Хозяин дубравы. Том 2. Росток

– Странные вещи ты там говоришь. Получается, что он на твоих глазах умер, а потом восстал? – переспросил старший.

– Да, – кивнул Вернидуб.

– Таким среди живых не место. Неужто сгубить не сумел?

– Даже не пытался. Ибо восстал он живым. И первое, что сделал, – вылечил меня, избавив от загноившейся раны.

Все ведуны переглянулись, с трудом сдержав шепотки.

Вернидуб же, выдержав паузу, продолжил:

– В те дни мне казалось, что я словно с иноземцем из далеких краев говорю, который едва выучил язык. Ибо слова он говорил наши, но очень странно. Да и постоянно срывался на какую-то иную речь. А порой и не одну.

– Ты оставался рядом с ним целый год, чтобы присмотреть за ним?

– Изначально – да. Но очень скоро я стал у него учиться.

– Ты?! – удивился старший.

– Да. И ничего зазорного в том не вижу.

– Мы слышали о том, что после пробуждения Беромир словно бы забыл свою прошлую жизнь. И ты ему, будто маленькому, все рассказывал да показывал.

– Это правда, – кивнул Вернидуб. – Но отчасти. Он забыл многое, но не все. А что-то было как в тумане, и он припоминал, если дернуть за ту или иную ниточку. Словно он за это непродолжительное время прожил целую вечность.

– Значит, это ты его учил, а не он тебя! – выкрикнул кто-то из ведунов.

– Отнюдь нет. Это простая болтовня, а не учеба, – резонно возразил Вернидуб. – Я ему наших сокровенных знаний не сообщал. Только то, что всем и каждому ведать надобно. Он даже про эту рощу ничего не знает, ибо я не болтал. А вот он оказался настоящим кладезем неисчерпаемых знаний. По-настоящему ценных, важных и нужных. Порой мне казалось, что нет такого вопроса, на который он не знает ответа.

– Так уж и нету? – спросил незнакомый ведун, сидевший недалеко от старшего. И спросил с таким явным и ярким акцентом. Словно чужак. Даже ромеи, идущие к славянам на торг, говорили чище.

– Все, что я спрашивал, он отвечал, – пожал плечами Вернидуб. – Даже такие вопросы, на которые ясного ответа, казалось, нету. И порой так отвечал, что лучше бы я его не спрашивал. Ибо я… хм… как говорил сам Беромир, выпадал в осадок. Мое восприятие мира трещало, а порой и ломалось. А я сам терялся.

– Что же ты его такое спрашивал?

– Да разное. Даже такие вопросы, как, например, отчего луна то прибывает, то убывает? Отчего солнце то греет, то нет? Куда оно прячется на закате и отчего утром поднимается с другой стороны? Отчего ветер дует? И многое иное.

– И отчего же луна убывает и прибывает? – поинтересовался все тот же незнакомый ведун.

Вернидуб рассказал.

Обстоятельно.

Он готовился к этому выступлению несколько недель, поэтому и речь свою продумал, и ответы на вероятные вопросы. Заранее мысля вывести беседу туда, где он соображает и что-то знает. Сразу, как у него спросили, он снял висящий за спиной на ремне достаточно легкий деревянный щит, обожженный с одной стороны. И, используя его как доску по научению Беромира, стал рисовать на нем разные схемки мелом, показывая другим ведунам.

Его речь оказалась достаточно шокирующей.

Резонансной.

Но главное, он давал способы проверок. Если не всего, то многого. И кое-что из сказанного было уже известно всем присутствующим. Хотя они и не задумывались о том, что это такое. Из-за чего никто не решился начать критиковать или ругать эти слова. Слова ведь выстраивались во вполне стройную картинку. И логически, и практически.

Вернидуб же, чтобы закрепить произведенный эффект, пустил по кругу нож. Обычный бытовой нож, сделанный ему Беромиром из тигельной стали. Его осматривали, хвалили, удивленно восклицая. А тот незнакомый ведун, что говорил с акцентом, не только искренне восхитился металлом, но и не сдержался в вопросах:

– А это точно сделал Беромир?

– Да. На моих глазах.

– И долго он ковал железо, чтобы так очистить?

– Вообще не ковал. Печь хитрую применил. Сказал, что в Индии ее используют. Это где-то далеко на юге.

