Ставка на любовь

– Я ещё раз спрашиваю, – вышеупомянутый сатрап обвёл присутствующих убийственным взглядом, – какая собака это сделала?

Я невольно вжала голову в плечи. Хотя сама не поняла, зачем. Я же не собака и накосячить сегодня ещё не успела. Если, конечно, не считать опоздания.

Однако моему шефу позавидовал бы сам Павлов. Всего за день его стараниями у меня выработался условный рефлекс, заставляющий опасаться худшего, едва заслышав подобный тон.

Михаил Петрович тем временем гневно зыркал по сторонам и тряс некой бумажкой, зажатой в руке. Его лицо побагровело, вены на лбу набухли, и даже платиновая запонка на рукаве не выдержала и выскочила из петлицы.

– ПОЧУЧУЙ!!!

У меня возникло острое ощущение дежавю. Точнее, «уже слышал», но, тысяча чертей, как это будет по-французски, я не знала.

– Почучуй, ты оглохла?

Побледнев от ужаса, я на негнущихся ногах подошла к начальнику.

– Твоих пакостных ручонок дело?

Ищенко сунул мне под нос обрывок бумажки, с одной стороны поеденный шредером, со второй – уцелевший. В одном уцелевшем углу яркими буквами было напечатано название нашей компании, а прямо в ноздрю мне смотрела зелёная стрелочка. Точнее то, что от неё осталось.

«Пока думаешь, что сказать, – делай книксен. Это сэкономит тебе массу времени», так, кажется поучала Червонная королева Алису. Будь я в Стране Чудес или каком другом месте, непременно последовала бы совету. Расплылась в реверансе, пусть сто раз глупом, и лихорадочно соображала бы, что ответить. Но «Эверест» не Страна Чудес, а Ищенко не Чеширский кот, поэтому мне ничего не оставалось как только промямлить едва различимое:

– М-михаил Петрович...

– Что ты блеешь? Ты скажи, ты мне презентацию запорола?

– К-какую презентацию? – Широко распахнув глаза, я смотрела на шефа.

– Эту! – сорвался он и снова ткнул мне обрезанным зелёным графиком в лицо.

– Я ничего не трогала.

– Тогда откуда этот кусок в шредере? Какого хрена он там застрял? Где остальные листы? В наполнитель для кошачьего унитаза мне их превратила?

Сообразив, куда он клонит, я зачастила:

– Ничего я не делала. Сидела вчера допоздна, уничтожала все те бумажки, которые вы мне дали. Только те.

– Тогда что здесь делает кусок моей презентации?!

На этот вопрос ответ знали разве что знатоки...

– Миш, да не кипятись. – В самое пекло внезапно влез Костя. Широкоплечий, он внешне производил впечатление деревенского простачка. Лицо было круглым и добродушным, волосы – русыми, а глаза – серо-голубыми. Фаня говорил, что по вечерам Костя занимается борьбой. По лицу и не скажешь, зато по ручищам сразу догадаешься. – Распечатай ещё копию, а Тайка сбегает к девчонкам, сошьёт.

Милый Костя! Мне хотелось его расцеловать. Ведь и правда: зачем трепать нервы из-за пары листков, если всего за минуту можно вывести весь документ на печать и за пару секунд скрепить его степлером. Ну, хорошо. Сшить. Тогда минуты за три.

– Распечатать? – весь на нервах, присвистнул Ищенко. – Костик, это презентация для Родкина! Сечёшь? Копий больше нет! Даже, – Михаил Петрович постучал кулаком по процессору, – в этой железной башке. Это ведь Родкин, понимаешь, Костя?!

О ком они говорили, я не представляла, но помощник шефа вмиг побледнел, и стало ясно – поблажек мне точно не будет. Сколько же чёрных котов мне перебежало дорогу?!

– А встреча во сколько? – спросил Костя, глядя на Ищенко.

– Через полчаса, – махнул рукой тот и вытащил из кармана пиджака сигареты. Сообразив, что курить нельзя, бросил пачку на стол.

– Может, там не всё пропало? – робко вставила я.

– Действительно, Миш, – подхватил Костя. – Проверь, может хоть пара слайдов от презы остались.

– Да на ту презу теперь только кошкам ссать. – Михаил Петрович снова махнул рукой и швырнул обрывок бумажки с зеленой стрелочкой в урну. Рухнув на стул, зарылся пальцами в волосы и уставился в потолок, словно что-то обдумывал.

