Спорим, босс?

Глава 4

Вечер начался не лучше, чем утро. Всепоглощающая, липкая, звенящая в ушах ярость, которая накрыла меня после унизительного собеседования в логове Романова, никуда не делась. Она лишь затаилась, свернувшись тугим, горячим клубком где-то в районе солнечного сплетения, и ждала своего часа. Я пыталась ее утопить в литрах мятного чая, заесть плиткой горького шоколада, заглушить на полной громкости в наушниках самым тяжелым роком, который нашла в плейлистах, все без толку. Зверь внутри требовал выхода. Физического. Ощутимого.

Короткий поиск в интернете выдал список спортивных залов с боксерскими рингами. Я выбрала ближайший, не особо вникая в название и детали. Вместо того чтобы жалеть себя, я оказалась здесь, на пороге незнакомого, но с виду внушительного спортивного зала с лаконичным названием «Sport line».

– Добрый вечер, – девушка за стойкой ресепшен одарила меня дежурной, но приятной улыбкой. – Могу я вам помочь?

– Разовое посещение зала с матами, – отчеканила я, выкладывая на стойку карту. Злость никак не отпускала, и я чувствовала, как подрагивают пальцы.

– Конечно, вот ваш ключ от шкафчика. Раздевалка налево и до конца коридора. Приятной тренировки!

«Приятной» она точно будет. Для меня. А вот для воображаемой физиономии одного бородатого самодура – не очень.

В раздевалке я не церемонилась. Сумка с грохотом полетела на лавку. Я с остервенением стянула с себя джинсы и футболку, швырнула одежду в шкафчик. Леггинсы и обтягивающий спортивный топ, которые я захватила из дома, сели как вторая кожа. Я зашнуровала кроссовки, дернув за шнурки с такой силой, что они, кажется, жалобно пискнули, и собрала волосы в тугой хвост. Посмотрела на свое отражение в зеркале: глаза горят нездоровым огнем, на скулах играют желваки. Идеально. К бою готова.

Зал с матами оказался именно таким, как я и представляла. Здесь пахло потом, адреналином и здоровой агрессией. Гудели низкие мужские голоса, раздавались резкие выкрики инструкторов и глухие, ритмичные удары по снарядам. То, что доктор прописал. Несколько парней спарринговались на ринге, кто-то отрабатывал приемы в центре зала, а у стены висел ряд тяжелых боксерских груш. Моя цель.

Я выбрала самую дальнюю, свободную грушу в углу, чтобы никто не мешал моему сеансу психотерапии. Натянула перчатки. Первые несколько ударов были пробными, я разминала плечи, входя в ритм, вспоминая то, чему меня учили несколько лет назад. Раз-два. Левый прямой, правый прямой. Уклон. Апперкот. Тело помнило. Мышцы отзывались приятной болью.

А потом я закрыла глаза и представила Давида. Его насмешливые серые глаза, смотрящие на меня с холодным превосходством. Его самоуверенная ухмылка. Его голос, цедящий сквозь зубы: «Вы нам не подходите».

И я начала бить.

Я колотила тяжелый кожаный мешок, вкладывая в каждый удар всю свою злость, всю обиду, все разочарование этого проклятого месяца. Я выбивала из себя унижение, которое испытала в его кабинете, свою дурацкую надежду на этот «бомбический» шанс, свою усталость от бесконечных поисков работы. Удар. Еще один. Груша раскачивалась все сильнее, цепи жалобно скрипели. Я тяжело дышала, пот стекал по вискам, но я не останавливалась. Становилось легче. Ярость находила выход, превращаясь в чистую, звенящую энергию.

И в какой-то момент, сквозь шум в ушах я вдруг услышала до боли знакомые голоса. Совсем рядом. Слишком рядом.

Я замерла, придерживая раскачивающуюся грушу. Сердце пропустило удар и заколотилось с новой силой, но уже не от физической нагрузки, а от дурного предчувствия. Я осторожно выглянула из-за своего укрытия.

Ну конечно. Закон подлости во всей своей красе!

Недалеко от меня стояла та самая троица. Два близнеца: Леся и Зара, и он. Давид. Он стоял ко мне спиной, но его широченные плечи, обтянутые черной футболкой, и мощную шею я бы узнала из тысячи. Мужчины о чем-то лениво переговаривались, видимо, решая, с какого снаряда начать свою экзекуцию.

– Да приходила там на собеседование одна…– донесся до меня его низкий, с хрипотцой, голос, который сегодня уже один раз отправил мою самооценку в нокаут.

Я затаила дыхание и вся превратилась в слух, чувствуя, как холодная волна снова поднимается из глубины души.

– Так у тебя уже больше месяца на собеседования ходят, в чем проблема? – это был голос Леси, я узнала его.