– Да, на юге, за Парфией, – кивнул незнакомец. – Я бывал там. Когда у ромеев держали в рабстве. Из Египта корабли торговые туда каждый год отправляются. Вот я на одном из них и был. Такой металл в руках не держал, но видел его. И скажу вам – он безумно дорог! У ромеев не на вес золота, но близко к этому. А он тебе из него простой нож сделал… С ума сойти!

– Беромир вообще не придавал этому никакого значения. Сделал и сделал. Походя. Сказав, что так проще, чем железо выколачивать из шлака по привычному нам обычаю.

– Невероятно! Просто невероятно!

– Да. Именно так. И я вам всем скажу – Беромир для нас бесценен, – добавил Вернидуб. – Была бы моя воля, я бы его сюда притащил и запер в этой роще. Чтобы оберегать от бед и угроз.

– Почему же не сделал так? – поинтересовался старший.

– А как? Силой? Пробудившись, он стал вельми буйным. Смелым. За тот год он двух лосей взял, кабана, стаю волков и медведя. Один. Где-то копьем, где-то топором. А часть волков вообще забил чуть ли не голыми руками. Против Боряты выходил, что из Тихих медведей. Да вы его знаете. На копьях поучиться. Взяв для того палки, чтобы не убиться и ран тяжелых не нанести. Да только Борята ничего с ним сделать не мог. На такого, как Беромир, только гурьбой набрасываться и вязать. Либо усыплять. Но это лишено смысла. Здесь мы его по доброй воле не удержим, а клетка… Он найдет способ либо прервать свою жизнь, либо вырваться. Нет, нет и еще раз нет. Так нельзя. Не получится.

– Приказать же ты ему не мог, потому что не ты его пробудил? Так? – поинтересовался Красный Лист.

– Разумеется.

– А кто его пробудил?

– Мне кажется, что лично боги. Проявление Близнецов в нем видно почти сразу. Велес ярче всего из него сочится. Мыслю – он и пробудил. Сам. И оказывает ему наибольшую поддержку. Кажется порой, что Беромир даже его воплощение. Но это лишь наваждение из-за того, что Древний Змей постоянно где-то рядом. Впрочем, и Перун не дремлет. Порой он еще прячется, но это не должно вводить в заблуждение. Громовержец всегда рядом. Впрочем, остальные небесные братья и сестры Беромиру также благоволят. Словно они все вместе за ним присматривают.

– Но это просто невозможно! – выкрикнул старший.

– Любой, кто находится рядом с ним, это подмечает, – пожал плечами Вернидуб.

– Свидетельствую в том! Я Красный Лист из Тихих медведей. Я навещал Вернидуба и Беромира. Знаю парня с рождения. И свидетельствую: мальчик словно поцелован богами. Не богом, а богами.

– Я как-то Мару почувствовал рядом с ним. Так спать не мог! Жуть! А он хоть бы что! – продолжил Вернидуб.

– А он в своих разговорах поминал иные земли? – спросил Вернидуба тот незнакомый ведун, что говорил с акцентом.

– Постоянно. От державы Хань и земель Ямато на восходе солнца до кельтов на закате и о землях дальше – за великим морем. И об иных. О Египте, Ассирии, да о чем только не говорил!

– Он говорил о кельтах? – подался вперед этот человек.

– Да. Довольно часто. Он даже большие рода предложил на кельтский манер называть кланами. Дескать, ему так удобнее. Что? – спросил Вернидуб, видя, как его слушатель поменялся лицом.

– Продолжай. Что еще он говорил про кельтов?

– Многое. О друидах. О жатках колесных. Об обычае наносить на свои тела узоры краской. Имена называл. Мало и редко. Да я и не припомню их уже. Сложные и непривычные. Винотен Геторок…

– Верцингеторикс, – поправил его этот незнакомец.

– Тебе знакомо это имя?

– Да. Это один из великих вождей былых лет. Он объединил многие кланы кельтов против ромеев.

– Но проиграл. В битве при Алезии, – закончил за незнакомца Вернидуб.

– Все так, все так… И многие кельты после этого попали под владычество ромеев.

– А тебе откуда этот Верцин известен?

– Потому что я пришел от остатков одного из кельтских племен – бойев. В годы юности моего прадеда нас выбили из стародавних земель. Все разбрелись кто куда. Наши рода ушли на восход[7]. Но лишь для того, чтобы их стали терзать гёты.

– Удивительно, – покачал головой Вернидуб. – Кельт, и тут… Как так получилось, что ты вошел в нашу рощу?

