Король драконов и Принцесса-Апельсин

Пролог

Охота была удачной, и пока две оленьих туши жарились над открытым огнем, король Рихард решил освежиться. Привал устроили на берегу проточного озера, и король тут же разделся, сбросив даже исподнее, и залез в воду, ухая от удовольствия.

Приближенные посматривали на его величество со страхом – не вздумает ли превратиться в дракона прямо здесь, чтобы в полной мере насладиться купанием. Превращение дракона в дракона – зрелище не для слабонервных. Тем более, все знали, что в драконьей ипостаси Рихард бывает зол. А когда он зол – то непредсказуем. Голову он, конечно, никому пока не откусил, но всё бывает впервые. И никому не хотелось бы быть в этом деле первым.

Королевская свита с облегчением вздохнула, когда правитель предпочел плавать в человеческом облике. Ныряя, как выдра, Рихард плескался в озере, довольно отфыркиваясь, но вдруг прервал купание и прислушался.

Люди не сразу поняли, что насторожило дракона, но спустя мгновение и они услышали, что кто-то по ту сторону озера наигрывает на лютне. Мелодия была печальная и монотонная, и король, покрутив недовольно головой, заорал:

- Эй, там! Музыкант!

Музыка прекратилась, кусты ракитника раздвинулись, и появился молодой мужчина с каштановыми кудрями и острой бородкой. Казалось, он только и ждал, когда его позовут.

Король Рихард выбрался на мелководье и теперь стоял по колено в воде, уперев руки в бедра и широко расставив ноги. Он ничуть не стеснялся своей наготы, и щурился против солнца, пытаясь разглядеть музыканта.

- Ты мешаешь моему отдыху, трень-брень! – крикнул дракон. – Немедленно убирайся вместе со своим звенящим корытом!

После таких слов музыканту полагалось умчаться прочь со скоростью оленя, но вместо этого он дерзко ответил:

- Лес для всех, и я никуда отсюда не уйду.

Придворные возмущенно зароптали, гвардейцы уже собрались бежать вокруг озера, чтобы проучить нахала, но король остановил их одним движением руки.

- Ты слепой, наверное? – крикнул он музыканту. – Не видишь, кто перед тобой?

- Почему же? – полетело в ответ. – Мне прекрасно известно о бедном и несчастном короле Рихарде из рода Палладио. Так что я сразу вас узнал, ваше величество!

Король расхохотался, хлопая себя по голым ляжкам, и вслед за ним засмеялись придворные, с готовностью поддержав своего повелителя.

- Бедный и несчастный? – крикнул Рихард музыканту. – С чего бы?

- А как еще назвать того, кто роется в грязи, пытаясь отыскать жемчужину, но не может поднять голову, чтобы увидеть сияние солнца?

После этих слов музыканта воцарилась тишина. Кто-то не успел понять перемену в королевском настроении и хохотнул, но дракон грозно повел в его сторону глазами, и посмевший засмеяться некстати отступил в кусты, прячась среди зарослей.

- Объясни, - потребовал Рихард у музыканта, и от его прежней весёлости не осталось и следа.

К королю несмело приблизился слуга, держа простыню, чтобы вытереть после купания, но получил затрещину и поспешил убраться вместе с простынёй, укрывшись за спины других придворных.

- Так я услышу, почему ты считаешь меня бедным? – теперь голос короля Рихарда зазвучал вкрадчиво.

Но это была опасная мягкость. Слуги, не понаслышке знавшие характер короля-дракона, сделали шаг назад, и ещё шаг… и ещё…

– У меня столько золота и драгоценных камней, - продолжал король, - что я могу построить золотую башню до неба, а двери и окна сделать из алмазов, рубинов и изумрудов.

В отличие от слуг, музыкант ничуть не испугался. Он подошёл к самой кромке воды и сказал, скорее, утвердительно, чем спросил:

- Вы ведь мечтаете о наследнике, ваше величество.

- Да, - бросил король, буравя наглеца взглядом.

- И вы ищете женщину, которая будет вас достойна, чтобы выдержать семя дракона и родить сына.

- Да, - прорычал Рихард, - но таких нет.

- Просто вы не там ищете, - заявил музыкант и принялся настраивать лютню, подкручивая колки.