– Это был особый случай, – бросил Давид таким тоном, будто сплюнул что-то мерзкое.

– Настолько горячая? – тут же оживился Зара.

– Или настолько страшненькая? – подхватил брат.

Внутри меня все сжалось. Сейчас он скажет. Выдаст какую-нибудь пошлую гадость, и я…

– Настолько раздражающая, что после встречи с ней весь день пошел по звезде! – рявкнул Давид, и от его голоса, казалось, вибрировал воздух.

Раздражающая. Ну спасибо. Комплимент дня. Я стиснула зубы так, что они заскрипели.

– О-о, значит стопроцентно наш вариант, – хмыкнул Леся. – Принял?

– Нет. Отказал. Эта девчонка слишком уверена в себе, мне такие выскочки не нужны. Так что и ноги ее в моем ресторане не будет! – отрезал Романов так категорично, что у меня перед глазами потемнело.

Вот же… козлище! Это я-то выскочка? А ты в зеркало давно смотрел, мужлан?!

Все внутри меня вскипело с новой силой. Унижение, которое я с таким трудом выбивала из себя последние полчаса, вернулось, умноженное на десять.

– Да больно надо! – фыркнула я, сама не ожидая, что скажу это вслух.

И вложив в один-единственный, последний удар всю свою ярость, всю обиду, все свое «да пошел ты к черту, Романов!», я от души зарядила правой по груше.

Сила удара, помноженная на адреналин и праведный гнев, оказалась запредельной. Я, кажется, даже услышала, как треснула кожа на перчатке. Тяжелый снаряд, жалобно скрипнув цепью, сорвался с места и с неестественной, какой-то сумасшедшей амплитудой полетел в сторону.

Прямо в плечо ничего не подозревающего Давида.

Раздался глухой, тяжелый удар и удивленно-болезненный выдох. Троица замерла. Разговоры оборвались. Давид качнулся, сделав шаг, и медленно, очень медленно обернулся в мою сторону. Его лицо было искажено смесью боли и бешенства.

В повисшей мертвой тишине, нарушаемой лишь моим сбившимся, тяжелым дыханием, прозвучал его ледяной, полный ярости голос:

– Ты что творишь, больная?

Я медленно сдернула с рук перчатки, с вызовом бросила их на пол и, глядя ему прямо в стальные глаза, процедила с самой ядовитой ухмылкой, на которую была способна:

– Ой, извини, что так… слабо. Надо было сильнее зарядить.

На несколько секунд в зале воцарилась абсолютная тишина. Казалось, даже парни на ринге перестали дышать, а музыка в колонках стихла. Все внимание было приковано к нашему маленькому углу. Давид смотрел на меня так, будто решал, как именно меня прикончить: быстро или медленно и мучительно. В его серых глазах бушевал настоящий шторм.

Первыми из ступора вышли близнецы. Их лица, до этого озадаченные и напряженные, расплылись в узнавании, а затем и в откровенно веселом, почти детском изумлении.

– Так это же… – начал Зара, толкая брата локтем.

– Та самая горячая штучка из клуба! – закончил за него Леся, бесцеремонно и с явным удовольствием оглядывая меня с ног до головы. – Ольга, верно? А мы уж думали, куда ты пропала. Помним, как ты с Давой тогда зажигала!

Их дружелюбный, почти радостный тон и дурацкие улыбки совершенно не вязались с ледяной яростью, исходившей от их друга. От воспоминания про «зажигала» щеки вспыхнули, но я не позволила себе отвести взгляд.

– Она самая, – холодно подтвердила я, не отрывая взгляда от Романова. Мой голос прозвучал ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле.

– Заткнулись оба, – прошипел Романов, не сводя с меня испепеляющего взгляда.

Он медленно помассировал ушибленное плечо и шагнул ко мне. Высоченный, мощный, как скала. Рядом с ним я снова почувствовала себя маленькой.

– Лебедева, ты совсем страх потеряла? – его голос был тихим, но в нем вибрировала такая угроза, что у любого другого поползли бы мурашки по коже. Но я была слишком зла, чтобы бояться. Вся моя злость переплавилась в холодную решимость.

– Потеряла, – легко согласилась я, гордо вскинув подбородок. – Где-то по дороге сюда, между унизительным собеседованием и твоим нытьем за моей спиной. Не подскажешь, где найти? А то мне еще домой возвращаться.

– Язык у тебя острый, я смотрю, – процедил Давид, делая еще один шаг и сокращая дистанцию между нами до минимума. От него пахло мужским парфюмом и чистой агрессией.

– А кулаки еще острее, – не осталась я в долгу, кивнув на все еще раскачивающуюся грушу. – Хочешь проверить? Как раз размялась неплохо.