– Объяснишь Родкину на словах. – Костя искал варианты. – Ты уже столько лет работаешь с ним – он тебя с полуслова понимает.

– Костя, – застонал Михаил Петрович, – это же Родкин. Он любит, чтобы все было красиво и разложено по копеечке перед ним. За полчаса я разве только график ему вытащить из excel’а сумею.

– И что теперь делать? – Костя был окончательно растерян.

– Разрулим... – Ищенко тяжело вздохнул и взял со стола мобильник. – Дура, – злобно шикнул шеф в мою сторону, а сам принялся прокручивать список контактов в телефоне. – Свалилась на мою голову – не смыть никак.

Я стояла на месте, не дыша и не шевелясь, и не понимая своей вины. Ведь всё сделала так, как он велел. Пропустила через шредер только то, что он дал. Откуда мне знать, что в стопку затесалась важная? Будь в кипе бумаг его паспорт, я бы проявила бдительность. Но какой листок с графиками важный, а какой нет – этого я пока ещё не понимала. Сказать бы всё это в своё оправдание, да, как назло, язык онемел.

Найдя нужный номер, Ищенко приложил айфон к уху и замер, и даже вид на себя напустил одновременно важный и невинный. Хотя куда уж ему до невинности-то?

– Тимофей Аркадич, – елейным голосом запел мой начальник, а мне почему-то стало смешно, – удобно?

Видимо, было удобно, потому что Ищенко тут же расплылся в улыбке и стал похож на довольного и сытого кота.

– Да-да, Тимофей Аркадич, это я и хотел предложить. Давайте перенесём встречу...

Я внезапно поймала себя на мысли, что сравнивая холёную морду шефа с кошачьей, пропустила добрую часть разговора. А Ищенко меж тем продолжал гладко врать:

– Нет, ничего серьезного. Приболел. Поеду домой, отлежусь... Да-да, и морс облепиховый, который вы мне с Урала привезли. – Я про себя хмыкнула. – А по торговой идее не волнуйтесь. У нас ещё есть время. Как полегчает, сразу вас наберу. Встретимся. Сами понимаете, с соплями какие идеи могут быть...

Ищенко улыбался. Явно на том конце ему говорили что-то очень приятное и, возможно, по-отечески заботливое. Но как только беседа закончилась, гневное лицо начальника развернулось ко мне, и я поняла, что сейчас извергнется вулкан.

– У тебя семь дней, Почучуй, – рыкнул шеф. – Чтобы через неделю презентация лежала на моем столе в том виде, в каком была. Иначе пиши «по собственному желанию».

– Михаил Петрович... – только и смогла выдавить я. – Как же я её восстановлю? – Я махнула рукой в сторону шредера. – Там ведь такой пазл... При всём желании даже скотчем не склеишь.

Глаза Ищенко хитро сверкнули.

– А мозгами пошевели, Почучуй. Чай, умная. Чужие труды уничтожать научилась. Научись и восстанавливать.

– Я восстановлю, – сказала я, но прозвучало это очень неуверенно. – Вы только дайте вводную. Какую компанию смотреть, в чем был смысл идеи? И я всё восстановлю.

Может, и к счастью, что всё так получилось с презентацией? Наконец-то займусь чем-то по-настоящему стоящим. Это вам не гамбургеры таскать.

Но, кажется, насчёт презентации у Михаила Петровича были какие-то свои, мне пока непонятные, планы.

– Почучуй, ты совсем совесть потеряла? – Генерал пошёл в атаку. – Или корма рыбьего объелась? Я же четким русским языком сказал: сама презу профукала – сама и пиши заново.

Выполнять задания из разряда «принеси то, не знаю, что» мне ещё не приходилось. И, увы, я была совсем не уверена, что справлюсь.

***

– Столик, как всегда, на террасе, Михаил Петрович? – улыбнулась милашка-Сонечка, хостесс дорогого ресторана, расположенного прямо под крышей нашего здания.

С офисом нам повезло. Генеральный лично звонил собственнику бизнес-центра и перебивал ставку ближайшего конкурента. Кто наш конкурент? «Олимп», конечно. Другие и в подметки не годятся.

