- -
- 100%
- +
– Что делать мне?
– Нужны ваши лучшие ныряльщики. Те, которые, как вы говорите, могут жить под водой.
– Понял.
– И ваши лодки.
– Проще было бы снарядить небольшой корабль, чем брать лодки у деревенских жителей. На двух лодках в море может выйти несколько рыбаков сразу, а это, сами понимаете, большой улов. Наши жители кормят себя сами, а вы хотите лишить их возможности несколько дней добывать пропитание.
– Милорд не хочет привлекать к своей миссии много внимания. Лучше, если на остров отправится горстка людей под видом рыбаков. К тому же за ваши старания вы будете щедро вознаграждены.
Гверн отстегнул с пояса мешочек и положил его на стол.
– Десять больших монет золотом, – опередил Гверн вопрос, готовящийся слететь с губ молодого деревенского управляющего после того, как тот взял мешочек и взвесил его на ладони.
Сидевшая рядом с братом Рики поперхнулась и закашляла.
– Простите, – с трудом выдавила она, – наверно, кость от рыбы.
– Это очень большие деньги, – пробормотал Дален.
– Вы сами дали понять, что ваши лодки стоят дорого.
– Я не совсем это имел в виду.
– Неважно. Милорд готов заплатить за вашу помощь. Отказываться от такой щедрости было бы неразумно.
– Естественно, – произнёс Дален, ещё раз взвешивая мешочек с золотом. – Нашим жителям хватит этих денег, чтобы жить безбедно несколько месяцев.
– У нас не так много времени, – продолжал Гверн. – Вы должны завтра подготовить лодки и запастись пропитанием и пресной водой.
– Когда вы хотите выйти в море?
– Послезавтра с рассветом.
– Кроме моих ребят в лодках будут ещё и стражники. Сколько человек мне тогда взять?
– На две лодки хватит пятерых. У вас есть время решить, кто это будет.
– Да что тут решать, – пробормотал Дален. – Народу у нас не слишком много. Старики промышляют ловлей рыбы, а молодёжь – жемчугом. Выбирать особо не из кого. Боюсь, только пять и наберется вместе со мной, не больше.
Гверн одобрительно кивнул и встал из-за стола.
– А сейчас мне уже пора. Время позднее, и вставать завтра рано. Я хочу лично осмотреть все лодки, пока вы будете вести приготовления.
– Где вы заночуете? – поинтересовался Дален.
– У вашего старосты. Он был настолько любезен, что выделил мне место в амбаре.
– Амбар? – от неожиданности Дален выплюнул только что отпитое из кружки пиво. – Ну, уж нет. Адель, – позвал он жену, собирающую посуду со стола, – постели гостю на моей кровати.
– Позвольте, а вы?
– У меня есть замечательная медвежья шкура, – подмигнул Дален и потянулся за сушёной рыбкой. – Давно мечтал её испробовать.
Едва заметная улыбка тронула уголки губ Гверна.
– Что же, – выдохнул он и опять опустился за стол, – тогда, пожалуй, ещё пива.
Дален поддерживающе кивнул, выплюнул изо рта рыбью кость и разлил пива себе и гостю.
Дом за домом гасли фонари и свечи, пока не потухли все, и деревня не утонула в темноте ночи.
Староста Коноган уснул в ту ночь первым, так и не дождавшись господина из Торренхолла, с которым хотел посплетничать о предстоящем праздновании свадьбы лорда Стернса. Его жена и две дочери получили приглашение на это важное мероприятие и спешно готовились, подбирая наряды и ленты к шляпкам.
Спали крепко и в доме Далена: уставшая от дневных хлопот Адель, измотанная дорогой Рики, её брат, напившийся пива и теперь громко храпевший на своей кровати, и Гверн Нольвен, скромно ютившийся на толстой медвежьей шкуре, разложенной прямо у обеденного стола.
