Безумный Макс. Том 4. Генерал Империи

Глава 6

1916 год, 3 августа, Петроград

Максим с отчаянным рвением ухватился за идею Ренненкампфа – и очень скоро дополнил её весьма разумным предложением. Ведь он не хотел оказаться в положении, аналогичном тому, в каком оказалась сводная механизированная бригада Центральных держав. Нет, конечно, можно действовать и так. Но времени на формирование и утряску новых полков и дивизий корпуса просто не было. Вообще. Ситуация развивалась слишком быстро, и новое соединение могло потребоваться в самом скором времени. Поэтому он предложил укомплектовать задуманное Ренненкампфом соединение из уже существующих полков, зарекомендовавших себя самым лучшим образом. Желательно гвардейских, но там как карта ляжет. И уже их насыщать автотранспортом и новым вооружением.

Павел Карлович эту идею поддержал. И уже через день корпус был готов. Во всяком случае, на бумаге. Теперь всем войскам надлежало собраться в одном месте дислокации, получить необходимое вооружение и снаряжение и начать притираться друг к другу в ходе слаживания. Возможно, и через какие манёвры или учения совместные, что вряд ли. Но вдруг получится? Само собой – всё это должно было происходить на территории Великого княжества Вендского под фактическим контролем Меншикова и вдали от ловких щупальцев его неприятелей.

Дел было много. Поэтому Максим бегал с первых часов нового проекта так, что жопа в мыле. И нисколько не рвался в Петроград даже в качестве гостя. Тут дела. Тут верные или хотя бы лояльные люди. Тут жизнь и перспектива. А там? Петроград и при жизни Николая II был не самым спокойным местечком. Сейчас же, после его смерти, там стало совсем печально. Распустил блаженный суверен всех вокруг. Распустил. Правил повозкой, отпустив вожжи и перебравшись на пассажирское сиденье. Вот и приехали чёрт знает куда. Чего стоили одни только банды уголовников и экстремистов, заполонивших столицу и не отличавшихся порой между собой совершенно. Как там было в кинофильме «Свадьба в Малиновке»?

– Я хотел спросил у тебя, пан-атаман Грициан…

– Таврический.

– Ага. Врический. Есть ли у тебя, как говорится, какая ни на есть программа?

– Ну а как же можно без программы? Ну что я вам, бандюга с большой дороги? Я же атаман идейный! И все мои ребята, как один…

– Стоят за свободную личность.

– Значит, будут грабить.

В общем, Максим Иванович разницы между ними не видел. Что эти с тебя сапоги пытаются снять, что те. А честные они люди, стремящиеся к светлому будущему, или обычные проходимцы – разницы, в сущности, никакой. Так-то оно, конечно, понятно, что Меншиков и сам своё состояние заработал грабежами. Но он-то грабил на войне и врагов. А тут свои и в родимом доме. В общем – мерзкие ребята. Недолюбливал их Максим. Недолюбливал. И встреч не искал.

Хуже того, было совершенно очевидно, что в сложившейся ситуации у Керенского остаётся только один ход для его нейтрализации – убийство. И как он будет действовать, тоже несложно догадаться. Официально арестовать и расстрелять не посмеет. Даже по подложному обвинению. Значит, будет работать через этих общественных аскарид. Так что в столицу если и можно Меншикову ехать, то только с толпой до зубов вооружённых мужчин. Но, увы, Максима приглашали без корпуса. И даже без полка. А лично. И максимум, что он мог прихватить, – это несколько человек сопровождения. Так что всё вырисовывалось слишком очевидно…

Ну вот какой для него смысл ехать в город, кишащий общественными паразитами, в который его приглашал «любимый» враг? Правильно, никакого, если без войск. Ведь, как известно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят… если только у тебя нет должного количества солдат для наведения «конституционного порядка». А вот их-то как раз брать было и нельзя. Ведь это станет открытым выступлением против Керенского. Чего пока что допускать не имело смысла. Игра-то шла по правилам. Умные люди, конечно, всё прекрасно понимали, но основная масса обывателей – нет. В их глазах тот, кто ошибётся и первым нарушит правила игры, станет главным злодеем и мерзавцем, потеряв общественное уважение и поддержку толпы. Кроме того, кое-какие промахи Александра Фёдоровича были Максиму даже на руку. Выступи он против него, так что – отказываться от звания генерала и командира корпуса? Очень плохая идея. Очень. Так что пришлось ехать.