Король выждал, не заговорит ли он снова, но музыкант был занят лютней. Или намеренно испытывал терпение короля.

- А ты знаешь, где надо искать? – спросил Рихард насмешливо, но в темных глазах уже загорелось жадное любопытство.

- Знаю, - уверенно ответил менестрель.

- Тогда иди сюда – и расскажи. Не бойся, я тебя не трону, - пообещал король почти ласково. – Если только голову откушу за враньё.

Тут бы менестрелю задуматься, но он смело пошел по берегу озера, перебирая на ходу струны.

Рихард соизволил-таки завернуться в простыню и сел на ковер, который услужливо расстелили прямо на земле.

- Ну? – потребовал ответа король драконов и указал менестрелю на край ковра, разрешая присесть рядом. – Говори.

- Говорить я не обучен…

- Обманул, значит? - Рихард оскалил белоснежные зубы, будто и правда собирался откусить менестрелю голову.

- …я умею только петь, - закончил музыкант. – Поэтому спою.

Он поудобнее устроил лютню на колене и запел приятным баритоном, простенькую песенку вроде тех, которые поют вилланы, когда выпьют лишнего. Певец начал с места в галоп и с первых же строк поведал королю и придворным, что есть на свете прекрасная девица, у которой кожа золотистая и румяная, брови и глаза черней ночи, и тьма кудрей соперничает чернотой с чёрным руном, которое ниже живота, что нежней бархата. Но ещё нежнее – алые губы, чей поцелуй разожжёт в сердце солнце.

После каждого куплета повторялся припев – всего две строки:

- Безжалостен огонь прекрасных глаз,

Но разве это остановит нас?

Король Рихард слушал внимательно, по-кошачьи прищуривая глаза, ухмыляясь углом рта, и в такт музыке пристукивая ладонью по колену. Придворные тоже оживились, и кое-кто начал даже вполголоса подпевать менестрелю.

Но когда песня закончилась, король ни разу не хлопнул в ладоши. Прошло несколько томительных секунд, во время которых придворные боялись дышать, а потом его величество проворчал:

- Песенка – дрянь. Если и девица такая же, тебе всё-таки придётся распрощаться с головой.

- Смертные казни запрещены вашей Правдой, - напомнил менестрель.

- А, точно, - лениво протянул король драконов. – Ну тогда ограничимся ушами. Или вырвать тебе язык?

- Пусть песня моя не слишком вам понравилась, - менестрель побледнел, хоть и держался с отчаянной храбростью, - но девица, о которой я пою – выше всех похвал.

- О, так ты вспомнил, что и говорить умеешь? – нехорошо усмехнулся король. – Тогда отвечай, о ком речь. Я знаю всех нынешних принцесс. Но что-то не припомню такой сказочной красотки, о которой ты мне тут врёшь.

- Конечно, вы не слышали о ней и тем более – не видели, - теперь менестрель заговорил торопливо и даже подался вперёд, с готовностью заглядывая королю в глаза. – Просто у принцессы есть брат, который хоть и молод, но дерзок не по годам. Он правит от имени своего престарелого отца, и король слушается его, как малый ребенок. Принц не желает выдавать свою сестру замуж, запер ее в монастыре…

- Монашка? – захохотал король.

- …но на самом деле, - продолжал менестрель, не понимая, откуда такая королевская весёлость, - на самом деле, принц просто прячет это сокровище от драконов. Я сам слышал, как он сказал, что его сестра должна достаться самому достойному мужчине, а он таковых ещё не встречал.

– Вот как? – произнёс король ещё более ласково. – Что ж, ты заинтересовал меня. Как зовут это сокровище, и где мне её найти?

- Это принцесса Солерно - Аранчия, - с готовностью выпалил менестрель.

- Принцесса-Апельсин? – переспросил Рихард. - И правда – принцесса из сказки. Но я не знал, что у старика Атангильда есть дочь. Слышал только про сына, что он женат на дочери короля из Меридо…

- Да, на леди Хильдерике.