Ночь стояла тихая и жаркая. И где-то совсем далеко, едва видимый, начинал заниматься рассвет.
***
Полусонная Рики махнула рукой, но вредная муха не собиралась пугаться и улетать. Напротив, разбросанные по столу с вечера чешуйки сушеной рыбы представляли для неё лакомый кусок, и, насладившись ими вдоволь, она решила проверить, не осталось ли чего повкуснее в другой комнате.
Сладко потянувшись, Рики открыла глаза и села на кровати. Солнце за окном уже жарило так, что способно было запечь яичницу на песке. В доме было тихо и пусто. Рики спустила ноги с кровати, сунула их в старые стоптанные башмаки и встала.
Заварив в большой кружке немного липового цвета, девушка распахнула деревянные оконные створки и выглянула на улицу, где на удивление сегодня было довольно оживлённо.
Куча детворы сопровождала большую телегу, запряжённую старой кобылой. Кому-то посчастливилось запрыгнуть в повозку и сидеть теперь там, болтая ногами и напевая весёлую песню. Менее везучие бежали вслед по дороге, поднимая босыми ногами песочную пыль, и свистели. Рики пригляделась и увидела, что телега была загружена шестёркой тяжёлых бочек. Поманив к себе одного из мальчишек, она поинтересовалась, что внутри.
– Воду из родника набрали, – шустро ответил он, не сводя глаз с телеги, – на берег везем.
– А что на берегу? – полюбопытствовала девушка, сунув мальчишке в руку пряник.
– Лодки грузят. Все наши уже там. Даже сам староста пришел.
– И Коноган вылез? – хихикнула Рики.
– Ага, – шустрый мальчишка быстро проглотил пряник и протянул руку за добавкой. – Пузо у него уже больше его самого.
Рики прыснула со смеха и дала мальчугану ещё лакомств.
– А Дален там?
– Да. С раннего утра. Он и ещё этот... важный! Идём с нами.
– Сейчас, – кивнула Рики и закрыла окно.
Быстро пригладив пряди волос, торчавшие в разные стороны пересушенной соломой, девушка выскочила на улицу и направилась вслед за телегой.
На берегу моря вовсю кипела работа. Две огромные весельно-парусные лодки качались на волнах и были привязаны толстыми канатами к тяжёлым, воткнутым глубоко в песок, бревнам. Раздетые по пояс деревенские мужики, обжигая ноги о раскалённый песок, таскали на лодки тяжёлые бочки с пресной водой. На фоне их загорелых и крепких упругих тел приехавший из Торренхолла Гверн смотрелся худощаво и бледно. Стоявшие поодаль местные девчонки смущённо хихикали, глядя на него, и перешептывались. Но он не обращал на них внимания и продолжал командовать погрузкой, лишь изредка вытирая тряпкой пот со лба.
– Зато он из Торренхолла, – фыркнула полная женщина, жена старосты Коногана, – а моей старшей дочери не помешает приближённый к лорду Стернсу жених.
Она подтолкнула вперёд краснощёкую робкую толстушку и указала пальцем на Гверна.
– Отнеси ему воды, Эйна. Он будет польщён твоим вниманием.
– Неудобно, – засмущалась та.
– Иди-иди, – настаивала мать. – Высокопоставленные холостяки на дороге не валяются. К тому же мы скоро поедем в Торренхолл на празднование свадьбы лорда Стернса. Это будет отличный повод встретиться с ним ещё раз. А ты погоди! – женщина крепко схватила за руку проходившую мимо Рики. – С тебя взять нечего. Тощая и облезлая. В голодный год у кур бока и то больше.
– Я вообще-то к брату, – возмутилась девушка.
– Никуда твой брат не денется. Как заматывал бочки верёвками, так и будет ещё несколько часов мотать.
Сунув дочери в руки большую кружку с прохладной пресной водой, жена старосты суровым взглядом указала на изнемогающего от жары Гверна. Эйна не осмелилась возразить и понуро побрела в сторону лодок.