Проиграв первый раунд, Керенский пытался отыграться во втором. Сменив оружие, тактику и поле боя…

Петроград был обычным для лета. Смесь жара, идущего от камней, со свежим морским воздухом. Удивительный контраст, грозящий опасными сквозняками и топлением от пота и духоты.

Вокзал. Оркестр. Ревущая радостно толпа. Цветы. Ничего неожиданного. Всё предсказуемо. Кроме автомобилей. Их не было. Меншикову и его людям подали извозчиков. Шутка? Или злой умысел? Сложно понять. Во всяком случае, с таким транспортом он словно стреноженный. На нём быстро не разгонишься. Да и пулю он держит так себе. Особенно волосатый двигатель, время от времени «стравливающий лишнее давление» прямо в лицо пассажирам.

С вокзала поехали они прямиком в Зимний дворец. Да-да. Именно туда. После гибели Императорской семьи он пустовал… несколько часов. Поэтому Временное правительство «без всякого зазрения совести» заняло его для своих нужд и «во славу будущей демократии». Поначалу ведь всё шло по плану заговорщиков. И никто не знал, что Северный фронт откажется приносить им присягу. А потом, когда пришлось переобуваться в прыжке, отступать из Зимнего дворца уже было поздно и как-то неправильно…

Награждение прошло пресно, скучно и тошно.

Глава Временного правительства зачитал приказ о награждении. Лично. Пожал руку Меншикову. Вручил приказ. И всё. Награды нашему герою надлежало заказать самостоятельно, за свой счёт: чай, не бедствует и чин генеральский по правилам 1915 года не давал права на государственное изготовление наград. Вопрос же Максима о награждении личного состава полка был отклонён как несвоевременный. Мерзко. Очень мерзко.

Банкета не устраивали по экономическим соображениям. Война же. Поэтому вместо него дали приём, где присутствовали только сторонники Керенского. Даже его бойцов сопровождения не пустили. Из-за чего Максим чувствовал себя категорически неуютно. Да, играла какая-то музыка. Да, все вокруг говорили ему льстивые слова. Но аромат фальши был такой, что казалось: он попросту задохнётся. Страх и ненависть, обращённые к нему, чувствовались кожей так, словно они были чем-то материальным, осязаемым и до тошноты приторным.

Наконец Керенский не выдержал и пригласил Максима для приватного разговора в кабинет. По странному стечению обстоятельств, им оказалось то самое помещение, где Меншиков первый раз беседовал с Николаем II и его супругой по поводу беременности Татьяны Николаевны. Что всплыло в голове у молодого генерала очень ярко и сразу, навеяв разные воспоминания, вызвав немало раздражающие ассоциации. Дескать, Керенский в курсе и на что-то намекает.

– Присаживайтесь, – нейтрально произнёс Александр Фёдорович, указывая на стул рядом со столом. Словно посетителю. Максим же демонстративно не подчинился и сел на роскошный, но небольшой диванчик. Тот самый, где тогда сидели монарх с супругой. Керенский едва заметно вспыхнул, но сдержал себя в руках. – Утомительный приём. Не так ли?

– Вам не нравятся эти люди? – шутливо поинтересовался Максим.

– Отчего же? Нет. Хорошие люди. С ними очень приятно работать.

– Да? Странно. Мне показалось, что Вы на некоторых из них смотрите с отвращением. Или слово «хорошие» у Вас значит что-то большее, чем принято?

– Не важно, – нахмурился Керенский, недовольный и уязвленный словами собеседника. Он не думал, что его отвращение к ряду коллег, с которыми он вынужден работать, так очевидно окружающим.

– А что важно?

– Что? Хм. Максим Иванович, мне нужен Ваш совет. Недавно мне попалась фраза на одном древнем языке, и я хотел бы найти её перевод. Очень уж любопытно. Знающие люди сказали, что Вы в курсе.