Вот так, языком без костей и солидной котлетой из зелени, мы и заполучили лучший вид из окон и «корпоративную столовку», как мы шутя называем ресторан, бизнес-ланч в котором обходится в какую-то смешную десятку баксов. Вечерами здесь мест хватает, а вот днём пробиться можно только с боем или двухчасовым ожиданием. И только у элиты финансового рынка, то есть высшего руководства «Эвереста», всегда есть зарезервированный столик. И ещё у меня.

– Надеюсь, там не занято, – дежурно пошутил я и пошарил взглядом по сторонам.

В укромном уголке, где не так слышен гул, обедали генеральный и Герман. В самой гуще столиков, прямо под пальмой, сидела Леночка с дочкой нашей главбухши. Обе звонко щебетали, а Леночка страсть как была хороша, румяна и весела. Будь я сейчас по другую сторону стола, так бы и протянул руку и ущипнул Гончарову за то место, где мягко. Она бы кокетливо ойкнула и попросила добавки.

– Там никогда не занято. – Соловьиная трель милашки Сонечки заставила меня повернуть голову и посмотреть в направлении летней веранды. – Специально для вас столик держим.

Я кивнул и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

Обед – святое время. Время, когда можно расслабиться, откинуться на спинку мягкого диванчика, выкурить сигарету-другую, сожрать приготовленного на углях и в острых специях цыплёнка и залить бушующий внутри пожар чашкой ядрёного эспрессо. Ещё иногда я позволял себе прикорнуть минут на десять: свежий воздух был подспорьем крепкому сну на сытый желудок. Но этой слабости я поддавался только, когда обедал один. Сегодня же мне компанию составил Костя.

– Неудобно с Родкиным вышло... – пробормотал он, когда пиджаки были отброшены в сторону, заказ сделан, и по первой сигарете выкурено.

– Забей, – бросил я, стряхивая пепел в малахитового ежа.

Костя смотрел на меня, как на дебила.

– Петрович, это же Родкин...

– Ну, Родкин и что?

– Да рядом с ним все дышать боятся, а ты встречу на неделю перенёс.

– Я ничего не переносил. – Я чиркнул зажигалкой и затянулся второй сигаретой.

– А звонок?

Я фыркнул так громко, на обедавшие за соседним столиком дамочки оглянулись.

– Родкина на этой неделе нет в Москве. Умотал утром на футбол в Барселону, а жену в Милан на шоппинг отправил. А звонок... Хорошо я всех разыграл, а? Даже ты поверил!

Костя потёр переносицу.

– Но зачем?

Я затянулся и выпустил подряд несколько сизых колечек.

– Чтобы Почуеву напугать.

– А она прилично струхнула, – зашёлся смешком Константин.

– Угу.

Ещё одно колечко полетело прямо к фонарикам под навесом, которые зажигали, когда начинало смеркаться.

– А презу по холдингу сам восстанавливать будешь? Могу помочь и пересчитать коэффициенты прибыльности.

– Чё её восстанавливать-то? – хмыкнул я и кинул бычок в пепельницу.

Мне принесли цыплёнка, а Косте – шницель. Пора было хвататься за вилку и нож. Измученный макдаковскими гамбургерами желудок требовал срочно забить его вкусной едой. В противном случае угрожал развитием язвы.

– Петрович, ты чего-то темнишь... – промычал Костя с набитым ртом.

Я хрустнул поджаристой корочкой и ответил, тоже мыча:

– Родкин вернётся, я её ещё раз на печать выведу, и всего делов.

Чёрт, в этот раз повар переборщил с чесноком – весь остаток дня буду вонять.

– Ты говорил, копии не сохранилось.

– Костя... – застонал я, а цыплячье крыло чуть не встало поперёк горла. – Я похож на идиота, который ваяет презу для вип-клиента и не сохраняет её? Ладно наша уральская наивняша поверила, но ты? Ты же не с Урала.

– Я с Иваново, – сказал Костя, продолжая поглощать шницель.

– Тоже не фонтан.

– И что теперь? Тайка потратит неделю на бесполезную работу?

Я снова чуть не поперхнулся цыплятиной.

– Бесполезную? Костя, запомни, для этих... – я постучал костяшками пальцев по деревянному столу, наглядно поясняя, из чего сделаны мозги у стажёров, – бесполезной работы нет. А презентацию Почуевой не осилить. И, глядишь, через недельку заживём, как раньше, сугубо мужским коллективом.

Я потёр руки: то ли от радости, то ли стирая с ладоней и пальцев куриный жир.

Но твердолобый Костя решил поиграть в Шерлока.

