Маленькая хозяйка большой кухни-3

Но прошло мгновение, другое, третье…

– Держитесь за меня, – сказала я, когда отмалчиваться дальше стало просто невозможно. – Спустимся вниз, и пока я готовлю, мы с вами поболтаем.

Герцог молча повёл рукой, нашёл моё плечо, опустил на него ладонь, сжал пальцы… Я на секунду прикрыла глаза, чтобы успокоиться и не совершить глупостей.

Глупостей…

С каких это пор любовь зовётся глупостью?

А это была именно любовь, я в этом не сомневалась.

– Идёмте, милорд, – я накрыла его руку своей. – Проходим в двери, не делайте лишних движений, чтобы не удариться.

Мы вышли в коридор, спустились по лестнице, а в кухне я усадила герцога на табурет, возле стола, и принялась греметь сковородками и мисками, болтая при этом без умолку.

– Эбенезер считает, что омлет может приготовить только настоящая леди, – говорила я, одновременно разбивая в чашку восемь яиц, отмеряя половинкой скорлупки молоко, добавляя соли и молотого перца, – но у него самого омлет получается чудесным, а ведь на леди он совсем не похож.

Де Морвиль улыбнулся углом рта, показывая, что оценил шутку. Он сидел очень прямо, плечи были напряжены, и я с болью подумала, что совсем непросто сильному человеку оказаться вдруг слабым и беспомощным. Но Гаррет разберётся, в чём дело… Он долго учился у дядюшки… И надо написать дяде в любом случае…

– Кстати, всё забываю спросить, – я бросила на раскалённую сковородку кусочек сливочного масла и наклонила её из стороны в сторону, чтобы смазать маслом всё дно, – как получилось, что его величество… покойный король, имею в виду… так с вами подружился? Ведь её величество Гизелла не слишком любила вашу матушку… и вас, скорее всего.

– Эдвард тоже сначала не слишком любил, – отозвался де Морвиль. – Но однажды он сильно поранился, кровотечение никак не могли остановить, а когда остановили, то врач сказал, что Эдвард слишком ослабел и умрёт, и предложил неслыханное – перелить королю чужую кровь.

– Это был дядя? – я застыла со сковородкой навесу. – Тот врач?

– Нет, не ваш дядюшка, – герцог покачал головой. – Тот врач давно умер, но лорд Сен-Меран обучался именно у него.

– И что с переливанием чужой крови? – напомнила я.

– Врач сказал, что нужна родственная кровь. Но её величество была далеко, и тогда я предложил взять кровь у меня.

– И короля спасли…

– Да, Эдвард выжил. После этого он очень переменился ко мне. И я, признаться, переменился к нему. Несмотря ни на что, он был смелым человеком. Не каждый решится, чтобы в его вены залили кровь проклятого.

– Когда захочешь жить, и не на такое решишься, – заметила я и вылила на сковородку яично-молочную смесь. – А как отнеслась к этому королева?

– Была благодарна, – сказал герцог. – Эдвард был единственным наследником престола, и тогда ещё не был женат.

– Вы спасли королевскую династию, – омлет начал схватываться, и я осторожно двигала его деревянной ложкой, чтобы он пропёкся со всех сторон. – А могли бы и не спасать. И тогда остались бы единственным наследником.

– Незаконнорожденным, – напомнил де Морвиль. – А вы говорите, как моя тётушка.

– Только не сравнивайте меня с леди д`Абето, – быстро сказала я, не зная – воспринимать это как комплимент или как наоборот.

– Но вы сами, Сесилия, – произнёс герцог, – смогли бы смотреть, как умирает самый родной вам человек? Даже если бы вам предложили трон за его смерть?

– Нет, не смогла бы, – сказала я после некоторого молчания. – И за это я уважаю вас, Ричард де Морвиль. Уважаю до безобразия. И между прочим, переживаю рядом с вами чувство собственной моральной неполноценности. Вы такой идеальный, что становится не по себе.

