что будет с ней дальше. Если желают, то могут бросить ее в реку, как и было задумано ранее. Наверное, они так и поступят после сегодняшнего.

- Дайте пройти! С дороги, - в гущу толпы пробирался Миронег. Однако в отличие от всех присутствующих он ведал причины, побудившие молодую княгиню Новгорода к внезапному отъезду. - Пропустите меня…Княгиня…Дива…Что же так…- очутившись возле своей гостьи, Миронег выставил вперед ладони, словно желая удержать Диву в городе. Он ничего не знал о том, как они живут с Рёриком. Но он полагал, что жена князя Новгорода не должна покидать Ладогу в слезах. Слезы некоторых женщин стоят дорого. И да, Миронег с ужасом осознавал, что его город, некогда обладавший торговой мощью, сравнимой с мощью Хедебю, теперь зависим от грозного соседа. И, кажется, сосед этот благосклонен и дружественен. Но не следует сердить его, и лучше следовать всем предписаниям. Не самая доблестная линия, но единственно возможная пока что. - Не нужно спешить…Дорога долгая и опасная. Княгине нужен отдых. Для нее уже подготовлены покои. В которых она сможет отдохнуть. В одиночестве…- последние слова Миронег выделил особенно.

- Я не пойду…- ответила Дива, помотав головой. И тут же прокатилась волна нового недовольства. Теперь уже возмущались абсолютно все. Ну разумеется, эта бездельница сидела на лавке и любовалась рекой и лесами, пока им всем нужно было сделать так, чтоб ее лодка доплыла до Ладоги. И теперь людям нужен отдых, они устали!

Никто все еще не решался брать Диву за шиворот и вести куда-то, хотя, вероятно, это было бы действеннее любых слов. И все-таки они ей не ровня. Впрочем, кому-то придется поставить ее на место. Кто-то должен будет отважиться на подобную дерзость, а остальные будут ему благодарны за это.

- Княгиня…Дива…- обратился Миронег к своей несостоявшейся невесте. Он понимал только одно – она должна вернуться в избу, дружина должна отдохнуть, а после гости покинут Ладогу. Прием должен быть и будет оказан. Все пройдет своим чередом. Дива никуда не уйдет сейчас и, уж точно, никакой Хельми не потащит ее за косы в избу, грозя искалечить несчастную. Ему, Миронегу, здесь не нужны происшествия. - Не надо поспешности. И не надо волновать людей попусту…

- Я не…- промямлила Дива, которой было трудно противостоять недовольной толпе. Застенчивая княгиня и не пошла бы на такое осознанно, если б только не была столь удручена.

А тем временем недовольство уже дошло до края и было готово выплеснуться в нечто недозволенное. Кто-то уже подтолкнул к Диве ее служанку, но и от этого жеста прока оказалось не больше: служанка лишь промямлила что-то еле-еле.

- Надо идти в дом, пойдемте…- Миронег вдруг ухватил Углешу под локоть. Растерянная служанка Дивы, понуждаемая руками Миронега, уже увлекала хозяйку к избе, разумеется, подталкиваемая самим князем Ладоги. Несмотря на внешнюю вежливость и рассудительную покорность обстоятельствам, никто не отменял его решительного нрава.

Попираемая толпой и Углешой, Дива ступала почти на ощупь. Она не могла больше возражать и не могла сдерживать слез. Они лились по ее лицу, словно потоки весенних ливней. Никто не выполняет ее приказов. Никто не слушает ее просьб. И теперь они все вместе ведут ее обратно в ту ужасную избу, где сидит Перуника с ребенком. А она сама, Дива, ничего не может поделать. Она, как обычно, беспомощна. И никак не может научиться быть сильной. Дать отпор хоть кому-то.

Дива сама не заметила, как очутилась в сенях. А в избе оказалось пусто, Перуника и ее сын исчезли. После того, как дочь Гостомысла сбежала отсюда, у Миронега было не так много времени. И все-таки он успел приструнить сестру и выдворить ее отсюда.