- Она тоже красавица, - сказал Рихард словно бы невзначай. – Я встречал ее лет пять назад, когда она невестилась. Я бы ее взял, но ее мать была конкубиной и простолюдинкой, к тому же. Дочерью ткача, что ли…

- Ее мать была дочерью королевского портного, - подсказал менестрель. – Леди Хильдика хороша собой, но по сравнению с принцессой кажется дурнушкой.

- Какое сокровище живет рядом, - промурлыкал Рихард. - Но что-то мне подсказывает, что не просто так ты пришел рассказать мне о девице. Кто подослал тебя? Может, эта самая хваленая принцесса? Захотела в мужья лучшего из королей? – он приосанился, оглядываясь, и его слуги с готовностью засмеялись, поддержав шутку.

- Леди Аранчия ничего не знает, - менестрель тоже засмеялся, но это был злой смех. – И вы напрасно подозреваете меня. Я всего лишь рассказал то, чему сам был свидетелем.

- Значит, ты её видел – кожу там, которая золотистая, руно пониже живота и всё такое, и твоя песенка имеет кое-что правдивое, - догадался король.

- Я видел её так же, как вижу теперь вас, король, - менестрель многозначительно окинул взглядом короля, который валялся на бережочке, прикрыв простынёй только чресла.

Рихард проследил взгляд музыканта и почесал указательным пальцем лоб, изобразив глубокую задумчивость.

- Наводит на подозрение, - заявил король и поманил менестреля, приказывая подойти поближе. - Видишь ли, - сказал он доверительно. – Мне нужна девственница. От развратных баб никакого толку, как бы они ни были красивы. А если ты видел ее так же, как меня – голым, значит, она точно не добродетельна.

- Я видел её так же, как вас, - сказал менестрель, и его глаза загорелись вожделением. – Она купалась ночью, при луне, одетая лишь волнами и лунным светом. И это было самое прекрасное зрелище, что можно только вообразить. Но я дорого заплатил за это удовольствие.

- Поясни? – король Рихард смотрел на него пристально, но менестрель, захваченный воспоминаниями, не выказал страха под драконьим взглядом.

- Её брат – сумасшедший фанатик, застал меня и приказал выпороть. На площади, словно бродягу, - сказал менестрель, как выплюнул.

- Чувствую в твоем голосе настоящую ненависть, - сказал Рихард, откусывая кусок оленины, щедро сдобренный огненным соусом.

- Никогда не прощу такого унижения, - сказал музыкант с ожесточением.

- Какой гордец, - сочувственно покачал головой король и вдруг приказал: - Ну-ка, возьмите этого гордеца под ручки.

Несмотря на сопротивление, стража схватила менестреля и вздёрнула на ноги.

- Разверните спиной, задерите рубашку, - лениво командовал король.

Приказание было выполнено, и Рихард озадаченно крякнул. На спине менестреля и в самом деле были рубцы от жестокой порки.

- Знатно тебя отходили, - протянул король драконов. – Ладно, допускаю, что ты сказал правду. Значит, ты подглядывал за дочкой короля, получил по заслугам, обиделся, решил отомстить и притащился ко мне, чтобы распалить песенками и сказками, и чтобы я тут же отправился в Солерно и взял девчонку тебе на потеху… Да отпустите его, - махнул он стражникам. – Ну, отвечай.

Менестрель поправил одежду, пригладил волосы, но не произнёс ни слова.

- Хитер, - оценил его молчание король. – А что скажешь, если я прямо сейчас прикажу поджарить тебя рядом вот с этим оленем? – он указал на костер, где как раз доходила до готовности дичь, щедро смазанная маслом. – Чтобы все доносчики знали, что первый кнут прилетит им.

- Скажу, что ты волен делать со мной, что хочешь, - не сразу, но ответил менестрель. - Только когда увидишь принцессу Аранчию, то поймешь, что я – единственный, кто сказал тебе правду и указал на солнце.

Некоторое время король рассматривал его, прищурив один глаз, а потом спросил:

- Как тебя зовут, трень-брень?

- Ридо.

- Поедешь со мной, - решил король. – И если ты хоть вот на столько, - он щелкнул по ногтю мизинца, - соврал мне про красоту и целомудрие принцессы – я тебя зажарю. И съем.