– Эти люди были хорошими?

– Безусловно, – ответил Керенский, нервно дёрнув подбородком.

– Насколько мне известно, Александр Фёдорович, я не лингвист и вряд ли Вам помогу.

– Аш назг дурбатулюк… – начал говорить Керенский, озвучив формулу кольца Всевластья. – Вы, насколько я знаю, однажды употребили эту фразу, сказав, что это древнее проклятье. Что оно значит?

– Полагаю, Вас не устроит версия: «Я всё придумал по пьяни?» – с довольно мерзкой ухмылкой поинтересовался Меншиков, которому этот разговор совсем не нравился.

– Не устроит, – холодно и с явно проскакивающим раздражением ответил Керенский. Прошёл к шкафу. Открыл его. Достал бутылку виски и стакан. Один. Себе. Кое-как выдернул пробку и чуть трясущимися руками, постукивая по бортику стакана, налил «живительной влаги». С четверть ёмкости. А потом одним махом влил в себя.

– Занюхивать будете? – со всё тем же полным отвращения выражением на лице спросил Максим, отмечая отсутствие в кабинете закусок. Керенский дёрнулся, как от оплеухи, и слегка осоловевшими глазами уставился на нашего героя.

– Как эта фраза переводится?

– Как Вам угодно. Хотите так, а хотите – этак.

– Не юродствуйте! Вы же знаете смысл этих слов! Почему Вы не хотите их перевести? Они несут какую-то угрозу? Или как это понимать? – взвился Керенский.

– У древних высказываний много вариантов перевода. Далеко не всё из того, что имел в виду автор фразы, могут услышать и понять окружающие. И тем более – далёкие потомки. Такие фразы как ребус, головоломка. Их истинный смысл открывается лишь тогда, когда становится уже слишком поздно.

– И всё же я прошу Вас удовлетворить моё любопытство.

Максим как можно более приторно улыбнулся и произнёс:

– Одно кольцо – чтобы всех отыскать, воедино созвать и единой волей сковать.

– И что это значит? – как-то опешил Керенский. – Это совсем не похоже на проклятье.

– Не похоже. Но этот перевод краткий и лишён многих смыслов. Древний язык полон образов и сложных смыслов, которым не подобрать аналогов в русском языке. А если долго и подробно описывать, то нормальный перевод требует пояснения в виде лекции. И её не уложить меньше, чем в пару часов, что, как Вы понимаете, даст понимание очень смутное и приблизительное. Там один контекст произнесения достоин многих дней повествования. А без него смысл фразы просто не понять, даже если я Вам переведу каждое слово и дам исчерпывающую картину смыслов, несомых им как вообще, так и в текущей ситуации.

– Допустим… допустим, – покачав головой, произнёс Керенский. – Но к чему Вы произнесли это проклятье?

– Просто так, – пожав плечами, произнёс Меншиков. – Вспомнилось отчего-то. Это просто старая легенда. Я вообще не понимаю, чем правителя России – пусть и временного – заинтересовала эта мелочь.

– Что это за легенда? – с нажимом произнёс Александр Фёдорович.

– Обычная. Таких сотни, если не тысячи. В стародавние времена один… хм… человек захотел власти. Ради чего разрушил мир и единство в целой стране. Стравил брата с братом, подло убив их отца. И, пользуясь этим раздором, добился своего.

– На что Вы намекаете? – напрягся глава Временного правительства.

– Я просто кратко пересказываю вам легенду, – нагло скалясь в лицо Керенскому, ответил Максим. – Вы же сами просили.

– И чем всё закончилось? – недовольно пробурчал его собеседник.

– Он победил. Почти. Но в самый последний момент всё пошло не так. Вступая в это противостояние, он просто не знал, что у него нет ни единого шанса. Но разве это что меняло и кого-то оправдывало?

– Максим Иванович! – воскликнул Керенский, вскинувшись, прекрасно понимая, что его собеседник намекает ему на него самого. Во всяком случае, эксцентричность Керенского не позволяла смотреть на вопрос отвлечённо.