Погрузка шла полным ходом. Проснувшиеся с первыми лучами солнца Гверн и Дален первым делом взялись за осмотр лодок, каждая из которых насчитывала по шесть вёсел и парус. Глубокие и тяжелые, они легко могли выдержать с десяток человек и ещё столько же веса выловленной рыбы. Широкие скамьи были весьма удобны: под ними можно было без проблем спрятать рыболовные сети или бочки с уловом. Нос лодки плотно закрывался досками как навесом, под которыми обычно хранили запасы пропитания – выход в море всегда мог закончиться непредсказуемо, и еды и воды по обыкновению бралось больше, чем было нужно.
Оставив контроль за погрузкой на Рина, Дален спрыгнул с лодки в море и, не спеша, позволяя горячему телу насладиться морской прохладой, направился к Гверну.
– У нас проблема! – крикнул он и, зачерпнув ладонями воду, брызнул себе на вспотевшую шею.
Гверн вопросительно посмотрел в его сторону.
– Неизвестно, сколько мы пробудем на острове. Вы ведь намереваетесь хорошенько там всё осмотреть. Значит, воды и еды придётся брать на порядок больше, чем планировали.
– Придётся уменьшить количество людей в лодках?
– Именно, – Дален кивнул, – так избежим перегрузки. Предлагаю взять на каждую лодку двоих моих ребят и шестерых ваших.
– Вы уже решили кого отправить?
– Да. На первой пойду я и Рин. На второй – Джои и Дени. Алекс уже не влезет, хоть и тощий.
– Должно хватить, – согласился Гверн.
– Тогда по рукам. Эйна, ты как раз кстати, – Дален прыгнул навстречу дочери старосты и выхватил у неё из рук кружку с водой. – Ты читаешь мои мысли.
Одним глотком он осушил половину кружки и протянул вторую половину Гверну.
– Пейте. А не то совсем сгорите на этом солнцепеке. А Эйна сбегает и принесёт нам ещё.
Обескураженной от напора Далена девушке ничего не оставалось, как послушно бежать за добавкой.
– Как быстро мы доберемся до острова? – поинтересовался Гверн, утолив жажду и смочив руки и грудь морской водой.
– Рин доходил за один световой день. Если выйдем рано поутру, то к ночи должны добраться. Эти лодки даже с грузом быстроходны. А если ещё и попутный ветер будет...
– Дален!
Молодой человек запнулся и повернулся на крик, доносившийся с берега. Голос принадлежал старосте Коногану, стоявшему поодаль от погрузочной процессии и активно размахивающему руками, пытаясь привлечь к себе внимание своего молодого помощника.
Попросив Гверна подождать, Дален помчался к старосте, который уже протягивал ему навстречу руки. Это был пожилой грузный человек, одетый в плотные светлые ткани, не пропускающие солнечный свет и не показывающие изъяны старого тела. Полное, болезненно-бледного цвета лицо обливалось потом, который староста еле успевал вытирать большим серым платком. Маленькие глаза смотрели грустно и устало. Было понятно, что происходившее на берегу нисколько не интересовало его, а скорее отягощало. По-отечески мягко обняв подбежавшего Далена за плечи, староста заговорил вполголоса:
– Мальчик мой, я, пожалуй, пойду прилягу. Солнце уже высоко, а мое сердце не выдержит более такой жары. Ты пригляди тут за всем, а к вечеру я и сам приду проверить.
– Ступайте, Коноган, – в голосе Далена зазвучала привычная, приятная слуху старосты уверенность, что всё будет как надо и без его вмешательства. – Лодки мы уже проверили, а за погрузкой присмотреть могу и я. Не беспокойтесь понапрасну. Вам нужно отдыхать.
– Но тогда я приду проводить вас на рассвете.