На последнем слове Рихард резко подался вперёд, клацнув зубами, и менестрель невольно отшатнулся. Это рассмешило короля, и он хохотал долго и с удовольствием. Придворные подхихикивали, но не слишком весело. Было похоже, что король захотел новую игрушку. А это означало, что скоро могла появиться очередная королева.

Сколько уже было этих королев, принцесс, законных жён и конкубин? Вряд ли сосчитаешь. Новая фаворитка – это всегда опасные перемены. Никогда не знаешь, что взбредет в голову той, которая возомнила, что стала единственной любовью самого могущественного короля. Будет ли она капризной и станет требовать подарков и зрелищ? А может, дорвется до власти и начнутся гонения на неугодных? И если опять не родится наследник…

- Постель готова, ваше величество, - сообщил доверенный слуга Рихарду. – Если изволите отдохнуть…

- Изволю, - Рихард поднялся и, крепко ступая, направился к шатру, который разбили под огромным столетним дубом. – С этого, - король указал на менестреля, - глаз не спускать. Сбежит – накажу со всей строгостью.

Слуга поднял полог шатра, и король зашел внутрь, на ходу разматывая простыню.

На постели, застланной мягкой крапчатой шкурой, лежала женщина – полуобнаженная, с распущенными волосами, благоухающая розовым маслом. При появлении короля-дракона, женщина вздрогнула и потупилась, но старательно изобразила улыбку и оголила грудь.

Рихард остановился возле кровати, уперев руки в бедра и разглядывая свою добычу на этот день.

- А ну, - велел он. – Иди сюда, красавица, - и, не дожидаясь, схватил женщину за щиколотку, подтягивая к себе.

Женщина испуганно пискнула, но тут же подставила губы для поцелуя, всем видом изображая, как она довольна и счастлива.

- Целомудренная Принцесса-Апельсин. Вот ведь враль, - пробормотал Рихард, и, прежде чем упасть на мягкие перины.

Подмяв женщину под себя, он ни с того ни с сего пропел вполголоса припев из песни, которую сегодня услышал:

- Безжалостен огонь прекрасных глаз,

Но разве это остановит нас?

Глава 1. Тайны королевского двора

Когда Хильдика отдернула штору, и солнечный свет брызнул в комнату, я спряталась головой под одеяло.

- Пора вставать, Анча, - позвала меня Хильдика. – Ранним пташкам – сытный завтрак!

Конечно, пора вставать. И как бы ни хотелось поваляться в постели, есть слово «надо» - такое же жёсткое, но необходимое, как мой корсет.

- Кто мы сегодня? – спросила я, потягиваясь.

- Просителей на руку принцессы Аранчии нет, - ответила Хильдика, - Но пришли пограничные лорды, похоже, на что-то будут жаловаться.

- Ну что ж, тогда – здравствуйте, принц, - проворчала я, поднимаясь из постели.

Утренний ритуал умывания и одевания занял, как обычно, около получаса. После ванны Хильдика помогла мне затянуться в кожаный корсет, обрезанный сразу под грудью, и подала приготовленный наряд - камзол и штаны. Она старательно завязала тесемки на горловине и рукавах рубашки, обернула алый кушак вокруг моей талии, а потом долго расчесывала мне волосы гребнем. Наконец, настала очередь берета с аграфом из рубина и трех жемчужин. Аграф держал петушиное перо, которое бодро топорщилось, и было алым, как огонь – в цвет кушака.

Я подошла к зеркалу и усмехнулась – на меня смотрел принц Альбиокко – высокий статный, в черном, расшитом серебром, камзоле, подчеркивающем ширину плеч и тонкую талию. Одежда простая, но это – дорогая простота. Всякий, кто посмотрит, сразу поймет – перед ним знатный вельможа. Вкус у Хильдики был безошибочным, а шила она – куда там королевским портнихам.

Волосы у меня были подрезаны до середины спины – чуть длиннее, чем у мужчин, короче, чем у женщин. То, что надо, чтобы представать перед людьми то смазливым принцем, то красавицей принцессой.

- Всё хорошо, - сказала Хильдика, хотя я ни о чем ее не спрашивала.

Как всегда, она волновалась больше чем я, когда принц Альбиокко появлялся перед людьми. Было бы о чем волноваться! За много лет я сроднилась с личиной принца, пожалуй, больше, чем со своей собственной. Я ободряюще потрепала Хильдику по щеке и указала на курильницу.