– А что Вам не нравится, Александр Фёдорович? Вы хотели получить ответы, а получили новые загадки. С прошлым всегда так. Поясню. В любой игре всегда есть хищник – и всегда есть жертва. Вся хитрость – вовремя осознать, что ты стал вторым, и сделаться первым. Тот деятель прошлого в какой-то момент слишком уверился в своём превосходстве. Потерял чувство реальности. И закончилось всё это очень печально. Для него. Он, конечно, смог сбежать, но потерял всех своих союзников, воинов, земли и даже тело…

– Как можно сбежать, лишившись тела?! – перебил Максима Керенский. – Впрочем, не важно… Древние легенды слишком поросли мхом. Не стоило их ворошить. Я Вас больше не задерживаю. Я благодарен Вам, что Вы утолили моё любопытство.

– Надеюсь, и Вы утолите моё.

– Максим Иванович, я ужасно устал, – демонстративно глянув на часы, стоявшие в комнате, произнёс Александр Фёдорович. – Давайте продолжим разговор позже, завтра, – нервно буркнул глава Временного правительства и, видя, что Меншиков не собирается вставать и уходить, вышел сам. Просто вылетел из кабинета.

Немного помедлив, Максим встал и медленно, никуда не спеша, покинул эту комнату. Керенского нигде не было видно. Он исчез. Как сквозь землю провалился. Поэтому наш герой поехал к себе на Елагин остров. Зря, что ли, ему там старый дворец ещё Николай II подарил?

Ему было очевидно из их разговора, что Керенский принимал решение: как лучше поступить. Он колебался. Он надеялся на то, что с Меншиковым, возможно, удастся договориться. Но не смог этого сделать. Поэтому решился на ожидаемый поступок. На покушение. И совершенно очевидно, что оно должно случиться в самое ближайшее время, иначе бы Керенский не обещал продолжить разговор завтра. Поэтому наш герой проложил до Елагина острова наиболее неожиданный маршрут, заехав туда с Выборгской стороны. На всякий случай. Вдруг засада? Это вряд ли что-то поменяло бы, но даже в такой малости напакостить своему супостату было приятно.

Глава 7

1916 год, 4—5 августа, Петроград

Раннее утро.

– Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город… – тихо произнёс Меншиков и отхлебнул ещё вина. Ночь приближалась к концу, а Керенский ещё не сделал своего хода. Странно.

Желание покурить стало нестерпимым. Но попадаться на нарушении обета очень не хотелось. Поэтому, прихватив пачку папирос, спички и ещё одну непочатую бутылку красного брюта, Меншиков отправился в лесопарк, что раскинулся на острове. Дикий и неухоженный. Но тем лучше. Меньше глаз.

Одеваться не требовалось, так как Максим сидел в мундире после приёма. Только пуговицы расстегнул. Переодеваться было лень. Поэтому он накинул дождевик с большим, глубоким капюшоном. Погасил свет. И тихонько вышел. Так, чтобы не попасться на глаза слугам, – направившись через чёрный ход. Проскользнув мимо возможных взглядов, он вышел на свежий воздух. Такой желанный. Такой благостный. Балтийское море порадовало его приятным морским бризом, что для человека подшофе всегда в радость.

Но только Максим удалился в гущу леса, как во дворце прогремел взрыв. А потом начался пожар. Удивительно сильный. Слишком сильный для того, чтобы быть естественным. Там явно что-то крайне горючее и, вероятно, жидкое полыхнуло. Керосин, или бензин, или что-то подобное. Всё выглядело так, будто заговорщики ждали, когда Меншиков погасит свет и уснёт. Опасались что-то делать при нём бодрствующем. Он слишком часто выходил живым из, казалось бы, безнадёжных ситуаций. Так что рисковать они не решились.

Наш же герой аккуратно подошёл к опушке леса и стал наблюдать за суетой. Вот забегали люди, выжившие при взрыве. Вот приехала пожарная команда. Хотя зачем она тут при таком пожаре в одиноко стоящем здании? Потушить огонь они явно не в состоянии. Но не суть. Главное – приехала. А потом ещё одна. И ещё. Следом прибыла полиция, жандармы, журналисты. Часа не прошло, как вокруг дома была уже целая толпа людей – как состоящих на службе, так и зевак и любопытствующих.

