Железный лев. Том 3. Падаванство

Глава 2

– Вы его арестовали? – тихо и как-то подавленно спросил Николай Павлович, когда Дубельт вошел в кабинет.

– Никак нет, Ваше Императорское величество.

– Почему? – немало удивился император.

– С ним всегда очень сложно, Государь. Порой мне кажется, что он словно дикий зверь. Чует опасность и в любой момент готов драться насмерть без всяких оговорок. Невзирая на то, кто кидает ему вызов.

– Зверь… Дикий зверь… – медленно произнес Николай Павлович. – Да, пожалуй. В нем есть что-то такое. И что же произошло?

– Если не вдаваться в подробности, то лишь мое личное вмешательство и здравомыслие Льва Николаевича уберегло ситуацию от большого кровопролития. Арестовать его мы вряд ли смогли бы. Он скорее бы умер, чем дал себя пленить. И я склонен оценивать вероятность даже такого исхода не очень высоко. Зато теперь становится ясно, как он сумел пленить Шамиля, равно как и его твердая убежденность в возможности добраться до английского посла.

– Он настолько опасен? – удивленно выгнул бровь царь.

– Молодой Толстой сумел переплюнуть своего буйного дядюшку в этом плане. Однако в отличие от Федора Ивановича не терпит лишь ареста и, вероятно, сдачи в плен. Во всем остальном он сохраняет удивительное здравомыслие. Дядя же вполне позволял себя арестовывать, а вот в остальном…

– Я так понимаю, вы его отпустили, чтобы избежать кровопролития? – нахмурился Николай Павлович.

– Нет, – покачал головой Дубельт и спросил, приподняв в руке небольшой саквояж. – Вы позволите?

– Извольте, – махнул рукой император, указывая на стол.

Начальник Третьего отделения подошел.

Поставил этого «низкорослого и пузатого дедушку» чемодана на стол.

Открыл его.

И достал стеклянную «колбаску» рубинового цвета. Во всяком случае, непосвященные люди со стороны именно так ее и воспринимали.

– Что это? – поинтересовался император.

– Рубин.

– ЭТО?

– Я проверил у доверенного ювелира. Это совершенно точно рубин. А это, – произнес Дубельт, достав холщовый мешочек и открыв его, – он же, только наколотый и немного обтесанный.

– Поясните. Я, признаться, совершенно не понимаю.

– Лев придумал, как делать рубины. Самые что ни на есть настоящие. И ни о какой контрабанде речи никогда не шло. А первый его контакт с ювелиром для оценки и продажи случился заметно позже написания письма Джоном Блумфилдом к Шамилю. Иными словами, Ее Королевское величество соврала вам.

– Это точно? – ошарашенно спросил Николай Павлович.

– Абсолютно. Я все несколько раз перепроверил. Все сходится удивительным образом. А это, – кивнул Дубельт на рубиновую «колбаску», – Лев Николаевич сделал на моих глазах.

– Быть может, она не знала…

– Едва ли, Государь. Молодой Толстой придумал и запустил производство селитры. Достаточное для того, чтобы закрыть наши потребности. Он также развивает передовое оружейное производство и начал выпуск стали по новой методе. Если англичане знали о его характере, то это все выглядит как хорошо продуманный план. Мы чудом избежали перестрелки и его вероятного убийства. Даже если бы он смог спастись, вы бы при любом исходе лишились одного из самых преданных и деятельных своих подданных.

Николай поморщился и схватился за голову.

– Как же стыдно… – пробормотал он. – И глупо…

– Никто не застрахован от ошибок. И провидение небес позволило нам избежать непоправимого. Лев же очень просил дать ему отпуск, хотя бы на полгода.

– Зачем?

– Чтобы съездить в Лондон и всех убить, – оскалился хищной улыбкой Дубельт. – И мне потребовалось немало сил и времени его отговорить.

– Как всех? – растерялся Николай Павлович.

– Он считает, что если вырезать английскую королевскую семью и всех британских лордов, то все человечество вздохнет с облегчением. Ради чего он готов пожертвовать собой.

– Нет! Нет! Что за кровожадное безумие?!

– Они второй раз пытаются его убить. Хотя лично им он ничего дурного не сделал. Любой бы на его месте стал злиться. А, зная звериный нрав Толстого, я удивлен, что он вообще испрашивал разрешения. Вы уж предупредите Ее Королевское величество, что они играют с огнем.

– Пожалуй, – нехотя согласился император, рассматривая здоровенный рубин. – Но каков гусь! Придумал, как делать рубины, и молчок! И много он уже сделал?