– Потому что я не простой кельт, а друид. Ведун, если по-вашему. И был сюда приглашен как почетный гость. Да-а-а… Когда-то давно и мы тоже вот так собирались в дубовых рощах, когда-то…

– Что привело тебя к нам?

– Скажи прямо, – кивнул старший, видя определенную нерешительность гостя.

– Я уже года три путешествую, подыскивая для остатков моего племени спокойное место. За это время даже ваш язык выучил немного. Эти поиски и привели меня к вам.

– Ты говорил, что был в ромейском рабстве. Как это случилось?

– Набег гётов. Меня увели и продали торговцу-ромею, так как я по звездам многое могу сказать. Очень ему это оказалось полезно. Так я и побывал много где. Даже в Индии.

– А как освободился? Сбежал?

– Спас его во время шторма. Он в благодарность отпустил. И одарил щедро.

– Чудно-чудно… – покачал головой Вернидуб.

– Еще чуднее слышать о таком человеке, как ваш Беромир. Наши боги отвернулись от нас. Нас бьют. Наши земли забирают. На наши молитвы никто не отвечает. А ваш новый ведун – великий дар небес. Они слабы, раз сообща стоят за одним человеком. Но в этом их сила, ибо встали на вашу защиту как один.

– Беромир и нас к такому призывает. К единению. К выбору верховного правителя и созданию крепкой армии, – кивнул Вернидуб. – Хотя порой его слова услышать сложно. Говорит чудно́. Как и мыслит иначе. Чуждо. Его вообще наша жизнь тяготит и злит. Он ведет себя так, словно привык к другой.

– В этом нет ничего удивительного. Я слышал, что в древности такое случалось. Будто человек переродился, но не лишился памяти о былых жизнях, – произнес это друид.

– Или боги ему их открыли, – заметил Красный Лист. – Он ведь до того удара и падения в реку был простым пареньком. Самым обычным, который, как и многие, далек от знаний.

– Ну или так, – охотно согласился друид.

– Знать бы еще, где и кем он в прошлом жил, – поинтересовался кто-то. – Может, он при случае туда и убежит.

– Нет! – решительно воскликнул Вернидуб. – Он всем сердцем печется о благополучии нашем. И мыслит бороться с роксоланами да языгами. За нас. Говорит, что наши предки веками дрались с ними и весьма успешно, пока смута не разъединила нас. Вот! – Седой потряс туеском. – Смотрите, что он написал!

Затем достал и стал читать историю о происхождении славян, придуманную Беромиром. Ту самую, записанную им по мотивам воспоминаний. Медленно. С толком. С расстановкой… Ну то есть по слогам. Потому что иначе еще и не умел.

В ней описывались монументальные события на западе Евразии за последние полторы тысячи лет. Кратко, но емко. Показывая ближайшее родство балтов со славянами. И их, в свою очередь, с кельтами, германцами, италиками и прочими. Да и вообще это слово – славяне – употреблялось как название племени, распавшееся на кланы от смуты и нашествия сарматов…

– Зачем он записал такое? – удивился друид. – Али ему неведомо, что записывать тайные знания никак нельзя?[8]

– Он опасается, что если не будет писания, то с нами может погибнуть и наше прошлое. А потомки уже и не вспомнят – кто они и откуда. Им отрежут корни, отчего увянет крона, а ее место под солнцем займут иные деревья. Для этого Беромир даже придумал письмо и обучил меня ему. А уже я иных ведунов учу ему.

– Может быть, он и прав, – грустно произнес друид.

Тем временем Беромир гнал самогонку.

Хорошую.

Для себя.

Выдерживая стандарт «полугара», то есть в плошку наливал немного получающегося самогона, поджигал его и смотрел, чтобы выгорала половина. А еще он фильтровал свое варево, прогоняя через уголь. Ну и «хвосты отрубал» без всякой жадности.

По этому случаю был даже сделан условный выходной для учеников. Чтобы все из них могли на этот процесс посмотреть и поучаствовать в дегустации…

– Эх, трудимся-трудимся, а словно бездельники живем, – философски заметил один из учеников, которого что-то развезло больше ожидаемого. Видимо, совсем не держал этиловый спирт.

– Отчего же бездельники? – спросил ведун.

– Землю не пашем. Жито не сеем. Сено коровам или лошадям не готовим.

– Ты видишь у нас тут коров с лошадьми? – усмехнулся кто-то из учеников.