Понимая, что скоро тут от людей станет не протолкнуться, Максим натянул пониже капюшон и тихонько покинул остров. Благо люди шныряли туда-сюда по мосту и творилась удивительная неразбериха. В том числе и в дождевиках, так как полчаса назад закончился дождик. Почему Максим так поступил? Вышел бы к людям, и вся недолга. Облом для Керенского выходил всё одно – крайне неудобный. Но ему почему-то захотелось подождать и посмотреть, как из этой ситуации станет выкручиваться его оппонент. Ну и природная любовь к глупой шутке взяла верх.

Наш герой спокойно прогулялся до небольшой конспиративной квартиры. Крохотной. На чердаке. Где и засел в ожидании. Максим её в своё время купил для оперативных нужд, потому что отсюда открывался прекрасный вид на подъезд к Елагину острову со стороны Каменного острова. И пока он не перебрался в Штормград – держал в этой точке наблюдателя круглосуточно. Теперь же это просто осталось резервом. Очень своевременным.

Тихо и спокойно дошёл пешком, держась тени. Зашёл в парадную. Поднялся по лестнице. Достал ключ из тайного места. Вошёл. Прикрыл за собой дверь. И выдохнул.

Здесь был небольшой джентльменский набор, необходимый для выполнения работы. Запас продовольствия в виде непортящихся продуктов. Вода. Поганое ведро. Мощный морской бинокль и подзорная труба. Небольшой запас денег. Пара пистолетов. Запас патронов. Большая аптечка. Запасная одежда. И прочее.

Свой брют Меншиков допил ещё в парке, пока наблюдал за пожаром в доме. Поэтому испытал немалое сожаление, что не прихватил ещё. Скучно время коротать на воде и сухом пайке. Впрочем, выпил он к тому времени уже немало. Так что, чуть поворчав, завалился спать. Вырубился. Слишком перенервничал.

Проснулся уже днём. Умылся. Открыл маленькое окошко под самой крышей, что вечно находилось в тени. Принюхался. С Елагина острова несло гарью. Звонили колокола. Слишком много. Видимо, его посчитали убитым. Это было неплохо. Очень неплохо. Прекрасное начало для интересной комбинации.

К обеду начал накрапывать дождик, постепенно усиливаясь и разгоняя людей с улицы. Питер даже после его переименования в Петроград не стал солнечным Сочи, регулярно радуя своих жителей пасмурной погодой. И этот день не стал исключением.

Подождав, пока все окончательно уберутся с улиц, Максим вышел погулять. Тут и ведро поганое нужно было вынести, и определиться с происходящим. Новости требовались как воздух. Ну и вина ещё купить не помешало бы. Без него было скучно сидеть.

Надвинув капюшон дождевика пониже, он вышел из домика и побрёл по мокрым улочкам. Подошёл к жмущимся под навес крыши мальчишкам, что торговали свежими газетами вразнос. Взял у них всё, чем они торговали, и пошёл обратно, не став закупать алкоголя. Дождь несколько освежил его мысли. Он не хотел брать ни водки, ни настоек, ни пива, ни бормотухи. А хорошее вино продавалось только в приличных заведениях, куда его в текущем виде никто не пустил бы. Без раскрытия инкогнито. Да и газеты требовалось прочесть с трезвым умом и ясным рассудком. Насколько это вообще было возможно.

Вернувшись к себе на чердак, он затопил небольшую печку-буржуйку. Очень уж продрог и промок. Благо до звона просушенные дрова тут имелись. И начал читать.

Как Максим и предполагал – его признали погибшим в результате теракта. Керенский выступил с пламенной речью, сказав, что смерть Меншикова – великая утрата для России. И так далее, и тому подобное. Не менее красочно выступали и другие сообщники главы Временного правительства. Ожидаемо. Настолько, что Максим лишь желваками поиграл от злости. Но самым интересным оказалось другое. Гражданская панихида с Меншиковым должна состояться в храме Спаса на Крови, известном также как собор Воскресения Христова на Крови. Гроб будет закрыт из-за сильно обгоревшего и изуродованного тела.