Это был обязательный ритуал, и его я соблюдала неукоснительно. Ничего не могла поделать – сказывалось монастырское воспитание.

Хильдика бросила в курильницу зерно ладана и обошла меня трижды, шепча молитву. Я тоже прочитала молитву – мысленно, но пылко, прося небеса помочь мне сегодня и простить за обман. Потому что выдавать себя за принца – обман, какие бы благие цели этот обман ни преследовал.

- Небеса, помогите, - услышала я шепот Хильдики, когда она ставила курильницу на серебряный поднос.

Сама Хильдика была уже при полном параде – в тонком шелковом платье, с туго уложенными в золотую сетку кудрями. Сетку украшали золотые розочки, а на шее, руках и пальцах Хильдики красовалась почти вся казна Солерно. Но так и полагается. Жена наследного принца должна сиять, как солнце. И Хильдика сияла. Но я всё равно увидела еле заметные горестные морщинки, которые залегли в уголках губ. На щеках её горел лихорадочный румянец, придающий коже особую фарфоровую прозрачность. Такими бывают отцветающие розы – цвет яркий, аромат упоительный, но лепестки уже теряют свежесть. Так девушки старятся без любви – горят, благоухают, но вянут, как отцветающие розы.

Совесть опять напомнила о себе, и я постаралась прогнать все тягостные мысли. Об этом можно будет подумать и поговорить потом.

Хильдика многим пожертвовала ради меня. Но так не может продолжаться вечно. И рано или поздно ей захочется иметь настоящую семью, а не видимость семьи.

Её счастье было принесено в жертву Солерно, и она сама сделала такой выбор.

Чтобы сохранить тайну королевского двора, чтобы сохранить мою тайну.

Все знали, что король Атангильд был уже в преклонном возрасте, когда у него родился наследник – принц Альбиокко. Вместе с принцем родилась и дочь – принцесса Аранчия. Но что такое принцесса? Ветер, который умчится через восемнадцать лет. Плод, который продадут, укрепляя политические связи. Никто не обращает внимания на принцесс, они – бесполезные, создания. Хорошо ещё, если красивые…

Наше королевство было маленьким, хотя и дивно прекрасным. Здесь росли богатые фруктовые сады, текли быстрые пресноводные реки, были леса и плодородные поля, и выход к морю – всё, что нужно для лёгкой жизни. Плохо только, что и охотников на лёгкую жизнь оказалось тоже очень, очень много. Все они подступали к нашим стенам с оружием, требуя, чтобы король Атангильд назвал преемника. Но так было до тех пор, пока не родился принц.

Теперь завистникам оставалось лишь скрипеть зубами, потому что у Солерно был законный наследник и защитник.

Принц воспитывался вдали от дома, как и полагалось отпрыску из знатной семьи. Его обучали искусству правления, владения оружием, верховой езде и многому другому, что полагалось знать и уметь будущему королю. И вот, наконец, когда принцу исполнилось восемнадцать, он вернулся в родной город, и был с радостью встречен отцом и жителями Солерно.

Но в этом-то и заключалась тайна нашей семьи. Дело в том, что принцем Альбиокко была я – урожденная принцесса Аранчия.

Мой брат умер подростком, и это горе тщательно замалчивали и моя мать, и мой отец. Потому что стоило только добрым соседям узнать, что Солерно остался без наследника – завтра же под стенами города развернулись бы боевые действия.

Мать была безутешна, отец – в отчаянии, и тогда я решила, что вполне могу выдать себя за брата.

Конечно, пришлось оставить монастырь, где я жила с десяти лет, оставить девичьи забавы, забросить вышивание и музыку, но я ничуть об этом не жалела. Стрелять из лука, охотиться и мчаться на горячей лошади было гораздо увлекательнее, чем вздыхать над пяльцами, размышляя – красные или темно-красные нитки больше подойдут для вышивки роз.

Без ложной скромности скажу, что принц из меня получился – что надо.

К сожалению, мать так и не оправилась от горя, и вскоре умерла, а вот отец, наоборот, приободрился. Он смотрел на меня с гордостью, хвалил и ставил в пример вельможам. Слишком поздно я поняла, что горе ударило моего бедного папу ещё сильнее, чем маму. Он и правда стал считать меня сыном, совершенно позабыв, что Альбиокко давно уже нет с нами.