– Да кому это объяснишь? Не делаем, и все. Более и неважно. Эх-эх. Дела наши тяжкие. Вот вернусь я домой. Спросят меня, чем я занимался. И что я скажу? Хитрое пиво варили да по лесам сок березовый сушили?

– Засмеют! – хохотнул третий ученик.

– Ей-ей засмеют! – вторил ему четвертый. – И не объяснишь!

– Жито – да, мы не сеем, – согласился Беромир. – Но лен посадили. И коноплю.

– Куда нам его столько-то? Все же семена посеяли! Все!

– А что делать? – улыбнулся ведун. – Нам нужно много ткани. И много льняного масла.

– А жито? Как без жита-то?

– А жито у нас есть. А ежели кончится – еще принесут. Сами.

– Прямо вижу, как отец будет на всю округу хохотать, – покачал головой перебравший ученик. – Что мы, как дети малые да неразумные, все, что смогли, льном засеяли, позабыв про жито.

– Почему позабыв?

– А как? Я отца своего знаю. Именно так и скажет. Да и иным лишь бы позубоскалить.

– Даже если ты придешь в добром железе?

– Да ну, – отмахнулся ученик, икнув. – Скажешь еще тоже.

Впрочем, не увидев даже тени улыбки на лице учителя, осекся и попытался задуматься. Хотя у него получалось туго, слишком уж его разморило и расслабило, в том числе умственно, как порой от алкоголя и случается.

В тот день они ничем более не занимались особым. Отдыхали. Разве что всякие фоновые процессы выполняли, связанные с добычей пропитания. Теми же рыбными ловушками.

Беромир давал им возможность перевести дух перед большим и трудным делом. Они ведь его так жаждали. Так к нему стремились. И он хотел, чтобы ученики осознали старое как мир правило: «Бойтесь своих желаний, они могут сбыться». А то ворчат, ворчат… Счастья они своего не понимают.

Глава 5

167, июнь, 2

– К нам на утренний рассол прибыл аглицкий мосол, – декламировал Беромир на русском языке отрывки из сказа «Про Федота-стрельца, удалого молодца». Как помнил, местами переиначивая и додумывая. Но это было неважно. Местные все равно не понимали ни слова. Им что так, что этак. Вот он и гнал пургу без малейшей оглядки на что ли бы. Сам же тем временем прохаживался, поглядывая на то, как его ребята работают на мехах. Спуску он им не давал. Вон трудились так, что только пот утирать успевали.

Они хотели железо?

Он дал им железо. Кушайте, как говорится, не обляпайтесь.

Начали они закономерно – с руды.

Что болотная, что луговая, что озерная руда представляла собой разновидность бурого железняка, известного также как лимонит, который являлся результатом жизнедеятельности особых бактерий.

С точки зрения промышленного производства индустриальной эпохи такие руды очень плохи. Они не образуют больших массивных месторождений, достаточно бедны[9], да еще и имеют неустойчивый состав примесей. Однако для кустарного производства они подходят идеально. В первую очередь потому что добываются очень легко и распространены чрезвычайно широко. Да и, по сути, относятся к возобновляемым ресурсам. Из-за чего выработать их в регионе распространения весьма затруднительно. Вот на них весь железный век и строился – с самого своего начала до эпохи Ренессанса[10], а местами и до XIX века.

Просто, дешево, доступно и не очень продуктивно.

Беромир не был местным, обладал некоторым багажом знаний и мог себе позволить посмотреть на этот вопрос под другим углом. А потому, получив новых работников, охотно применил их для повышения производительности труда.

Так что его ученики руду эту сначала искали и добывали.

Потом промывали в ситечках, стараясь избавить ее от ненужных примесей. Она ведь в основном встречалась в виде маленьких или крошечных фрагментов – этакая «крупа» размером от фасоли до риса. Встречались и крупные конгломераты, но редко, очень редко.

Дальше руда дробилась, обжигалась в горшках и прогонялась через магнитный «обогатитель». Из плохого, отбракованного железа, полученного ранее, Беромир наделал магнитов. Собрал из них просыпной фильтр и заставил своих учеников раз за разом прогонять через него обожженную руду[11].

Муторно.

Трудоемко.

Но оно окупилось с лихвой, очень сильно сократив расходы угля. Его все время подготовки жгли в аппаратике для пиролиза. Том самом, который Беромир собрал по осени. И даже рядом еще два поставили. Но даже так это оказалось небыстрым делом. Куда дольше, чем возня с рудой.