– Не утруждайте себя, – мягко настаивал молодой помощник. – Мы выйдем с первыми лучами солнца. Это обычный сплав. Не более.
– А как же тот влиятельный господин? – забеспокоился староста, покосившись на Гверна. – Он не выразит недовольства, что глава деревни так мало оказывает ему чести?
– Он? – переспросил Дален. – Да, на мой взгляд, он даже не заметит вашего отсутствия. В том смысле, – Дален быстро осекся, понимая, что его слова могут быть истолкованы двояко, – что он настолько поглощён делом, что не обращает внимания ни на кого вокруг.
– Вот и хорошо, – с облегчением выдохнул староста. – Тогда пойду в дом, а ты зови, если вдруг что понадобится.
Дален согласно кивнул и проводил Коногана взглядом, пока тот не исчез за разросшимися жасминовыми кустами.
Шум на берегу и не думал угасать. Любопытных детей никак не могли загнать домой. Простые зеваки, пришедшие просто поглазеть, постепенно тоже подключились к погрузке. Работа находилась всем. Лишь стайка юных девушек, среди которых была и Рики, посмеивались над неуклюжими попытками толстушки Эйны привлечь к себе внимание Гверна, которому кто-то из деревенских жителей заботливо повязал горячую от солнечного пекла голову большим пёстрым куском ткани.
Не торопясь, Дален подошёл к сестре и встал за её спиной, продолжая наблюдать за ходом работ. Увидев помощника старосты, стайка девушек сразу разлетелась в разные стороны, а после собралась поодаль и продолжала сплетничать.
Солнце опускалось за горизонт, бросая на море свои последние оранжево-красные лучи. Волны мягко накатывались на берег и шелестели мелкой галькой. Огромные лодки тихо качались на волнах, накрытые плотными кусками парусины, защищавшими сложенные запасы пропитания от влажного морского воздуха.
Недалеко от лодок на большом бревне сидели двое мужчин, одетых в военные одежды с вышитым на них медведем – символом Торренхолла, и вполголоса беседовали друг с другом.
День заканчивался, и жизнь деревни замирала. Фонари постепенно гасли один за другим, пока не погас последний – у дома Далена.
– Я распорядился, чтобы охрана сменялась каждые два часа, – сказал Гверн, снимая сапоги и вытягивая ноги на кровати.
– Да что может случиться здесь в деревне? – зевнул Дален и потянулся, лежа на медвежьей шкуре на полу. – Здесь такая тишина и глушь, что муха незаметной не пролетит. Ничего с вашими лодками не сделается.
– Два часа вахты не сыграют большой роли, – возразил Гверн. – И за лодками присмотрят, и выспаться до утра успеют.
– Ну как знаете, – Дален опять зевнул и закрыл глаза. – Надеюсь, в амбаре Коногана они выспятся.
– Это военные. О комфорте часто приходится забывать.
– Я бы не смог быть военным, – промычал Дален, уже погружаясь в сон.
– Я тоже так думал, – неожиданно произнёс Гверн и задул свечу.
Тёплая южная ночь вступила в свои владения. Одна за другой в небе загорались звёзды. Вокруг стояла такая тишина, что можно было услышать, как ночные крабы ползают по берегу и переворачивают морские раковины. Где-то далеко послышалось хриплое ржание загнанной лошади, затем голоса и громкий стук в дверь. Один. Второй. Дверь, скрипнув, отворилась, пропустила вошедших и закрылась, проглотив вместе с ними и нарушающий ночную тишину шум.
Рики ворочалась в своей кровати. Ей снились тараканы: огромные, рыжие, усатые. Они вылазили отовсюду: из глиняных горшков, из-под кровати, из погреба и даже из сундука со старыми тряпками. Их количество постоянно увеличивалось, пока не покрыло весь пол в комнате. От противного шелеста закладывало уши, как вдруг где-то вдалеке одиноко заскулил волк. Завыл пронзительно, навзрыд, будто взывал прийти к нему на помощь. От страха Рики проснулась.