- Здесь княгине Новгорода будет удобно…- Миронег умышленно не обращал внимания на слезы Дивы, а ее попытки что-то сказать прерывал. - Это лучшая изба. В ней же останавливался и наш друг Рёрик…Здесь даже остались некоторые его вещи…

- Ужели это все правда?..- прошептала Дива, глядя сквозь распахнутую дверь на опустевшую лавку, на которой прежде сидела Перуника с ребенком на руках. Это чувство, когда что-то одинаковое происходит вновь и вновь. Эта же горенка, но нет княжны Ладоги. Если бы только ее с самого начала не было. - Почему он не сказал мне…Я же не могу тут оставаться…

- Тут есть все необходимое, есть прислуга…- продолжал Миронег невозмутимо. А затем развернулся к сопровождающим Дивы, которые уже толпились в дверях. - Выйдите отсюда, здесь же нет опасности…- Миронег не видел надобности в охране. И надеялся, что, чем быстрее Диву оставят в покое, тем скорее она успокоится, прекратив стремления к сундукам и лодкам. - Располагайтесь пока. Ваша княгиня никуда не собирается. Она останется в Ладоге на срок, необходимый для подготовки к дальнейшему путешествию…- Миронегу не потребовалось долго уговаривать тех, кто был только рад наконец отлепиться от Дивы. - А служанка пусть зайдет…Зайди, девушка. И внесите сундук…- осмотрительный Миронег также понимал, что не должен оставаться с Дивой наедине. Впрочем, присутствия слуг будет достаточно.

- Как он мог отправить меня сюда?..Он же знал, что меня ждет тут…- не видя неба целиком, Дива судила о погоде по краюшку облачка.

- А что ты, собственно, тут увидела? - Миронег сегодня и сам услышал много неприятного. Но в отличие от своей бывшей невесты, не собирался впадать в апатию. - Девку с ребенком?

- Княжну Ладоги и ее сына. Сына Нега…- прошептала Дива, переведя взгляд на Миронега.

- Нет. Сыном Нега без сомнения может считаться только твой сын. Сын законной жены, - объяснил Миронег.

- У меня нет сыновей…- повторила Дива.

- Значит, и у Рёрика нет сыновей. Все дети, рожденные другими женщинами, не могут считаться его доподлинно, - вывел Миронег многообещающе. А слуги тем временем втащили сундук, и теперь Углеша доставала из него узелки и короба. - И ты сама должна понимать почему.

- Твоя сестра сказала, что…- Дива чувствовала, как у нее начинают гореть щеки и уши, будто она повисла над костром.

- Моя сестра лгунья и любодейка. И твой муж это знает. Иначе он бы уже давным-давно прибыл сюда, дабы повидать ребенка, которого ему прочат в сыновья…Но знаешь, что я тебе скажу…- зашипел Миронег, нависнув над Дивой. Услышав от сестры много гадкого, он сделал только один вывод: Перуника - не та женщина, которая желает нянчиться с малышом и слушаться братца. Перуника – змея, которая жаждет каким-то хитрым образом оказаться во главе города. Но, как и их старший брат-недоумок, она не в силах этого сделать. По крайней мере, без чужой помощи. - Я брат Перуники. Я ее брат, понимаешь? Ближе меня у нее никого нет. Но инда я не знаю, от кого это шлюха родила ребенка. И если ей посчастливилось привлечь твоего мужа на короткое время, это не значит, что она теперь ровня тебе…Поняла? - Миронег смотрел на свою гостью и надеялся только на то, что эта ясноглазая птаха скоро вернется в объятия Рёрика, заставив последнего позабыть о Перунике, обросшей грандиозными планами. Ведь в глубине души молодой князь опасался того, что слова Перуники могут оказаться правдой. И действительно, зачем Рёрику друг в Ладоге, когда в Ладоге может быть его сын…