Подготовились, значит.

Подлатали обе печи, заменив поврежденные шамотные кирпичи.

И, сделав первую плавку, получили куда больше хороших криц, чем зимой. Сказалось и обогащение, и более интенсивное дутье. Ведь Беромир заставлял учеников работать на мехах натурально на пределе их физических возможностей, оперативно подменяя. То один там убивался, то другой.

Потом полученные крицы разбили и переплавили в тиглях индийской купольной печи. Доработанной, разумеется. А потому дававшей больший жар. Получили на выходе слитки отличной низкоуглеродистой стали. Даже для начала XX века. По местным же меркам – натуральное чудо.

Ведь качество качеством, но куда важнее оказалось то, что затраты угля, времени и сил на каждый килограмм железа получились в десятки раз меньше, чем даже в Римской империи тех лет. Тут и высокая эффективность плавок руды, и отсутствие долгого и мучительного выбивания шлака из крицы с многократной кузнечной сваркой сырья…

Выглядело все это дивно.

Раз – и готово.

Во всяком случае, в глазах тех, кто хотя бы немного слышал об этом деле, ситуация выглядела именно так. Чародейство, не иначе…

– Какой необычный способ получения железа, – произнесла Мила, затеяв разговор, когда Беромир остался на некоторое время в одиночестве. Специально, чтобы повозиться с записями.

– А? – словно очнулся ведун, отвлекаясь от своих расчетов.

– Я говорю, что никогда не видела, чтобы так получали железо.

– А ты что, дело ковалей где-то видела?

– Конечно, – кивнула будущая теща. – Мой отец был ковалем. Девочки в такие дела не посвящались. Но все равно я многое видела.

– Видимо, не все, – улыбнулся Беромир.

– Откуда ты узнал, как это делается? Ведь так никто вокруг не поступает. От отца я слышала, что даже ромеи так не делают. Наши обычаи мало в этом деле от их отличаются.

– Не задавай лишних вопросов и не услышишь лжи, – еще шире улыбнулся парень.

– Не хочешь говорить?

– Это все просто не имеет смысла. Я ведун. У меня свои советчики.

– В том, что тебе благоволит Велес, даже сомнений нет. Ни у меня, ни у кого бы то ни было вокруг. Всякий, кто тебя видит, то понимает это очень скоро. Злые языки даже говорят, что ты сам и есть воплощение Велеса. Глупости, конечно. Хотя их и болтают. Но… как?

– Что «как»?

– Как это происходит? Ты ведь постоянно среди нас. На виду. Как он может к тебе прийти и что-то показать да рассказать?

– Велес не дружок из соседнего клана. Он бог. Для нас он бестелесный дух. Ему, конечно, несложно сотворить себе бренное тело и лично явиться к кому-то. Но зачем Велесу себя так ограничивать? Духом он может быть повсюду одновременно, телом же, увы, нет. А если надо наделить тебя знаниями, то какая в этом сложность? Раз, – щелкнул пальцами Беромир, – и ты что-то ведаешь, словно всегда и знал. Будто это твои собственные воспоминания. Да и вообще – Велес находчив и может находить разные пути. Из-за чего за ним Перун и присматривает, да время от времени одергивает, ибо не всяким путем надобно идти.

– А… хм…

– Не поняла?

– Не совсем.

– Представь. Ты легла спать, а утром проснулась с полной уверенностью в том, что ты когда-то что-то делала. И помнишь это хорошо, ясно.

– Чудно.

– Дивно. – улыбнулся Беромир. – Тут, главное, с ума не сойти.

– Так Велес тебя таком образом научил делать железо? Просто наделил воспоминаниями?

– Получается, что так. Я помню то, чего помнить не могу, – развел руками ведун. – Посмотри вокруг. Как бедно живут люди. Даже блистательный Рим по ночам сидит во тьме. А я помню города, в которых населения больше, чем во всей ромейской державе. И по ночам они сияют, освещенные бесчисленными огнями. Я помню, как по небу летали… крылатые повозки, способные отсюда до Днепровских порогов долететь скорее, чем ты дойдешь до кривой сосны на излучине. Как люди бороздят моря на железных кораблях и даже на таких, в которых можно достигать самых великих глубин… Чего я только не помню. В том числе и того, чего еще и нет. Понятное дело, что-то ясно, что-то мутно. Но у меня голова просто забита тем, что мне знать не до́лжно.

