- -
- 100%
- +
В этот момент чьи-то грязные пальцы зацепились за чистейший подоконник, оставляя на нём безобразные следы. Сердце Малесты бешено забилось, а ладони похолодели. Такие грязные пальцы не могут быть у добропорядочных людей, а только добропорядочные жили в Девонсайде. Значит, чужой! Неужели?..
Чужак по ту сторону окна тем временем выругался – таких ярких словосочетаний Малеста уже давно не слышала. А затем подтянулся на руках, запрыгнул на подоконник и, сидя так, принялся отряхивать с грязных рукавов листья, опавшие с розовых кустов.
Со спины незнакомец выглядел страшно. А пах просто отвратительно! Его одежда была вымазана глиной и вся мокрая. Волосы тоже были давно не мыты и тоже почему-то мокрые. Или, может, просто засаленные? И этот неприятный запах гнили... Малеста снова покосилась в сторону отложенной книги, тихонько встала, подобрала полы платья и сделала робкий шаг в сторону комода. Там стояла бронзовая статуэтка ангела с крылышками за спиной и луком в руках. Она была довольно увесистой, и оставалось только правильно рассчитать угол удара, чтобы не позволить негодяю увернуться.
Незнакомец, однако, вёл себя странно для вора: залезать в дом не торопился, озираться в поисках ценных вещей и хватать их – тоже. Он просто сидел на низком подоконнике, свесив ноги в сад, и продолжал снимать с перепачканной одежды заплесневелую траву, которая совсем не хотела отлипать. Всё это было крайне подозрительно. И совсем не похоже на то, о чём писали в романах. В последних воры вели себя осторожно, действовали быстро, но никак не разваливались в гостиной, где их мог заметить любой слуга, и никак не прихорашивались, прежде чем отправиться на дело. Может, это необычный вор? И что тогда? Предложить ему чаю?
На этой мысли леди Андервуд не совладала с собой и фыркнула. Незнакомец тут же дёрнулся, обернулся, а Малеста, вместо того чтобы осчастливить незваного гостя по голове ангелом-тяжеловесом, выронила его, и тот грохнулся на пол, крепко-накрепко припечатав край платья к персидскому ковру.
– Кто вы такой? И что вам здесь нужно? – Леди Андервуд старалась звучать как можно суровее, но сердце окончательно наполнилось страхом, когда мужчина неторопливо перекинул ноги из сада в гостиную, спрыгнул с подоконника, отряхнул брюки, на которые было страшно смотреть, и двинулся на хозяйку Девонсайда, намереваясь то ли задушить, то ли руку поцеловать.
Выяснять, что именно будет выбрано, не было ни времени, ни желания. Малеста начала отступать, но чёртов ангелочек так крепко держал платье, что леди Андервуд не устояла и покачнулась. Взмахнула руками в надежде найти хоть что-то, за что можно было ухватиться, но зацепилась только за руку грязного нахала и тут же утянула неудачливого грабителя за собой.
Оба свалились и запутались в шуршащих тканях, травяных ошмётках, запахах гнили и цветов после дождя. Вонючий наглец придавил телом Малесту и теперь тяжело дышал ей в лицо, практически не утратившее былой красоты и свежести. Несколько капель упало с его волос ей на грудь, и Малесту охватил ужас. Она попробовала было закричать, но крик сорвался с губ сдавленный и едва ли был кем-то услышан.
– Пустите, – шипела хозяйка Девонсайда, пытаясь скинуть с себя мерзавца, но тот сам откатился в сторону, поднялся на ноги и протянул даме руку, желая помочь встать.
Это было уже слишком! Любой другой вор тут же рванул бы вон из дома через то самое окно, которое помогло ему в тот дом забраться, а этот нахал изображает из себя джентльмена. Сам же на деле никто, хоть одежда, если почистить, может оказаться штучного пошива. Интересно, он её украл или выклянчил? И почему он столь назойливо скользит взглядом по красивой шее леди Андервуд, по складкам её платья, по рукам и пальцам?.. Рыскает настойчиво, жадно и в то же время с нотками презрения, словно перед ним не богатая дама с положением в обществе, а дешёвая актриска из убогого театра, которую можно ни в грош не ставить.
От этого взгляда и закипающего в сердце возмущения Малеста чуть не задохнулась. С тех пор как она стала супругой лорда Андервуда, ни один мужчина не смел её так разглядывать, даже малограмотный слуга, умевший только дрова колоть и едва вязавший слова. Он был больной на голову, но никому вреда не причинял, а потому ему многое прощали. Но этот негодник... Снова буравит взглядом её шею. Или он на жемчуг пялится? И глаза такие зелёные-зелёные, как молодой лист на цветочных кустах, ещё не набравший достаточно цвета.