– Не очень. На обратном пути я взял ювелира, с которым он сотрудничал. Пообщался. Они не спешили и осторожничали, чтобы не сбить цену.

– А как англичане узнали вообще?

– Этот ювелир связан с банковским домом Ротшильдов. С их агентами, которые занимались ювелирными делами.

– Понятно… – покивал император. О том, какую роль играли Ротшильды в политике Великобритании, он был наслышан очень хорошо.

– Англичане нанесли удар, государь. Сильный. И Лев Николаевич просит о разрешении отомстить за себя и за вас.

– Я запрещаю ему ехать в Англию и устраивать там резню! – выкрикнул Николай Павлович.

– К счастью, мне удалось успокоить его пыл. И он предложил иное.

– Что же?

– Ударить англичанам по самому нежному месту – по кошельку, – усмехнулся Леонтий Павлович.

– Да? И как же?

– Он предложил купить в глуши Казанской губернии усадьбу. Укрепить ее. И организовать на территории выпуск фальшивых фунтов-стерлингов. Бумажных, разумеется. По словам графа, их уровень защиты весьма посредственный, и если подойти с умом, то можно делать не хуже, чем в Банке Англии.

– Вы это говорите серьезно?

– Граф предлагает ежегодно печатать мелких купюр на несколько миллионов фунтов стерлингов[6], которые тратить, скупая в третьих странах разные товары. Разумеется, не от имени государства, а создав «компании-прокладки», как он выразился. Что позволит нам продавать купленные за фальшивки товары, а вырученные деньги направлять в бюджет.

– А ему какая польза?

– Месть. Ну и ваше расположение.

– И все?

– Кроме того, он рассчитывает на некоторое содействие по закупке промышленного оборудования в Европе, вербовке квалифицированных рабочих с последующим их перевозом. На эти деньги. Например, в Ирландии сейчас голод, и было бы неплохо перевезти хотя бы десяток-другой кораблей с беженцами. Крепкими, здоровыми и готовыми работать. Сразу семьями. Направив в Поволжье и на южное побережье.

– Это соблазнительно… Но ведь может вскрыться… – задумчиво произнес император.

– Лев Николаевич предлагает достаточно разумный способ предосторожности. Но даже если что-то вскроется, едва ли это удастся раздуть сильнее слухов. Доказательств-то не будет.

– Как не будет? Если вскроется, что эти компании расплачиваются фальшивками, а мы забираем их прибыли, то все всем станет очевидно!

– Это само по себе очень сложно узнать. Но чтобы такого не случилось даже в теории, граф предложил несколько, как он выразился, схем отмывания денег. На любой вкус. И все довольно интересные.

– Сколькие будут знать об этом всем?

– Я полагаю, что два-три десятка человек. Не более.

– А люди, которые станут изготавливать фальшивки?

– Толстой предлагает набрать их из преступников, осужденных на каторгу. По особому отбору, чтобы буйных и склонных к побегу или иным таким проказам туда не попадалось. Предлагает им спокойно, сытно и с комфортом дожить свою жизнь в усадьбе вместо мучительной смерти на рудниках.

– Признаться, я сам не верю, что слушаю вас сейчас. Это же кошмар – то, что вы мне сейчас предлагаете. Просто кошмар!

– Помните, как возмущался Егор Францевич количеством подделок наших ассигнаций?

– Да, конечно. Вы думаете, что это британские проказы?

– Прямых доказательств у меня нет, но это весьма очевидный шаг. И совсем не обязательно это только британские проказы, быть может, французы тоже участвовали. Во всяком случае, послушав графа, я в этом более чем утвердился. Слишком все сходится.

– Даже не знаю… – покачал головой император.

– Граф жаждет мести. Если не такой, то кровавой. Две попытки убить – это слишком.

– А рубины? Что нам с ними делать?

– Я предлагаю разместить их производство на той же усадьбе. А для объяснения их появления можно использовать Льва Николаевича. Пожаловать ему земли где-нибудь в самой гиблой глухомани. И проводить эти рубины официально, как казенные закупки, будто бы они добыты на рудниках его в тех краях.

– За них ведь придется платить.

– Придется. Но, я думаю, мы с графом договоримся. Частью выдадим ему векселями, частью кредитными рублями, частью облигациями.

– Облигациями? Это еще зачем?! – нахмурился император.

– Он порой просит странного. Вот пусть и оплачивает эти просьбы, возвращая облигации. Как итог – для казны рубины будут обходиться почти даром. И ему польза.