– А голова от этого у тебя не болит?

– Многие знания – многие печали. – развел руками Беромир. – Болеть голова не болит, а в грусть-тоску это все вгоняет. И становится понятно, отчего Велеса почитают злым. Глядя на то, как мы живем, и сам волком завоешь. Что примечательно, если сделать жизнь лучше, это ничего не изменит. Ибо нет пределов совершенству.

– Тебе лучше знать, – задумчиво ответила Мила.

– А твой отец-коваль. Он жив? – сменил тему Беромир, потому что было видно – она пошла куда-то не туда.

– Увы, – развела она руками. – Семь лет как умер. Мне передали весточку о том спустя год, как его не стало.

– А кем он был? Откуда?..

Несмотря на скептические ожидания Беромира, будущая теща вполне охотно пошла на контакт. И начала вываливать на него обширные сведения о родственниках. Где кто живет, чем занимается и так далее. Да так много, что у ведуна от этого водопада внезапных сведений аж голова закружилась.

Она оказалась из славян с Припяти, вопреки ожиданиям и слухам. Но вот мама ее да, из гётов. Из-за чего Мила неплохо говорила на их языке.

– Гут Вольдемар, гут. – пошутил Беромир.

– Что? Какой Вольдемар?

– А как так это все получилось? – проигнорировал ее вопрос ведун. – Ведь гёты, как я слышал, прохладно относятся к другим. А тут женщину свою отдали в жены.

– В набег они пошли. Неудачный. В нашем поселении было много семей. Пальцев на руках и ногах двух человек не хватит, чтобы сосчитать. Когда узнали о набеге гётов, решили применить хитрость. Поселение бросили, уйдя в леса. Наварив и оставив много пива. А ночью напали, когда набежники перепились. Кого-то убили, кого-то взяли в плен.

– А твоя мать тут при чем?

– Мой дед на копье поклялся прислать свою дочь в жены сыну старейшины. Кто-то клялся отдать житом или еще чем. Все выкупались, как могли.

– И их отпустили под обещание?

– Они клялись на оружии! – произнесла Мила с таким видом, словно Беромир сморозил какую-то дичь.

– Выполнили?

– А как же?

– Иногда недостаток цивилизации людям только на пользу, – криво усмехнулся Беромир. – Ну чего ты так на меня смотришь? Ладно. А с дедом ты общалась? Тем, который из гётов.

– Он два раза навещал маму и ее детей. Но с нами он почти не разговаривал. С ней больше. И с отцом. Оба раза забирал его с собой. Увлекая и иных.

– В набег?

– Они о том не болтали, но, я думаю, да. Во всяком случае, возвращались мужчины не с пустыми руками. И не все.

– Неужели к дакам ходили? Или, быть может, к самим ромеям?

– Увы, тут я тебе ничего не подскажу. Отец не болтал, да и никто не болтал. С нас же языги дань брали. Зачем их дразнить?

– А они не спрашивали, куда это мужчины уходят, возвращаясь с добычей?

– Спрашивали. Им они отвечали, что на подмогу родственникам в делах всяких. Хворь там или еще какая беда приключилась. Вот и помогали.

– И они верили? Им хватало этих слов? – удивился Беромир.

– Хватало, – улыбнулась Мила. – Они ведь не дураки и прекрасно понимали, что мы, несмотря ни на что, платим им дань. А можем и не платить. Хуже того – начнем ходить в набеги уже на них, увлекая с собой еще и гётов.

– Серьезно? – прямо растерялся ведун. – Неужели навести порядок силой не могли? Языги же могут выставить многие сотни ладных всадников.

– Это если все сообща, но единства у них давно нет. Какие-то рода воюют против гётов, какие-то ходят с ними в набеги на ромеев с даками и прочих. Да, укрыться на Припяти не укроешься. Ежели языги или роксоланы осерчают на кого – достанут. Но в целом они старались туда не соваться, чтобы сохранить этот островок покоя и источник дани.

– А тут творят всякое непотребство, – скривился Беромир.

– Потому что могут. Там, на Припяти, пока гёты не пришли, было так же плохо, как и у нас тут.

– А как ты вообще сюда попала?

– Да приехал муж мой будущий с Араком и Плином из языгов, что ходил за данью на Припять. Выбрали и сосватали. Ему не смогли отказать.