– Какая дерзкая! – восхищенно присвистнул Леся, который, кажется, получал от нашей перепалки огромное удовольствие. – Дав, она тебе вызов бросает! Это же круто! Ты посмотри, какая фурия!

Давид проигнорировал его, продолжая сверлить меня взглядом. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то помимо гнева. Но оно тут же утонуло в ледяной ярости.

– Чего ты добиваешься, Ольга? – спросил он уже громче, так, что его слышали все вокруг. – Пришла устроить сцену? Думаешь, я после этого изменю свое решение?

– Я? Устроить сцену? – я картинно изумилась, приложив руку к груди. – Романов, не льсти себе. Твое эго и так размером с этот спортзал. Я пришла выпустить пар после крайне унизительного собеседования с одним бородатым самодуром, который возомнил себя богом ресторанного бизнеса. И, знаешь, мне почти удалось, пока я не услышала твое нытье. «Ноги ее в моем ресторане не будет!» – я передразнила его грубый голос, скривив губы. – Да сдался мне твой ресторан! Я бы к тебе и посудомойкой не пошла после такого отношения. Слишком себя уважаю.

Напряжение между нами можно было резать ножом. Романов молчал, лишь желваки ходили на его скулах. Я видела, что он на пределе. Что еще слово – и он взорвется. И, будь что будет, я была готова к этому взрыву.

И тут в нашу дуэль снова бесцеремонно влез Леся.

– А вот это зря ты так, Дав, – он подошел и по-дружески хлопнул Романова по здоровому плечу. – Девчонка-то с характером. Огонь! Как раз то, что тебе нужно, чтобы разогнать твое болото. А то ходишь кислый, как лимон.

– Лесь, не лезь, – рыкнул Давид.

– Не-а, вот тут я влезу! – не унимался близнец. – А давайте так! – щелкнул он пальцами, а его глаза загорелись азартным огоньком. – Устроим спор! Выясните отношения как настоящие спортсмены. На ринге! Ольга, ты, я вижу, не промах. Давид наш тоже грушу побить любит. Один раунд. Три минуты. Если ты продержишься или, – он хитро подмигнул, – хотя бы разок хорошенько вмажешь этому самоуверенному кретину – он дает тебе испытательный срок с полной оплатой труда. А если нет… Ну, тогда извинишься за плечо. Идет?

Я ошарашенно посмотрела на Лесю, потом на Давида. Это была самая идиотская идея, которую я слышала в своей жизни. И самая соблазнительная. Унизить его. На глазах у его друзей. Доказать, что я не просто «бесячая девчонка». Это было бы слаще любого трудового договора.

– Я не дерусь с женщинами, – холодно бросил Давид, но я видела, как в его глазах промелькнул интерес.

– А она и не женщина, она – боец, – парировал Зара, впервые вступая в разговор. – Ты боишься, братан? Что эта малышка надерет твою наглую задницу?

Это был удар ниже пояса. По его самолюбию. Давид медленно перевел на меня взгляд. В нем плескался азарт. Он принимал вызов.

– Хорошо, – выдохнул он. – Один раунд. Но если ты проиграешь, Лебедева, ты не просто извинишься. Ты больше никогда не подойдешь к моему ресторану ближе чем на сотню метров. И от меня тоже будешь держаться как можно дальше.

Мое сердце сделало кульбит. Это был шанс. Один на миллион. Глупый, рискованный, сумасшедший. Но мой. И я не собиралась его упускать!

– Идет, – без колебаний ответила я. – Готовь трудовой договор, Романов.

Мы стояли на ринге друг напротив друга. Близнецы, предвкушая шоу, суетились вокруг Давида, натягивая на него перчатки. Я же, в своем углу, чувствовала, как вся моя ярость превращается в холодную сосредоточенность.

– Готовы? – крикнул Леся и ударил в небольшой гонг. – Бой!

Как я и ожидала, Давид не бросился в атаку. Лениво двигался по рингу, опустив руки ниже, чем положено, демонстрируя полное пренебрежение к моей угрозе. Он был уверен в своем превосходстве, и я собиралась использовать эту самоуверенность против него.

Первую минуту я работала на дистанции, прощупывая его защиту быстрыми джебами. Дава отбивал их или уворачивался с оскорбительной легкостью. Он был быстрее, чем я думала, и двигался с плавной грацией хищника. Играл со мной, позволяя мне тратить силы.

– И это все, Лебедева? – протянул мужчина с ухмылкой, легко уйдя от моей очередной атаки. – Я начинаю скучать.

Решил перейти от пассивной защиты к активному унижению, значит? Хорошо, посмотрим кто кого.

Я ринулась вперед для серии ударов по корпусу, он резко сократил дистанцию, но не для того, чтобы ударить. Романов увернулся и, пользуясь моментом, звонко шлепнул меня перчаткой по заднице.