Император взял чуть растрескавшийся монокристалл рубина. Покрутил в руках. Поглядел. Подумал. И спросил:

– Леонтий Васильевич… Мне кажется… хм… Признайтесь, кто все это придумал? Это все он?

– От вас ничего не скрыть, – неловко улыбнулся Дубельт и достал из своего саквояжа довольно толстую брошюру. – Вот. Здесь он подробным образом это все описывает и объясняет.

– И как давно он ее написал? – спросил император, открыв и поглядев на листы, плотно исписанные знакомым лаконичным и хорошо читаемым почерком. – Это ведь не в спешке делалось?

– Еще в прошлом году, Государь. Он просто не знал, как вам это представить, полагая, что вы откажетесь.

– И сколько он планирует выручать с помощью своей затеи? – потряс брошюрой император.

– Если у него будет два года на подготовку и все наше содействие, то через два года он сможет вполне надежно печатать десять миллионов фунтов стерлингов мелкими купюрами, проводя их старение, дабы они не вызывали подозрений. В казну они смогут надежно приносить миллионов тридцать рублей, плюс закупка всяких полезностей. Например, он рекомендует сделать стратегические запасы свинца, меди и прочих важных для войны товаров. И продолжить скупать селитру для формирования запасов и так далее. В обход казны.

– А камни?

– Лев может выпускать рубины и сапфиры. Но не рекомендует увлекаться с количеством и делать поначалу больше сорока-пятидесяти фунтов. Пока. Что будет нам после огранки приносить три-четыре миллиона прибыли[7]. Позже можно увеличить хоть в десять, хоть в двадцать раз. Главное, чтобы мы под это сделали свое предприятие по огранке и массовому производству колец, серег, колье и прочих украшений. С увеличением количества рубинов и сапфиров на рынке цены на них упадут. Но не очень сильно, если подойти к делу с умом. Главное, не продавать чистое сырье.

– Осталось придумать, кто будет этим всем заниматься, – буркнул Николай Павлович.

– Этим может заняться тот самый ювелир, которого я взял в Нижнем Новгороде. Они с графом этот вопрос обсуждали. И даже кое-какие наработки сделали.

– Вы же говорили, что он связан с Ротшильдами.

– Он с ними вел дела, но не их человек. И он посвящен в то, что граф откуда-то «из воздуха» берет камни, однако англичане об этом не знают. Так что он не разболтал им. Просто они смогли выяснить источник камней, проследив цепочку до Льва Николаевича.

– Хм…

– Николай Павлович, выглядит все это скверно… Но если все выгорит, то в казну миллионов тридцать-сорок станет прибивать ежегодно. А лет через пять и того больше. Это дар небес, не иначе.

– Вы правы, это все выглядит крайне скверно.

– Неужели придется снова идти на поклон к этим кровопийцам из Hope&Co.?

Император нервно дернул подбородком и скривился.

Он к этому банку относился достаточно сложно. Они очень давно совали свой нос в разные серьезные дела и давали кредиты практически всем коронам Европы. Выступая заодно фигурантами в разного рода крупных сделках вроде кредитования покупки Луизианы[8].

Казалось бы, частный банк. Однако каждый раз он умудрялся находить совершенно невероятные суммы. Словно у него имелась какая-то бездонная бочка с ними. Здесь же, в России, еще Екатерина II начала пользоваться их услугами. И с годами долг перед ними только нарастал. А их просьбы становились все острее и неудобнее.

– Тридцать-сорок миллионов дохода ежегодно, – повторил Дубельт ключевые слова.

На фоне того, что бюджет составлял в среднем около двухсот миллионов, очень приличная прибавка. Достаточная для того, чтобы прекратить увеличивать долг и начать его уже гасить.

– Государь? – вновь произнес начальник Третьего отделения, видя его излишнее погружение в мысли.

– Да-да.

– Так как нам поступить?

– Какие он земли хочет?

– Васюганские болота, Государь. Это недалеко от Томска. Они большие и непролазные.

– Какой же рудник на болотах?

– Вот пускай они его и ищут, Николай Павлович, – улыбнулся Дубельт. – Чем больше там сгинет английских агентов, тем лучше. Опять же, вокруг непролазная тайга, и там их еще медвежий патруль немало задерет…

Глава 3

Лев стоял у окна кабинета и смотрел на реку Казанку. Отсюда на нее открывался отличный вид. Там как раз ломался лед. Все трещало, дыбилось и ломалось…

С того самого инцидента в доме губернатора его немало злило бездействие. А прямой запрет на устроение резни уважаемых англичан, который подтвердил Николай Павлович, так и вообще изрядно раздражал.