Малеста опасливо дотронулась до ожерелья, удачно и в то же время с долей скромности подчеркивающего красоту своей хозяйки. Оно, как и всё остальное в этом доме, принадлежало лорду Андервуду и много лет назад обвивало шею его матери, а затем первой жены... Теперь вот перешло ко второй.
– Возьмите. – Малеста щёлкнула застежкой и сняла жемчуг. – И не делайте мне ничего дурного. А ещё убирайтесь скорее, пока я не позвала слуг. Покажетесь снова в наших краях – второго шанса уйти безнаказанно не будет.
На удивление леди Андервуд вор не выхватил дорогое украшение и не пустился на утёк. Зато стукнул себя кулаком по лбу и выдавил:
– Этот жемчуг... Как же я сразу не догадался? – А потом опустился на одно колено и с долей сарказма в голосе спросил: – Вы в порядке, матушка?
«Паяц несчастный!» – чуть не взорвалась Малеста и брезгливо оттолкнула от себя вымазанные грязью руки.
– Уходите! – вновь выкрикнула она и фыркнула на золотистого цвета прядку, выбившуюся из прически и упавшую прямо на глаза. – Уходите, или я закричу.
– Так вот, как вы встречаете гостей, – получила Малеста укоризненное в ответ, а дальше произошло нечто, совсем из ряда вон выходящее и попахивающее громким скандалом, каких так не любили в Девонсайде: нахальный юнец протянул руку к лицу леди Андервуд, поймал непослушный локон и аккуратно заправил его за ухо Малесты, даже не соизволив спросить на то разрешения. При этом улыбался уголками губ легко и небрежно, как будто проявлял заботу в отношении младшей сестры, а не замужней дамы, и от прежнего презрения во взгляде не осталось и следа. А, может, его и не было вовсе, и Малесте показалось?
– Так я могу называть вас матушкой? – услышала вновь леди Андервуд, а предприимчивый наглец уже поддерживал её одной рукой за локоть, а другой – за талию, помогая встать.
– Кто вам дал право так себя вести? – Малеста со всей силы ударила по рукам нахала, вскочила на ноги и бросилась подальше от грязного сумасшедшего. В том, что несчастный был не в себе, леди Андервуд была абсолютно уверена. Оттого ещё больше его боялась, ведь ласковый взгляд мог в любой момент смениться агрессией, и это могло стоить Малесте жизни.
Рассчитывать на чью-либо помощь больше не было времени, как и продолжать взывать к разуму забравшегося в дом негодяя. Нужно было действовать. И действовать быстро, ведь каждая секунда была на счету. Как, Малеста совершенно не знала: всё свободное время она проводила за чтением книг, а чем может помочь обычный любовный роман в ситуации, когда жизнь и честь буквально висят на волоске? Пользы от того романа никакого, разве что только если в нём не двести страниц и не тугой переплёт.
С трудом соображая, что к чему, Малеста схватила с дивана недочитанную книгу. Как оказалось, не зря. Перемазанный глиной бродяга поднял с пола выскользнувшее из руки леди Андервуд жемчужное ожерелье и, нагло пачкая ковёр грязью, двинулся вперёд, к дивану, где дрожала от страха супруга хозяина поместья.
– Вы обронили. Позвольте, я помогу.
Малеста почувствовала, как её шеи касаются прохладные пальцы, прикладывая к ней не менее прохладное украшение.
Это был уже перебор! Двести страниц, сшитые воедино и повествующие о несчастной любви грабителя и леди, обрушились на мокрую голову, но Малесте этого оказалось мало. Воспользовавшись секундным замешательством нахала, леди Андервуд толкнула его прочь от себя, проскользнула к валявшейся неподалёку статуэтке, схватила её и жахнула ангелочком по мерзавцу, окончательно лишая того сознания.
Тяжело дыша и на ватных ногах, Малеста дошла до дивана и села. Бросила взгляд на лежавшего неподалёку грабителя и поёжилась от охватившей всё тело дрожи. Сколько ни приходилось отталкивать от себя назойливых поклонников, причём, зачастую театральным реквизитом, по весу не уступающим бронзовому ангелу, ни одного из них Малеста не лишала жизни. Скандал, которых так не любили в Девонсайде, не преминет разразиться, если, конечно, супругу не удастся его замять. А он как назло вернётся не скоро! А если ещё и дождь вмешается, и дорогу развезёт...