– А кто через шредер презу пропустил? Ты что ли? Ну и фантазия у тебя...

Я пожал плечами и помахал рукой официантке, напоминая тем самым, что пора бы подать кофе.

– А пёс его знает, как листки там оказались. Может, я вчера вечером случайно в кипу бумажек сунул... Но подфартило мне славно, – причмокнул я губами, не столько предвкушая сладкую развязку истории с Почуевой, сколько вкус чудесного сливочного пирожного, который мне подали как комплимент к кофе. – Сам понимаешь, грех таким везением не воспользоваться.

– Лучше бы сразу уволил.

– А помучить? – После острого цыплёнка я пребывал в чудеснейшем расположении духа. – А заставить её расписаться в собственной никчемности? Доказать, что она не по прихоти моей уволена, а потому что ни на что не годится. Ей те слайды, Костя, никогда не повторить. Так что партия будет моей, и разыграю я её умело и со вкусом. Баб у меня в отделе никогда не было и не будет. А если одной удалось проникнуть, то таким дихлофосом побрызгаю, что сбежит и думать забудет про наш бизнес. Эй, девушка! – вытянул я шею и подозвал к себе официантку. – Нам счёт, а вот это пирожное отнеси такой эффектной блондиночке, которая сидит прямо у кадки с пальмой. На ней бежевая полупрозрачная блузка и туфли цвета лосося.

Расставшись с пирожным в пользу Леночки, я вытащил из бумажника несколько купюр и бросил на стол.

– Ещё по сигаретке и пойдём, – протянул я, сладко потягиваясь.

– Слышь, Петрович, – задумчиво протянул Костя. – А в позапрошлом году ты на стажировку брал этого... Богдана Князева. Песочил его, на чём свет стоит, что он тебе графики фантой залил. Он ещё их за сутки должен был восстановить. Из той же оперы было?

Я довольно кивнул.

– Надо же этих дурней как-то учить...

– А меня ты так же учил?

Я впервые за последний год поперхнулся сигаретным дымом.

Мы вышли из ресторана только минут через тридцать. Костя принялся ворошить прошлое, и без дополнительной чашки эспрессо не обошлось. И заказать пришлось на себя и на Костю. Потом ещё по разу, так что в итоге заплатил за четыре.

Когда зашли в офис, то в горле у меня стоял невыносимо стойкий привкус бразильского чуда. И было то чудо столь чудесно, что хотелось плеваться.

Дверь у уборную, однако, не открывалось. Плюнув в душе, я ломанулся на кухню и рванул на себя дверцу забитого до отказа холодильника. Чей-то плов, вареная цветная капуста (кто только ест такую гадость?), куча салатиков, апельсины, домашние котлеты с пюре... Понаставили всякой дряни – нормально кофейную горечь не перебить. О! Рука сама потянулась к кефирчику, и спустя несколько секунд жить стало легче.

Дверь с деска на кухню открылась, и я увидел Фаню. Посторонился, пропуская того к холодильнику. Что он там себе припас на обед? Ага, плов. Странно было б, если капусту.

Я хлебнул ещё и ещё кефирчику. Стало совсем хорошо.

– На Тайкин кефир напали? – спросил вдруг Афанасий, кивком указав на бутылку в моей руке.

– Чего? Тут написано «Русское молоко», а не Тайланд.

– Тайкин, говорю, – Фаня выключил шумевшую микроволновку, чтобы звучать отчетливее. – Таисии, которая Почуева. Она сегодня запаслась.

Мои брови удивленно поползли вверх.

– Почучуй хавчик принесла?

– Там у неё творожки, шоколадка... Может, ещё что-то. Всё в том вон пакете, в углу.

Я сунул руку в холодильник.

– Эй, Михаил Петрович, – принялся укорять меня Фаня. – Это ж Тайкино.

– Да ей худеть надо, – ответил я, шурша оберткой от шоколадки и принимаясь за творожки. – А то у неё юбка уже по швам трещит.

– Ну как знаете, – пробормотал Фаня и, прихватив тарелку с пловом и ложку, пошёл на деск.

В углу холодильника ещё лежали аппетитного вида кубики болотного цвета. Наверняка, детокс. Сейчас детокс в моде, а Почучуй точно его после шоколадок уплетает.

Недолго думая, я распечатал парочку и сунул себе в рот. Так вот какой ты на вкус, детокс! Гадость гадостью...

И снова запил всё кефиром.