Граф понимал резоны императора.

И в чем-то даже их принимал.

Но лично он всех этих мерзавцев умыл бы кровью. Показательно. Чтобы на их примере донести остальным правила игра. И что, если слишком наглые джентльмены, по своему обыкновению, эти правила меняют, им самым бесхитростным образом до́лжно отрезать голову за это.

Да, Лев Николаевич придумал, как отплатить Лондону иначе. И немало удивился тому, что Николай Павлович его поддержал, судя по письму Дубельта. Видимо, деньги тому ОЧЕНЬ уж были нужны. Но на прямой удар до́лжно отвечать так же – прямо. Иначе не поймут. Иначе будут продолжать. Вот Лев Николаевич и думал, пытаясь найти схему как можно более болезненного асимметричного удара.

Именно так.

Если тебя ударили по одной щеке, ушатай обидчика битой по лицу, вложившись всем корпусом, а потом подставь ему вторую щеку. Смирение и миролюбие должны быть правильными. Тем более что с той стороны не праведники находились, и иначе они просто не понимали…

В дверь постучались.

– Войдите.

– Барин, там губернатор наш Сергей Павлович прибыл к вам.

– Проси, – безучастно ответил граф.

После того инцидента они не встречались более. И Толстой не испытывал никакого желания видеться лишний раз. Считая, что Шипов его предал и сдал.

Принимать целого губернатора вот так, в кабинете на третьем этаже флигеля, выглядело неуважительно. Но Льву Николаевичу было плевать. Он находился в настолько мрачном настроении, что вообще не желал никого видеть. Хотя отказывать такому человеку не стоило, как и рвать все отношения. Эмоции эмоциями, а дела делами.

– Доброго дня, Лев Николаевич, – раздалось от двери.

– Проходите, садитесь где пожелаете. Чая? Кофе? Вина? Ликера? Водки? Быть может, чистого спирта?

– Простите дурака, – тихо произнес Шипов.

– За что? – наигранно выгнув бровь в подчеркнутом равнодушии, спросил Толстой, повернувшись к гостю.

– Леонтий Васильевич прибыл за двое суток до вас и взял меня под арест. Да, домашний. Но я шага без его контроля ступить не мог. Всех людей в моем окружении заменили, так что и весточки никак не послать. Меня даже в кабинет привели только перед самым вашим появлением.

– А секретарь? Он мог бы и шепнуть что-то.

– А семья? А дети?

– Леонтий Васильевич не стал бы до такого опускаться.

– Это вы знаете. Я знаю. Для остальных же Дубельт – кровожадный пес режима.

– Тогда о чем вы просите прощения? Впрочем, неважно. Вы только ради этого пришли? – с нескрываемым раздражением поинтересовался граф. – Не стоило. Я не держу на вас зла.

Шипов закрыл глаза.

Он отлично увидел, что эти слова были сказаны из вежливости.

– Государь попросил вам передать это, – произнес он, протянув довольно пухлый конверт, извлеченный из-за пазухи.

Лев Николаевич нехотя взял.

Оглядел.

И небрежно бросил на стол.

– В ближайшее воскресенье я даю прием, – продолжил губернатор.

– Вы?!

– Да. Ваша тетушка пообещала помочь. И я очень хотел бы, чтобы вы навестили старика.

– Не уверен, Сергей Павлович, что смогу. Последнее время здоровье подводит. Голова стала что-то часто болеть. Видимо, чрезмерное переживание сказалось…

Разговор совсем не клеился, поэтому Шипов попрощался и откланялся. Ушел он, правда, недалеко. Дядюшка и тетушка успели подсуетиться и увлекли его в столовую для чаепития и приятных бесед, стараясь компенсировать колючесть племянника. В конце концов, сам Толстой им и словом не обмолвился о том, что произошло в доме губернатора, а тут такой отличный способ выудить хотя бы крохи информации.

Лев же скосился на конверт.

Сдержал в себе желание выкинуть его в мусорное ведро. Нехотя вскрыл и приступил к чтению.

Император извинялся.

Письменно. Обстоятельно. И, судя по формулировкам, вполне искренне. Для него оказалось совершенным ударом настолько наглое вранье королевы Виктории.

Лукавил?

Может быть.

Хотя Лев склонялся к той версии, что Николай Павлович просто никогда не ловил своих августейших собратьев вот так – на горячем. Обычно все получалось достаточно обтекаемо, и всегда оставалось поле для маневра, позволяющее «перевести стрелки». А тут, судя по письму, Дубельт разложил ситуацию так, что…

О да, он умел.