Со стороны дверей послышались шаги. Торопились сильно, и, судя по топоту, это был Джонатан. Где же его раньше носило, когда он был так нужен?
– Леди Малеста, – батлер говорил взволнованно, – у вас всё в порядке? Мне показалось, я слышал кри...
Джонатан запнулся на полуслове и выпучил глаза. В одной руке он держал незнакомый Малесте саквояж, который тут же выронил, и бросился к мертвецу на ковре, принялся хлопать того по щекам и щупать пульс на запястье.
– Этот вор забрался в дом через окно, – оправдывалась Малеста. – Я была вынуждена защищаться...
Но к удивлению леди Андервуд батлер её не слушал, а всё суетился около грабителя, словно тот был его близким родственником.
– Он жив. Мистер Андервуд жив, – вдруг с облегчением произнёс Джонатан и крикнул изо всей силы: – Мэри, воды! Скорее! И пошли немедленно за доктором Уотнером!
У Малесты дрогнуло сердце, а служанка, никогда не отличавшаяся особой расторопностью, уже спешила с полным кувшином, при этом громко охая и качая головой.
– Мистер Андервуд? – переспросила Малеста, с ужасом наблюдая, как и без того мокрого нахала окатили ледяной водой.
– Это же молодой хозяин, – не оборачиваясь, ответил батлер. – Уж я его завсегда узнаю, хоть и видел последний раз давно. Мэри, ещё воды! И принеси нюхательную соль! Как же это всё произошло? Мистер Андервуд, очнитесь!
– Он приезжает только завтра... – растерянно пробормотала Малеста и перевела взгляд с до крайности взволнованного Джонатана на брошенный посредине комнаты саквояж, весь в дорожной пыли.
Разрозненные кусочки сложились в голове в единую картинку, но верилось в неё всё равно с трудом. Тим? Не может быть. Не может быть, что грязный оборванец – тот, кого она пыталась назвать своим сыном восемь лет назад. Пыталась, но так и не смогла...
Малеста поднялась с дивана, сделала несколько шагов по ковру, опустилась рядом с Джонатаном и внимательно всмотрелась в лицо того, кого она всё это время считала наглым вором, посмевшим вторгнуться в чужие владения.
Как же она могла так обознаться? Как не разглядела ни широкий лоб Джейкоба, ни волевой подбородок? Как не заметила явного сходства, которое было столь очевидно? Почему не придала значения словам? Встреча, которой она ждала уже столько лет, прошла так глупо и едва не закончилась трагедией. И пусть Джейкоб всё узнает, пусть ругает её на чём свет стоит и за безрассудство, и за бронзового ангела, лишь бы Тим поскорее очнулся. В том, что после произошедшего он будет её окончательно ненавидеть, она уже ни капли не сомневалась. Но это было не главное. Главное – чтобы он открыл глаза и произнёс хотя бы слово. Всё остальное Малеста без проблем переживёт.
Глава 4. В плену дьявольского коварства
Доктор Уотнер вышел из спальни, а Тим радостно выдохнул и откинулся на мягкие подушки. Чувствовал он себя сносно, но вида не показывал. Охал сильно и стонал громко, как в лучших постановках о больных и раненых, пока его, приведённого в чувство, вели до кровати, укладывали, подсовывали много подушек под спину и голову и укрывали одеялом.
Слуги и мачеха сразу развели суматоху – мистер Уотнер еле-еле выпроводил всех за дверь, чтобы осмотреть пациента в тишине и спокойствии. Изучил шишку на голове, неодобрительно покачал головой и вежливо поинтересовался:
– Чем это вас?
– Книгой, – даже не моргнув, ответил Тим. Про ангелочка промолчал.
Глаза доктора весело заблестели.
– Что же это была за книга, если вы сознания лишились?
– Энциклопедия бабочек, – продолжал Тим. – Я потянулся за пьесами Шекспира на верхней полке, но вместо одной книги вытянул две. Кто ж знал, что там такой беспорядок?
– В следующий раз будьте аккуратнее. Книги – вещь полезная, это бесспорно, но какой от них вам толк, если отправитесь на тот свет? Вот. – Мистер Уотнер поставил широкую подпись на рецепте и щёлкнул замком на своём чемоданчике. – Я передам это леди Андервуд. Микстуру, как будет готова, принимать три раза в день, а мазью будете шишку мазать. Хоть каждый час. Вреда не будет. Дня через три должно полегчать.