Тяжело дыша, она долго лежала и смотрела в темноту. Но вокруг было тихо и спокойно: ни беспокойного ненавистного шелеста, ни жалобного поскуливания. Выдохнув, девушка встала, выпила воды и нырнула обратно под куцее одеяло. Попыталась прогнать непонятное волнение прочь и закрыла глаза. И в эту минуту в дверь громко постучали.
Рики тут же села на кровати и замерла. Стук повторился.
В комнате Далена зашумели, и зажегся тусклый свет. Послышались шаги.
Рики осторожно высунула голову в дверной проём и увидела, как полусонный брат со свечой в руке открывает входную дверь.
– Дален.
В дверях стоял сам староста Коноган с фонарём в правой руке и связкой ключей в левой. Запыхавшийся и взволнованный, он был на босу ногу и в ночном колпаке. Поверх нижнего белья был накинут длинный домашний халат в зелёную полоску.
– Дален, мальчик мой, скорей одевайся и иди за мной. И господина из Торренхолла разбуди. Дело крайне важное.
Старик еле дышал и с трудом выговаривал каждое слово. Наконец, передохнув, он добавил:
– Я буду ждать вас у ограды, объясню всё по дороге. Поторопись, мой мальчик. Скорее.
Дален только согласно кивал и уже затягивал поверх туники пояс. Одевшийся за минуту Гверн вышел на улицу и тихо беседовал с Коноганом. Пользуясь моментом, что на неё никто не обращает внимания, Рики накинула поверх ночной рубахи широкую тёмную накидку и незаметно выскользнула на улицу вслед за братом.
Глава 7. Перерождение
островаБерлау
В дверь тихонько постучали.
Рион покосился сторону стука, но и шага не сделал в направлении двери. Лишь зачерпнул ладонями успевшую остыть в корыте воду и плеснул себе на грудь. Потом на шею и, наконец, на лицо. Потянулся за полотенцем и обтёрся.
Негромкий стук повторился.
– Да входите же, – поморщился Рион и добавил. – Королевской особе не пристало топтаться у двери слуги.
– Как вы догадались, что это я?
Дверь легонько толкнули. На пороге стояла юная девушка, бледная лицом и худая. Чёрные волосы были распущены и волнами струились по плечам и спине, доходя почти до пояса. Такие же чёрные, словно болотная трясина, большие глаза смотрели грустно и безысходно, будто, хоть и пытались искать защиту, но всё же понимали, что, попав в логово льва, о перемирии просить нет смысла. Остаётся только ждать, когда тот проголодается и перегрызет тебе горло.
– Простите, вы не одеты.
Девушка бросила взгляд на Риона и тут же смутилась, и поспешила отвернуться.
– Не одет?
На лице лекаря не было и тени ответного смущения. Голый по пояс, он не спешил тянуться за туникой. Напротив, ему нравилось его тело: молодое и упругое, оно было без малейшего изъяна.
– Простите, это была моя ошибка.
Девушка не решалась смотреть в сторону полуобнаженного мужчины и попятилась обратно в тусклый коридор.
– Постойте, Ирис! – Лев вырвался из клетки: в один прыжок Рион оказался рядом с королевской внучкой, одной рукой схватил её за локоть, а другой – захлопнул дверь и задвинул засов. – Я знал, что рано или поздно вы придёте. Причина тому – решение королевы?
Ирис облизнула сухие губы и выдавила:
– Я говорила с ней, но не поверила. Поэтому и пришла объясниться с вами. Это не может быть правдой!
Рион обнял девушку за плечи и прижал к себе, но та лишь упёрлась холодными кулачками ему в гладкую грудь, пытаясь удержать дистанцию.