- Ты идёшь? – окликнула меня Хильдика, и я встрепенулась.

- Прости, задумался, - ответила я, уже входя в роль принца.

- Оставьте тяжелые мысли, ваше высочество, - подхватила игру Хильдика. – Вас ждут государственные дела, а для этого разум должен быть ясен.

- Ты такая рассудительная, моя маленькая жёнушка, - пошутила я и ущипнула её за щёку.

Хильдика покраснела, но придав лицу строгое выражение указала мне на дверь.

Поправив берет, я вышла из комнаты, прошла коридором, куда никому кроме принцессы Хильдерики не позволялось входить, и оказалась в открытой галерее.

Незастекленные арочные окна открывали великолепный вид на море. Оно раскинулось совсем рядом – можно было услышать его мерный плеск. Солнце взошло над горизонтом и казалось огненным апельсином, который какой-то силач-великан забросил на небеса. Но мне некогда было любоваться лазурными волнами и солнечными апельсинами, потому что навстречу шел отец в сопровождении вельмож и слуг.

- Сынок! – радостно поприветствовал он меня, раскрыв руки для объятий.

- Доброе утро, отец, - сказала я и поклонилась, соблюдая придворный этикет.

- К чему эти церемонии? – отец обнял меня и расцеловал в обе щеки, привстав на цыпочки, потому что я была выше его на голову. – Скоро ты станешь королем, и это мне надо будет тебе кланяться.

- Вы никогда не будете кланяться мне, - ответила я с улыбкой. – Для меня вы всегда будете не только отцом, но и моим господином.

- Слышали? – отец с сияющим лицом обернулся к графу Лессио, маркизу Денито и остальным. – Что может быть прекраснее сыновьей почтительности?

- Только родительская любовь, ваше величество, - ответил граф.

- Родительская любовь - безмерна, а сыновья – прекрасна, - поправил его маркиз.

- Так и есть, - отец похлопал меня по плечу и оглянулся, досадливо нахмурившись. – А где Аранчия? Почему она не вышла поздороваться со мной?

- Сестра молится в домашней церкви, - ответила я как можно спокойнее, хотя мне всегда становилось жутко, когда отец – такой добродушный с сыном, начинал раздражаться, стоило только вспомнить о дочери. - Вы же знаете, - продолжала я ласково и терпеливо, - что Аранчия очень набожна, у нее молитвенное правило на четыре часа.

- Да, её мать была такой же, - кивнул отец. - Ладно, женщинам простительно быть слишком набожными. Хотя, как по мне, лучше бы она озаботилась выбором мужа.

- Всему своё время, - сдержанно сказала я. – И это мы с вами будем выбирать ей мужа. Вы же знаете, что женщины выбирают сердцем, а в делах брака сердце – плохой советчик.

- Мой сын рассудителен не по годам, - довольно произнес отец. – Но сам-то женился вовсе не по рассудку! – отец позабыл про дочь и настроение его сразу улучшилось.

Он шутливо погрозил мне пальцем, и Хильдика наклонила голову, чтобы спрятать румянец смущения и улыбку.

– Как твоя жена? – отец подмигнул мне и повел глазами в сторону Хильдики. – Имей в виду, я надеюсь ещё покачать внука на руках.

- На всё воля небес, - ответила я смиренно, стараясь не замечать кислые лица придворных.

- Возможно, следует прислушаться именно к небесам, - встрял в разговор Лессио. – Ваш брак длится уже семь лет, принц, а наследника всё нет. Возможно, следует подумать о…

- Замолчите, - сказала я негромко, но так, что графа сразу как припечатало. – Больше ни слова, если голова у вас не лишняя. Всякий, кто посмеет обидеть или усомниться в моей жене – будет убит.

- Я не обижал принцессу! – Лессио заметно побледнел.

- Значит, мне показалось, - произнесла я ледяным тоном, демонстративно взяла Хильдику за руку и поцеловала кончики её пальцев. – Моя жена – лучшая из женщин в этом мире. И другую я не пожелаю до самой смерти.