В знак благодарности Тим слегка кивнул и высунул руку из-под одеяла, чтобы ответить на прощальное рукопожатие.
Шишка болела, стоило к ней прикоснуться, а от волос и рубашки до сих пор шёл неприятный запах. Переодеться бы – как раз и саквояж занесли в комнату и поставили на прикроватную банкетку.
Привези возница вещи чуть раньше – Тим не получил бы по голове. Но у бедолаги сломалось колесо как раз в том месте, где заканчивалась дорога вдоль цветочного луга и начиналась липовая аллея на Девонсайд. Вот и пришлось сначала с колесом возиться, потом плюнуть на то колесо и тащиться до дверей поместья Андервудов пешком, а потом снова возвращаться к брошенной посреди аллеи телеге, но уже с помощниками, и чинить сломанное.
Тим всё это узнал, когда к его голове прикладывали лёд, и ещё не решил, благодарить ли возницу за непреднамеренное опоздание или отругать как следует. С одной стороны, встретили Тима совсем не так, как он рассчитывал. Но если посмотреть иначе, что может быть лучше ситуации, когда та, чьё расположение тебе надо завоевать, всполошена и переживает о тебе больше, чем о порядке блюд, которые будут поданы на обед
Злополучная статуэтка сделала одну половину дела, а приехавший поздно возница – вторую. Тиму оставалось лишь правильно сложить половинки и быстро брать быка за рога. Именно быстро. Долго рассиживаться в Девонсайде молодой Андервуд не намеривался. Кругом была такая несусветная скука, что вот-вот и он начнёт зевать. И это ещё с отцом не встретился! Тот только и будет что с наставлениями докучать, пока мачеха, натура крайне пресная и недалёкая, будет продолжать раздражать и злить.
Тим вытащил руку из-под одеяла, в который раз потрогал шишку и чуть не зашёлся сдавленным кашлем от мерзкого запаха, которым до сих пор была пропитана вся та одежда, которая была надета.
Одеяло было скинуто тут же. Тим свесил ноги с кровати, потянулся, встал и прошёл к саквояжу. Стянул с себя грязную рубашку, швырнул на пол и достал чистую. Тряхнул пару раз, распрямляя, но не успел сунуть руку в рукав, как в дверь робко постучали и послышался уже знакомый женский голос. Мачеха интересовалась, всё ли в порядке и может ли она войти.
На ловца и зверь бежит? До чего же она наивная! Красивая лицом и пустая внутри. Они все были такими. Все отцовские пассии, кроме матери. Все выглядели, как куклы. Все смеялись пустым шуткам и делали круглые глаза, когда разговор заходил о чём-то более серьёзном. Но у тех дам был один большой плюс: они все были богаты. Так почему же отец выбрал ту, у которой за душой не было ни гроша? Тим этого до сих пор так и не понял. Не понял и не принял. Но оттого на душе было легче, ведь куда проще ненавидеть и мстить настоящей пустышке, чем просто глупой женщине, за спиной которой находятся солидной счёт в банке и сильные связи.
Усмехнувшись собственным мыслям, Тим опустился обратно на кровать, рубашку надевать не стал, намереваясь с первой же минуты сломать все стандарты и приличия и сразить мачеху наповал своим видом, и, изобразив сильнейшее страдание на лице в надежде надавить на жалость, слабым голосом произнёс:
– Можете войти.
Дверь отворилась, но впустила в комнату почему-то совсем не Малесту. А если это была она, то впору было снова бежать за доктором Уотнером, потому что вместо яркого платья Тим увидел строгую чёрную тройку и ботинки, до блеска начищенные ваксой. А вместо крохотной мушки над губой – коротко стриженные усики. Джонатан? Проклятье! Минуты шли, переплавляясь в часы, а Тим топтался на месте. Генри наверняка успел прощупать свою кузину уже всю до самых рёбер, а Тим только бронзой по голове отхватил.
– Молодой хозяин не одет, – с пафосом в голосе произнёс батлер Малесте, выглянувшей из-за его спины, и перешагнул порог.
Не успел никто опомниться, как Джонатан захлопнул дверь, не позволив ни одному любопытствующему и краем глаза увидеть полуобнаженного больного.
– Разрешите? – Дворецкий взял рубашку, распрямил, осмотрел, неодобрительно покачал головой, а заодно и поводил усиками, и отложил в сторону: – Это никуда не годится. Отдам прислуге. Она выпрямит эти ужасные складки.