– Не думайте, что я в восторге от решения её величества, – голос лекаря обволакивал и туманил рассудок. – Я не люблю вас, Ирис, и вы это знаете. И вы меня не любите. Но её милости угодно, чтобы мы были с вами обвенчаны, а любить в браке совсем не обязательно.
– Но я – наследница трона. – Ирис вырвалась из объятий Риона и сейчас стояла напротив, взъерошенная и дикая. – Почему моё мнение никому не важно? Даже вам.
Лекарь устало улыбнулся, сделал шаг к девушке, взял её за руку и провёл пальцами по нежной коже ладони.
– Вы далеко не королева, Ирис. И тс-с. – Рион поспешил приложить палец к тоненьким девичьим губам, чтобы с них не слетели слова возмущения. – Вы скорее птенец, маленький воронёнок, который понял, что у него есть крылья, но не знает ещё, как ими пользоваться.
– Власть над Берлау будет в моих руках, – пробормотала Ирис и дёрнулась, но не тут-то было.
Рион хмыкнул.
– О какой власти вы говорите, если топчетесь у дверей подданных и спрашиваете разрешения войти? Вы опускаете взгляд, когда видите своего солдата обнаженным. Вы даже от прикосновений его дрожите, а ведь это он должен обливаться потом и желать вас.
– Как же мне поступить? – Ирис окончательно растерялась.
– Расправить крылья, стать той, кем вам положено быть по крови.
Рион говорил тихо и медленно, будто гипнотизировал, рассеянно блуждал пальцами по хрупкой ладони, а после коснулся шеи девушки, убрал мешающие чёрные пряди за спину и перешёл на плечо. Воздушная ткань покорно следовала за рукой. Рион припал тёплыми влажными губами к обнажённой и девственно чистой коже и от удовольствия прикрыл глаза.
– Что вы делаете?
Ирис стояла не шелохнувшись и боялась пошевелиться.
– Вселяю в вас уверенность и делаю из вас королеву, – без толики смущения в голосе промычал Рион, ослабляя тугую шнуровку платья. – Только не надо дёргаться подо мной, как трепетная лань. Иначе ваши же придворные вороны вас быстро заклюют.
Его поцелуи с каждым разом становились грубее и бесстыднее. Он уже не урывал – он требовал, смаковал и не отпускал, пока не попробовал на вкус каждый возбуждённый бугорок и не застонал от удовольствия, изливаясь в лишённое невинности девичье тело.
Небольшая комната, вся пропахшая травами и мазями, на некоторое время утонула в спёртом запахе потных тел, мужского семени и кислого вина, которым несло из откупоренной бутылки. Разлетевшись по углам, запах осел на каждой склянке и пучке трав, впитался в брошенную на пол одежду и пожелтевшие страницы аптекарских книг.
Свечи уже почти догорели, когда Рион оторвался от измождённого, но юного и уже только поэтому прекрасного, девичьего тела, и откинулся на мокрые подушки. Тяжело дыша, он закрыл глаза: веки, как и лоб, и волосы, были влажными и липкими. Укрытая простыней Ирис лежала рядом и задумчиво накручивала прядь волос на палец.
– Не считайся вы моим будущим мужем, я бы велела вас казнить, – вымолвила девушка, даже не взглянув в сторону Риона.
– И это правильно, – усмехнулся тот, вставая с кровати.
Вернулся быстро и протянул Ирис серебряный кубок, полный того самого кислого вина. Обдав лекаря презрительным взглядом, Ирис вино взяла, но не успела пригубить, как гранатовая жидкость заволновалась, хлестнула через край кубка и растеклась бордовой кляксой по простыне и девичьей груди.
– Даже не думайте.
Ирис резко вскинула руку и вытянула вперёд, останавливая Риона. Но это не помогло – убрать незамысловатое препятствие труда не составило, и молодой лекарь прильнул влажными губами к набухшим соскам, собирая языком терпкие капли.
– Вы утверждали, что не любите меня, – прошептала Ирис, когда похотливая страсть отступила, вино было допито, а простыня – натянута чуть ли не до подбородка.