Вот тут он улыбнулся, и улыбка была искренней, совсем не натянутой и без принудительной вежливости.

– Какое совпадение, – сказал он почти весело. – Потому что находясь рядом с вами я испытываю те же самые чувства.

– Вот и хорошо, что у нас такое единение душ и мыслей, – подытожила я, хотя ничего хорошего сейчас, конечно, не происходило. – Омлет готов, я завариваю чай и буду вас кормить.

– Будете меня кормить? – переспросил герцог.

– Да, с ложечки, – подтвердила я, перекладывая омлет на блюдо и накрывая его серебряной крышкой, чтобы завтрак не остыл слишком быстро.

– Я не младенец, – напомнил де Морвиль. – И не калека.

– А я – не заботливая нянюшка, – ответила я ему в тон, – и не сиделка. Но мне будет приятно покормить вас – в этой игре есть что-то невообразимо порочное, вы не находите?

Герцог внезапно закашлялся, я заботливо похлопала его по спине и добавила:

– К тому же, не хочу, чтобы потом бедняге Эбенезеру пришлось чистить вашу одежду. А вы ведь обязательно что-нибудь да уроните на колени. Хорошо, если это будет не чашка горячего чая.

– Даже не знаю, что сказать на это, – признался де Морвиль, прокашлявшись.

– Ничего не говорите, – успокоила я его. – Просто поешьте, чтобы к приходу Гаррета быть крепким и бодрым.

Тут он, действительно, промолчал, а я внимательно наблюдала за ним, наливая чай – не обиделся ли. У меня сердце кровью обливалось, когда я видела его беспомощного и совсем беззащитного. Н не младенец, не калека, но моя помощь ему необходима. Даже если он не хочет принимать её из ложной скромности.

Гаррет должен придумать, как помочь. Хватит с Ричарда его прежней болезни, с которой он был один на один. Теперь он не один. Теперь я с ним… Вернее, мы все с ним – и я, и Эбенезер, и дядя, и леди д`Абето, и Гаррет…

Повязав герцогу салфетку, я села напротив него и принялась кормить, попутно болтая обо всём на свете. Пересказывала ему последние придворные сплетни, смеялась над вознёй воробьёв за окном, спрашивала, справляется ли Эбенезер с дюжиной камзолов, которые были куплены, чтобы занять старика работой, и не ждала ответа.

Когда с завтраком было покончено, я убрала блюдо с омлетом поближе к тёплой плите – ведь надо было накормить ещё и Эбенезера. Да и Гаррет, наверняка, примчится, не позавтракав.

– Теперь я вас всё-таки причешу, – сказала я, взяв герцога за руку, – потом мы прогуляемся во дворе, пока врач не придёт.

– Как скажете, – герцог поднялся и позволил увести себя в гостиную.

Он был необыкновенно молчалив, отвечал односложно, но я делала вид, что не замечаю этого. Достав гребень, я причесала герцога, помогла ему надеть домашнюю бархатную куртку, и мы вышли во двор.

Погода портилась – наступала самая настоящая зима. И хотя зима в столице – это, скорее, поздняя затянувшаяся осень со снегом и дождём вперемешку, ветер дул промозглый. Но даже прогулка на ветру была полезнее, чем томительное ожидание в комнате – так я считала.

Через полчаса вернулся Эбенезер, и вместе с ним пришёл Гаррет. Он очень нервничал и боялся поднять на меня глаза, но я отложила выяснение отношений на потом. Сейчас важнее было осмотреть герцога де Морвиля.

Я рвалась помогать, но тут Гаррет проявил твёрдость и велел постоять в сторонке, пока сам осматривал глаза герцога, выслушивал дыхание и сердечные токи.

Мне оставалось лишь наблюдать за ним, и я с некоторой досадой понимала, что дядюшка может гордиться своим учеником – Гаррет действовал четко, уверенно и со знанием дела. Движениями и вопросами он живо напомнил мне дядю. И я снова подумала, как недальновидно поступила королева Алария, приказав казнить такого талантливого врача, вдохновляющего многих.