– Абсолютно согласен, – спешно закивал Тим, понимая, что чем меньше разногласий у него будет с нудным слугой, тем скорее тот уберётся из комнаты. А рубашку пусть забирает – тогда и объяснять мачехе не придётся, почему предстал перед ней почти нагишом, как не придётся и наигранно краснеть.
– Вам нужно лежать, – продолжал докучать дворецкий. – Доктор Уотнер наказал обеспечить вам полный покой и велел проследить, чтобы в первые дни вы поменьше двигались. Сотрясение мозга – не шутка. Доктор сказал, вы ещё легко отделались.
Тим и в этот раз спорить не стал, залез обратно под одеяло, поелозил на пухлых подушках и тяжело вздохнул.
– Вы что-то изволите? – насторожился Джонатан.
– Изволю, – простонал Тим. – Доктор Уотнер прописал мне полный покой, а вы трясёте этой рубашкой прямо над моим ухом. Пыль сыпется, и я от шума уже вздрагиваю.
– Простите, сэр, – опомнился дворецкий и перекинул рубашку через руку. – Я заходил сообщить, что к обеду вам спускаться не нужно. Через полчаса его принесут вам в комнату.
– Хорошо, – огрызнулся Тим и тут же спросил голосом уже ласковым и вкрадчивым: – А отец надолго уехал?
– Он обещал вернуться к ночи, но мы все надеемся, что увидим его ещё до ужина.
До ужина... Времени пообщаться с мачехой tête-à-tête оставалось совсем в обрез, а долго тянуть кота за хвост в делах любовных Тим не привык. Пришёл, увидел, полюбил и... пошёл за следующей. Именно так поступали все четверо приятелей из клуба «Сорняки», а Тим считался в четвёрке лучшим соблазнителем.
– Если вам больше ничего не требуется... – завёл шарманку всех дворецких Джонатан, пятясь к выходу.
– Ступай-ступай, – махнул рукой Тим, усиленно соображая, как же поскорее пересечься с ненавистной жертвой, но подсказка пришла сама собой.
– Тогда я передам леди Малесте, что можно подавать обед. Она так за вас волнуется, что распорядилась приготовить его на час раньше положенного и даже сама пожелала принести его вам.
– Как же я голоден... – тут же намекнул Тим.
– Я передам на кухню. Возможно, получится подать закуски уже через двадцать минут.
У него было целых двадцать минут! Отличный запас времени, чтобы основательно подготовиться.
Как только за батлером захлопнулась дверь, Тим выскочил из кровати, бросился к саквояжу, вытащил небольшой флакон, вытянул зубами тугую пробку, плеснул себе на руки душистой воды и растёр по тёплому телу. Гвоздика должна была перебить вонь, хотя сделать это без помощи горячей ванны было сложно. Затем вернулся к кровати, взбил подушки, растрепал волосы на голове и бухнулся обратно на мягкую перину, даже не укрыв себя одеялом как следует. Изобразил страдания на лице, свесил одну руку, словно не было сил её поднять, и принялся ждать, отсчитывая про себя секунды.
Стук в дверь заставил Тима в мыслях довольно хмыкнуть. При этом ни один мускул на лице не дрогнул, выдавая коварное притворство.
– Мистер Андервуд?
Тим открыл глаза и резко сел на кровати. Это снова был Джонатан. Теперь он принёс тщательно выглаженную рубашку, на которой не было ни одной неряшливой складочки – хоть с лупой ищи.
– Мистер Андервуд, – важно произнёс батлер, подавая рубашку хозяину.
Тим быстро нырнул руками в рукава и пробежал пальцами по пуговицам, застегивая их.
– Иди-иди, – снова замахал он руками на дворецкого, с ужасом осознавая, что вот-вот и двадцать минут оттикают в голове, и мачеха увидит его бодрого, а не кислого и едва живого, как он задумывал.
Джонатан ушёл, а Тим тут же рванул на себе рубашку, смял её в комок и сунул под подушку. И вовремя, так как в дверь опять постучали.
– Войдите, – заплетающимся языком пробормотал мнимый больной.
В спальню заскочила горничная.
Это была милая конопатая девчушка лет семнадцати, мигом смутившаяся и чуть не выронившая тяжелённый поднос, уставленный розетками и блюдцами с закусками, паштетами и тёплыми лепешками.
– А почему ты? – Тима хватило лишь на грубый вопрос, но он вовремя одумался и уже спокойнее и вежливее переспросил: – А миссис Андервуд не планирует меня навестить?