Леонтий Васильевич вообще умудрялся каким-то чудом удерживать в голове невероятную массу деталей и из обрывочных сведений восстанавливать сложные картинки. В тех же доносах, которые ему как слали, так и продолжали слать непрерывным потоком, ведь хватало вранья и утрирования. Чтобы во всем этом разобраться, нужно было уметь вычленять в этих зловонных потоках крупицы фактов и из них, как в судоку, восстанавливать ситуацию.

Не всегда получалось.

Однако тут сложилось как нельзя лучше. И Николай Павлович, судя по изложенному в письме, был в состоянии, близком к бешенству…

Завершив чтение, Толстой спустился.

– Вы, я вижу, переменились в настроении, – максимально благодушно произнес губернатор.

– Да, – кивнул граф. – Говно случается.

– Фу… Лев Николаевич, что за выражения?! – воскликнула Пелагея Ильинична.

– Увы, оно очень точно описывает ситуацию, – возразил Шипов, выдавая тот факт, что ему известно содержание письма, хотя бы примерно.

– Меня удивляет то, что он ей поверил, – заметил Лев.

– Отчего же? – улыбнулся Сергей Павлович. – Это же королева.

– И что? Как вообще взрослый, трезвый человек может верить англичанину на слово? Я понимаю, что Виктория – природная немка, но среда… Она же выросла в среде английской аристократии. Таким людям просто нет никакой возможности верить. Ибо лгуны они патологические! На этом вся их политика уже который век держится.

– Это вы, Лев Николаевич, питаете особую любовь к англичанам, – еще шире улыбнулся Шипов. – У России же издревле с этим народом довольно теплые отношения и много общих дел.

– Не так чтобы и издревле. Всего лишь со времен Ивана Грозного, прозванного за миролюбие Васильевичем, – вернул улыбку граф.

– Как-как? – хохотнул дядюшка.

– При Иване IV англичане в нас души не чаяли, – продолжил граф, – потому что захватили совершенно всю нашу внешнюю торговлю и наживались на ней. Да и во внутреннюю лезли, как мыши в амбар. Так до Алексея Михайловича и шло, когда он решил сделать ставку на голландцев, как впоследствии и Петр Великий. Но недолго музыка играла. Наследники Петра Алексеевича очень быстро попали практически в заложники к англичанам, и чем дальше, тем сильнее. Так что… – развел руками Толстой. – Англичане нас, в сущности, грабят и всячески вредят внутри державы. И эту любовь к островным лягушкам я могу понять у тех, кто прибыток от них великий получает. А у остальных? Что это за противоестественная тяга к унижению и страданию?

– Лев Николаевич… – покачал головой Шипов. – Вы неподражаемы!

– Очень лестно это слышать, но…

– Что случилось, то случилось, – развел руками Сергей Павлович.

– Признаться, я сильно удивлен письму.

– Зря. Вы, друг мой, для императора много значите. Он, очевидно, испытывает сильную неловкость из-за всей этой истории. Особенно теперь… По всей Европе начинает полыхать, как вы и предсказывали. Вы слышали, что случилось во Франции?

– Какая-то очередная революция, – отмахнулся Лев. – Совершенно падшие люди, которые с удивительной страстью разрушают свою страну. А что?

– Шарль Луи-Наполеон Бонапарт провозглашен императором Франции.

Лев нахмурился.

Он не очень хорошо разбирался в истории, но отдельные моменты помнил. Как, например, тот факт, что после свержения Луи Филиппа из Бурбонов установится республика. Ее возглавит родственник Наполеона. И уже позже, спустя сколько-то лет, он совершит переворот, провозгласив Вторую империю.

А тут…

– Интересно… – тихо пробормотал граф. – Это сколько же Лондону пришлось заплатить, чтобы это все провернуть?

– Дом Бонапартов исключен Венским конгрессом из числа тех, кто имеет право на корону Франции… – словно не слыша Льва, произнес генерал.

– Это неважно, – перебил его Толстой.

– Как неважно?

– Помните, что говорит нам церковь? Вся власть от Бога. Если Всевышний попустил утверждение этого прохиндея императором Франции, значит, такова его воля. А Венский конгресс та еще муть.

– Выбирайте выражения, молодой человек! – воскликнул Шипов.

– Россия вынесла на своих плечах всю тяжесть войны с Наполеоном. Как союзники наградили ее? Никак. Произведен был четвертый раздел Речи Посполитой, но сделан он был самым мерзким для России образом через создание Царства Польского. Как итог мы получили на своих западных границах незаживающий гнойный нарыв.