– Очень интересно… очень… – тихо проговорил Максим, откладывая газету и многозначительно улыбаясь.

Дождаться темноты оказалось очень непросто. Нервно. Максима сильно распирало от переполнявших его эмоций и жажды действий. Но он справился. Усидел.

Вышел, правда, ещё в сумерках. Ему было нужно понять: не скопилась ли перед храмом толпа. Поэтому к Екатерининскому каналу он шёл с особым волнением.

Оцепление, как и ожидалось, было развёрнуто. Поэтому пришлось искать варианты максимально анонимного проникновения на объект. Заглянув в ближайшую питейную, Максим купил водки и направился к Русскому музею Императора Александра III. К нему не прошёл, но нашёл дворницкую перед оцеплением. Зашёл туда и без лишнего стеснения предложил местному обитателю выпить с ним за упокой души славного человека.

Да не на словах, а поставив перед ним на стол штоф водки. Целый штоф! Дворник, будучи и без того навеселе, охотно принял предложенное угощение и, накатив стоя, не чокаясь, стакан, опал, как озимые, прямо на пол.

Этого Максиму и требовалось. Прикрыв входную дверь на задвижку, он пошёл искать варианты. Это было не точно, но он предполагал наличие ещё одной двери, ведущей в Михайловский сад. Чай, дворник не только улицу мёл, но и помогал за парком присматривать. Грабли да вилы с тачками у него и хранились. Поэтому, проверив, что дверь нормально открывается и можно свободно выйти, Максим уселся и начал ждать, пока окончательно стемнеет.

Один раз дворника пришлось даже успокоить поленом, когда тот попытался встать. Осторожно. Чтобы не убить. И переложить на спину, чтобы по пробуждении он подумал о неудачном падении. В остальном же всё прошло тихо и спокойно.

Но вот наконец наступила ночь. Максим аккуратно вышел из укрытия и осмотрелся. Тучи и в целом пасмурная погода давали неплохую темноту, совсем не типичную для лета. Михайловский сад словно вымер. Лишь вдали были видны и слышны люди, подсвеченные огнями. Это продолжали собираться желающие проститься с ним.

Медленно и осторожно, стараясь держаться в самых густых тенях, Максим подошёл к храму. У дверей был всего один сторож. Да и тот – пьяный. Дальние кордоны надёжно перекрывали подходы к храму и позволяли избежать ненужных эксцессов. Поэтому этот «постовой» здесь был больше для порядка. Старый солдат. По выправке даже в подвыпившем состоянии это хорошо заметно. Явно из тех времён, когда ещё считали порочным кланяться пулям. Вон, едва на ногах стоит, а спина такая, словно лом проглотил.

Тихо подойдя к сторожу с подветренной стороны, Максим откинул капюшон и осторожно похлопал его по плечу. Тот охнул, просыпаясь. Протёр глаза. И, нервно икнув, потерял сознание, осев безвольным кулём на землю. Его психика оказалась совершенно не готова встретиться с мертвецом вот так – лицом к лицу.

Двери в храм были не заперты. Поэтому, открыв их, Меншиков прошёл внутрь.

Здесь было пусто, душно и смердело жжёным мясом. Им и возле храма пахло заметно, но тут – совсем невыносимо. Словно несколько мангалов поставили рядом, «зарядили» шашлыком и бросили на произвол судьбы. Горело много свечей. Воскуривался ладан. Тлели огоньки лампадок. Но это всё не сильно помогало, лишь выжигая кислород и добавляя удушливости.

Недолго думая, Меншиков прошёл к стоящему на постаменте богатому гробу из полированного дерева и откинул крышку. Там лежал сильно обгорелый труп его роста. Примерно. Сказать точнее не представлялось возможным. Причём, что занятно, без одежды. Каким нашли, таким и швырнули в гроб, не сильно по этому поводу переживая. Даже в мундир не одели. Да и зачем? Всё равно гражданская панихида будет при закрытой крышке.