Горничная поставила поднос на столик у кровати, присела в вежливом поклоне и уставилась в пол, чтобы ещё больше не зайтись смущением.
– Нам передали, что вы очень голодны, и миссис Андервуд отправила меня первой. А сама она сейчас на кухне, проверяет суп и картофельный пирог. Их подадут вам с минуты на минуту.
– А подаст сама миссис Андервуд?
– Я так слышала, сэр. Она очень за вас переживает.
– Тогда передай ей, я очень жду.
– Конечно, сэр.
Девчонка опять присела, а после пулей вылетела из комнаты. Закрыла за собой дверь, прислонилась спиной к стене, мечтательно закрыла глаза, рисуя перед собой увиденный образ, и обречённо вздохнула, осознав пропасть, лежавшую между ней и прекрасным сыном хозяина.
После лепёшек, паштетов, пюре из зеленого горошка и пареной моркови принесли суп. И притащил его в фарфоровой супнице розовощекий поварёнок. Принёс, открыл крышку, облизнулся на пахнущий говядиной и свежей петрушкой пар, зачерпнул половником бульона и наполнил им суповую тарелку. Тим от злости того поварёнка тем половником чуть не пришиб. Уже занёс руку, но потом сделал вид, что чешет плечо, и скорее выгнал пацаненка обратно на кухню.
Когда подали пирог, то Тим уже чувствовал себя вулканом, внутри которого закипала лава. Мачеха никак не шла, подсылая к пасынку то одного, то второго, то третьего. И каждого из них Тиму приходилось выпроваживать со скоростью света, а затем снова и снова проверять, не выветрилась ли гвоздика с груди и шеи, всё так же ли небрежна прическа и не сдулась ли шишка на голове, которая была главным козырем во всей этой комедии.
Промучившись так несколько часов и даже вытерпев послеобеденный чай и прочитавшего ему утреннюю газету Джонатана, Тим в конце концов махнул на всё рукой, оделся, укрыл себя одеялом до подбородка и даже второе попросил, ведь за окном уже вовсю шумел дождь и в комнате начинало сыреть, и уставился в потолок, уже откровенно жалея, что повелся на развод приятелей и потащился в этот проклятый Девонсайд, где одни коровы, комары и глупые курицы. Так и лежал, пока не начало смеркаться и в дверь снова не постучали. И этот стук стал последней каплей.
– Да чтоб вам всем провалиться! – Тим жахнул по перине кулаком, свесился с кровати, взял в руки единственный, выживший в нелегкой борьбе с болотом, ботинок и швырнул его в сторону дверной ручки, при этом заорав: – Вам здесь мёдом намазано, что ли? Развели проходной двор! Пошли вон!
– Простите, – услышал он в ответ и замер от волнения. Мачеха! Она самая! А он, болван, горло дерёт и норовит всё испортить! – Привезли микстуру и мазь, но если сейчас неподходящий момент, то я зайду позже. Или передам с Джонатаном.
Ну уж нет! Джонатана на сегодня было уже предостаточно.
И Тим, забыв про напускное страдание и показную слабостью, чуть не запутавшись ногами в одеялах, соскочил с кровати, бросился к входной двери и рванул ту на себя.
– П-прошу п-простить, – начал заикаться он, зачем-то теребя пальцами концы рубашки и одёргивая ту на себе.
Руки так и хотели заправить ткань за пояс, и никакой речи не шло о чём-либо другом, а в голове совсем не укладывалось, как же так получилось, что собирался встретить мачеху в виде, непристойном для сына уважаемого банкира, а в результате встретил чуть ли ни в шубе.
– Я, наверно, не вовремя, – проронила Малеста и отвела взгляд от Тима. – Вот. – Она протянула пузырёк с жидкостью и круглую жестяную коробочку. – Примите лекарства и скорей ложитесь. Вам нельзя долго быть на ногах.
– Конечно-конечно, – забормотал Тим.
Ногой отпихнул в сторону злополучный ботинок, лежавший у самого порога, забрал микстуру и мазь и вдруг внезапно скривился и скрючился, словно у него не голова от удара должна была болеть, а живот – от зелёного горошка.
– Ай...
Малеста будто этого и ждала. Тут же развернулась и решительно переступила порог спальни, а ведь за секунду до этого уже успела подобрать платье, чтобы уйти. Заботливо подхватила Тима под локоть и, поддерживая, довела до кровати, усадила ближе к подушкам, на которые Тим не замедлил повалиться с сильнейшим стоном.