– Ну что? – волнуясь, спросила я, когда Гаррет убрал в шкатулку слуховую трубку и потёр ладони, будто не зная, что сказать. – Что это? Отравление?

– Нет, это не яд, и не болезнь, – ответил Гаррет, покачав головой. – Боюсь, это последствия колдовства. И боюсь, что медицина тут бессильна.

Услышав такой диагноз, я прикусила губу. Де Морвиль тоже некоторое время молчал, и лицо у него было непроницаемым, поэтому я не могла понять, о чем он думает сейчас.

– Что ж, – произнёс, наконец, герцог, – благодарю за помощь, господин Гаррет. Прошу сохранить всё, что вам стало известно, в тайне.

– Разумеется, ваша светлость, не сомневайтесь, – забормотал Гаррет, поспешно сунув под мышку свою шкатулку, и попятился к двери. – Я бы рекомендовал вам пригласить специалиста иного профиля…

– Непременно, – сказала я ледяным тоном. – Подождите в коридоре, пожалуйста. Мне надо сказать пару слов милорду, а потом я вас провожу.

– Не стоит, не утруждайте себя, леди, – Гаррет чуть ли не бегом выскочил из комнаты.

Я схватила лицо герцога де Морвиля в ладони с сказал тихо, но страстно:

– Дождитесь меня, я скоро вернусь. Буквально, через минуту. Не отчаивайтесь и не наделайте глупостей.

– Не волнуйтесь за меня, Сесилия, – ответил он, глядя на меня, но в то же время – мимо меня.

– Сейчас вернусь, – повторила я, быстро поцеловала его в лоб и побежала следом за Гарретом.

Я успела как раз в тот момент, когда он уж дёргал ручку входной двери.

– Стоять! – не слишком уважительно крикнула я с верхней ступени, и Гаррет замер, как перепуганный мышонок.

На мой крик из кухни выскочил Эбенезер.

– Что случилось? – спросил он, и в его руках самым колдовским способом появилась тяжёлая поварёшка. – Он что-то украл?

– Нет! – завопил Гаррет.

– Ничего не украл, – сказала я уже спокойнее. – Эбенезер, будьте добры, проводите господина Гаррета в кухню и накормите. Он ведь так торопился помочь милорду, что, наверняка, не позавтракал. А как поест, не отпускайте его. Мне надо с ним поговорить.

– Леди… – простонал Гаррет, но я только кивнула ему и вернулась в спальню герцога, уверенная, что от Эбенезера никто не убежит.

Де Морвиля я застала в том же кресле, в той же позе, и с облегчением вздохнула. Честно признаться, я опасалась, что он может совершить какой-нибудь безумный поступок. На всякий случай я поискала глазами пистолет или нож, но кроме бумажного ножа в комнате оружия не было.

– Во-первых, не будем отчаиваться, – произнесла я преувеличенно строго и взяла герцога за руку. – Во-вторых, о каком специалисте говорил Гаррет? Кто у нас может разбираться в колдовстве? – я ждала, что герцог в ответ пожмёт мою руку, но пальцы его даже не дрогнули.

– Думаю, теперь нет смысла писать лорду Сен-Мерану, – ответил он. – В прошлый раз он тоже не смог помочь.

– Я вас умоляю! – сказала я уже непритворно-сердито. – Нам ничего точно не известно, и мой дядя не такой уж всемогущий, не говоря уже о Гаррете. Мы справились с вашей болезнью, справимся и с этим недугом.

– Сесилия, – он высвободил руку и переплёл пальцы, будто не желая, чтобы я снова к нему прикасалась, – не надо притворяться, вы прекрасно понимаете, что происходит.

– Не понимаю! – повысила я голос. – И вы знаете не больше моего!