– Эй! – возмущенно выкрикнула я.

– Защищай тылы, – ухмыльнулся он.

Зал взорвался хохотом близнецов. Мои щеки вспыхнули от гнева и стыда.

– Ах ты…! – ярость на мгновение ослепила меня, и я бросилась на Давида, забыв про тактику.

Этого он и ждал. Поймал меня, легко развернул и отвесил второй шлепок, более сильный и унизительный.

– Сосредоточься, – прошептал Дава мне на ухо, и в его голосе звучала насмешка. – Ты дерешься как девчонка.

И в этот момент что-то щелкнуло. Он прав. Я дерусь на эмоциях. Позволяю ему вывести меня из себя. Хватит. Я посмотрела ему в глаза, и моя улыбка, должно быть, выглядела зловеще.

Давид оттолкнул меня, ожидая новой волны бессмысленной агрессии. Но я сделала то, чего мужчина явно не ждал. Я отступила. Опустила руки, тяжело дыша, показывая всем своим видом, что выдохлась. Пошатнулась, как будто ноги меня больше не держали.

– Что, уже все? – его ухмылка стала еще шире.

Романов поверил. Уже решил, что выиграл меня.

Пошел ко мне, неспешной, вальяжной походкой победителя. Его защита была практически на нуле. Он собирался закончить это унижение, возможно, просто вытолкав меня с ринга.

Я ждала, пока мужчина подойдет на расстояние удара. Мои мышцы были напряжены до предела. Когда он сделал последний шаг, я взорвалась.

Резко качнула корпусом влево, будто собираясь нанести удар по печени. Давид инстинктивно повел плечом, прикрывая корпус. Это была уловка. В то же мгновение, разворачивая бедро и вкладывая вес всего тела, я нанесла удар. Короткий, резкий, отточенный сотнями часов тренировок.

Время, казалось, замедлилось. Я видела, как расширились его глаза от удивления, когда он понял свою ошибку. Слишком поздно. Мой кулак в перчатке врезался ему точно в челюсть.

Раздался глухой, сочный звук удара, который потонул в изумленном вздохе толпы.

Голова Давида мотнулась в сторону. Его огромное тело качнулось, он отступил на шаг, потом на второй, изумленно моргая. Самоуверенная ухмылка сползла с его лица, сменившись шоком. Он медленно поднял руку и коснулся челюсти, на которой уже наверняка наливался синяк.

В зале повисла мертвая тишина. Близнецы перестали смеяться и смотрели на меня с широко раскрытыми глазами.

Я стояла в центре ринга, тяжело дыша, но выпрямившись во весь свой невысокий рост.

Я победила.

Давид медленно перевел на меня взгляд. В нем больше не было насмешки. Только холодная, трезвая ярость и что-то еще… Что-то похожее на запоздалое уважение.

Он стянул перчатки и бросил их на ринг. Подошел ко мне вплотную, нависая сверху. Я задрала голову, встречая его взгляд без страха. Я выиграла этот спор.

Романов молча смотрел на меня сверху вниз, и желваки на его лице ходили ходуном.

– Завтра, – наконец, произнес он ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом. – В девять. Не опаздывай.

Я молча кивнула, чувствуя, как по телу разливается сладкое тепло победы.

– И учти, Лебедева, – добавил он, наклонившись так близко, что его горячее дыхание обожгло мою щеку. – Это был первый и последний раз. Спуску я тебе не дам. Один косяк – и ты вылетишь оттуда пулей. Поняла?

Глава 5

Гордо цокая каблуками и задирая подбородок так высоко, что аж шея болит, ровно в девять ноль-ноль я оказываюсь все у тех же дверей ресторана «Secret». В полной боевой готовности не только внутренней, но и внешней. Я сегодня выгляжу на все двести баллов из ста! Красная узкая юбка-карандаш, пиджак ей в тон, подчеркивающий декольте черный кроп-топ, лодочки на высоком каблуке и алая помада на губах, убийственно подчеркивающая все их соблазнительные изгибы. Надеюсь, генерального этого ресторана тяпнет инфаркт!

Всю ночь мои «я» вели между собой ожесточенную борьбу. Одна моя личность, та, что мстительная и гордая, представляла, как вытянется лицо Давида следующим утром, когда он поймет, что я его продинамила и не пришла! Другая «я», та, которая нудная и рассудительная, напоминала, что наши сбережения стремятся к нулю, других вакансий нет и не предвидится, ведь туристический сезон в этом городе через пару недель закроется, а возвращаться в родной город – это признание своего поражения и своей никчемности. К тому же, предполагаю, что Романову большее удовольствие доставило бы мое не появление на работе, чем наоборот. А доставлять ему удовольствие, как мы теперь знаем, дело неблагодарное.