- Я просто не понимаю…- запуталась Дива. - И как тогда быть? Твоя сестра говорит, что ребенок от Нега…Что же тогда делать? Как узнать…

- Никак не узнать, вестимо. Она и под пыткой не сознается. Но, помимо твоего мужа, тут было еще множество мужиков, алчущих ее взаимных объятий. Все, что Рёрик может сделать, как и любой мужчина, оказавшийся в подобном положении – помогать ребенку расти и стать отменным викингом однажды. Не провозглашая при этом мальчишку без великой надобности своим преемником…- Миронег одновременно верил и не верил в то, что говорил. Все верно, помочь вырасти и назначить наследником города – это не одно и то же. Если только, конечно, верно утверждение, что Рёрик и сам понимает про Перунику и сомневается в ней. - Знаешь, в наше время мы все воспитываем чужих детей. Войны, голод, болезни – дети часто остаются сиротами. А взрастить чужого ребенка – это в любом случае благое дело. Ни одного своего побочного сына я не назначу преемником. Но я, конечно, позабочусь о каждом из них, даже если их матери были нечестны со мной. Твой муж думает так же, я уверен в этом, - тут Миронег не солгал: если что-то нельзя проверить, то придется полагаться на слово, но не обязательно всецело.

- А если он поверит ей? Мы ведь верим тем, кого любим…- грустно ответила Дива. Слезы высохли на ее щеках, поскольку хозяйка отвлеклась на речь князя Ладоги. Но боль в душе все еще рвала сердце.

- Послушай, я знаю твоего мудрого супруга вполне. Он не такой глупец, чтобы на слово верить женщине. Особенно такой, как моя сестра. Лживой и распущенной…- Миронег прежде всегда был милостив к Перунике, насколько это позволял его нрав. Возможно, он оказывался и строг, но также часто помогал ей, заботился, как мог. И все-таки сейчас он чувствовал, что сильно зол на нее. Да он почти возненавидел ее! И это произошло всего за миг, после ее слов. И теперь он знает, что не сможет простить ей всего этого. Он не сможет больше любить ее как прежде, даже если они помирятся. И отныне он не хочет мириться с ней. Он хочет, чтобы ее не было. Не было сестры и ее ребенка в этом городе.

- Для него она могла казаться прекрасным цветком, - Дива вспомнила Вольну. Которая при всех своих недостатках каким-то образом же завладела сердцем правителя!

- Не могла, - твердо ответил Миронег. - Для него есть только один прекрасный цветок, в котором он не сомневается – это ты. Я уверен, что до встречи с твоим мужем ты была безупречна, как и положено княжне. Чего не скажешь о Перунике. К счастью, я лишь ее брат и не имею возможности и желания бдеть ее. Одначе мне достаточно тех слухов, которые доходят даже до моих ушей. И я убежден, что твой многоопытный муж в силах обнаружить разницу между целомудренной девушкой и гулящей сукой. От последней он никогда не захочет детей. Или, по крайней мере, не будет уверен в своем отцовстве. Потому нужна ты. Которая всегда под присмотром, под охраной. Не шатаешься одна где попало. И для тебя нет других мужчин. Только ты и можешь дать истинного наследника...- Миронег говорил то, что было и так очевидно, но все же после его слов Дива стала успокаиваться. - Так что прекрати эти бессодержательные страдания. Ты вернешься в свой Новгород, родишь Рёрику сыновей и будешь жить долго и счастливо. А у Перуники только и останутся что слова да рассуждения…Она не станет ни женой Рёрика, ни княгиней Ладоги. Потому как недостойна ни одного из этих титулов, - Миронег утешил заодно и себя самого, хотя не был убежден в том, что говорит. - Ты останешься в Ладоге настолько, насколько потребуется. Не рвись в путь прежде срока. Я даю слово, что моя сестра больше не потревожит тебя…- пообещал Миронег и вышел.

Дива уронила голову на ладонь и пустым взглядом уставилась в окно. Теперь уже город не казался ей таким завораживающим и прекрасным.