– Я и сейчас это повторю, – довольно промычал Рион, вытянувшись на кровати и закрыв глаза. – По воле вашей бабки мы должны стать мужем и женой, но лгать вам о своих чувствах я не намерен. Я буду исполнять супружеский долг, буду рядом с вами и в горе, и в радости, но не просите меня любить вас. Моё сердце слишком старо для таких сентиментальных мелочей.
– Ваше сердце?! – воскликнула Ирис. – Сколько вам лет? Двадцать пять? Тридцать? Вы говорите, что не намерены мне врать, а сами сочиняете небылицы о старости.
– Не вам упрекать меня во лжи, милая девочка, – еле слышно прошептал Рион, но Ирис, увлечённая своими эмоциями, этих слов не расслышала.
– Не свяжи я себя обещанием выйти за вас замуж и не будь бабка так к вам благосклонна, вас уже давно бы волокла в темницу дворцовая стража. Вниз по лестнице, к голодным крысам и холодным прутьям.
– Что ж вы крыс не кормите? – ухмыльнулся Рион. – О самых низших слоях общества, прозябающих в подвалах и подворотнях, тоже надо заботится. Иначе дело может обернуться мятежом.
– Я нарочно прикажу с этого дня следить, чтобы крысы и корки заплесневевшей не получали! Чтобы, когда бабка умрёт, а вы мне опостылеете, они разодрали вас на части и сожрали живьём.
Рион приподнялся на локте и с любопытством посмотрел на Ирис.
– Вы злитесь на меня. Но ведь признайте, вам это нравится. Нравятся те правила, которые я установил. Нравится, что со мной можно не стесняться в выражениях и открыто заявлять, что я негодяй и вам противен. Мы сразу объявили друг другу, что кроме формальной физической близости между нами ничего больше быть не может. И вы получаете от этого удовольствие. Вы уже сейчас знаете, что будете искать утех среди угодных сердцу любовников, а я и слова против не скажу. Не буду взывать к венчальной клятве и не буду нудеть у вас над ухом, как это делал бы любой другой верный муж со взглядом преданной собаки. Ведь я прав?
Рион замолчал и выжидающе посмотрел на Ирис. В ответ та взвинтилась.
– Вы думаете, что знаете всех и всё, но это не так, и я докажу вам обратное. Я скорее лягу в постель к самой смерти или прокаженному горбуну, но вы поймёте, что ни капли не смыслите в женщинах. Идите, ковыряйтесь в ваших вонючих настойках, препарируйте жаб и разделывайте червей – вот там вы гений. Вы не король, коим себя возомнили! Вы просто удачно подобрали ключ к моей бабке – одинокой и старой женщине. Думаете, вы непревзойденный любовник и обольститель? Ха! Книжный червь! Вот вы кто! Аптекарский книжный червь, пропахший змеиным ядом и гнилым болотом.
Ирис вскочила с кровати и схватила валявшееся на полу муслиновое платье. Её щеки алели ярче свёклы, а глаза блестели янтарём, словно извергся вулкан и лава ринулась сметать всё на своём пути и превращать в пепел. Развалившийся на постели Рион любовался этой красотой в гневе, потом поднял с пола шёлковую ленту и небрежно швырнул её в сторону Ирис.
– Вы забыли мишуру, проницательная вы моя. В следующий раз я лично приведу к вам вонючего горбуна и буду наслаждаться зрелищем и смотреть, как вы будете скакать на нём, а он орать и плеваться желчью.
– Увидите, что я не сдамся, болван пиявочный!
Пальцы сбивались, разбираясь с завязками, а когда получилось, то Ирис оправила спутанные волосы и решительно направилась к выходу. Направилась и остановилась. Замерла на месте, развернувшись лицом к окну, в котором ничего, кроме тёмной ночи и полной луны, не было.