– Это проклятие моей матери, – герцог даже не пошевелился, и теперь был похож на говорящую статую, прекрасную, холодную, говорящую и абсолютно безжизненную статую. – Я почему-то решил, что его можно победить, но вот оно вернулось и ударило совсем с другой стороны…

– Глупости!

– Теперь я не смогу защитить вас, если что-то случится, – де Морвиль снова заговорил, и я невольно замолчала. – Вам надо уехать из столицы. Но и в Эпплби теперь слишком опасно. Вам надо забрать дядю и…

– Никуда я не поеду, – отчеканила я и схватила его за руку, заставив расцепить пальцы. – Как вы могли подумать, что в такой момент я сбегу?!

– Вы не сбежите, вы просто уедете, – голос у него был такой же безжизненный, но рука в моей руке дрогнула.

– Ричард, – я погладила его по щеке. – Однажды мы уже справились с вашим проклятием, справимся во второй раз. В третий, в десятый, в сотый – если потребуется. И я клянусь, что вы никогда больше не останетесь один. Две особы женского пола всегда будут находиться рядом с вами.

– Две? – с недоумением переспросил он, но маска каменной статуи с него сползла.

– Конечно, две, – произнесла я невозмутимо. – Сесилия Лайон и Фанни Браунс всегда к услугам вашей светлости.

Он усмехнулся, и я мысленно поздравила себя за эту усмешку. Я на верном пути. Что бы ни произошло, но больному нельзя унывать. Уныние – путь к смерти. А я ни за что не позволю герцогу де Морвилю умереть. Такие люди созданы для жизни, но никак не для склепов.

– Теперь я не отойду от вас ни на шаг, Ричард. И надеюсь, что вы примите мою помощь без ложной скромности.

– Вы теперь инспектриса королевской кухни, – напомнил он, – вы не можете пренебречь своим обязанностями, вам необходимо находиться при дворе.

– Никому я ничего не должна, – заявила я и сама в это поверила. – Сегодня же откажусь от должности. Не будут же их величества удерживать меня силой?

– Как же ваши планы по реабилитации дяди?

– Сейчас вы для меня важнее, Ричард, – просто сказала я.

Он перехватил и сжал мою руку крепко, почти до боли, но почти сразу же отпустил.

– Надо предупредить их величеств, что я пока не смогу выполнять свои должностные обязанности, – сказал герцог. – Я продиктую, а вы напишите письмо?

– Так и сделаем, – я перешла к секретеру, придвинула стул, открыла чернильницу и придавила статуэткой в виде спящего льва лист бумаги.

Под диктовку герцога я составила короткое письмо, в котором говорилось, что временное недомогание пока не позволяет герцогу выходить из дома. Вот так – ничего лишнего. Но я не стала спорить.

– В шкатулке лежит печать, – сказал де Морвиль, – запечатайте.

Я разогрела в ложечке воск, запечатала письмо и сунула его в карман юбки.

– Мне надо вернуться во дворец, Ричард, – я поцеловала герцога в щёку. – Это быстро, не волнуйтесь. Вы соскучиться не успеете, как я снова буду вам надоедать.

– Я уже скучаю без вас, Сесилия, – ответил он, но не сделал попытки поцеловать меня в губы.

– Пришлю вам Эбенезера, – пообещала я. – Он вас точно развеселит.

Герцог снова усмехнулся, и я оставила его одного, уйдя с тяжёлым сердцем.

Спустившись на первый этаж, я твёрдым шагом прошла в кухню и распахнула дверь.

Гаррет сидел за столом, а Эбенезер стоял рядом, глядя пристально и держа поварёшку наперевес, как боевой топор. Гаррет опасливо косился, но омлет уплетал за обе щёки.

– Ну что, Алан, – сказала я и упёрла кулаки в бока. – Теперь нам можно и кое о чем поговорить?

Гаррет уронил ложку, и глаза у него стали размером с чайные блюдца.

– Леди Сесилия, клянусь, я не хотел вас обманывать… – залепетал он. – Его светлость мне угрожали! У меня не было выбора.