Дмитрий Донской. Том 2. Империя Русь
- -
- 100%
- +
Уверенность мамлюков в своей победе была продиктована веками военной практики. Ведь со времен Римской Империи кочевые народы Аравии и Севера Африки не сталкивались с достойной пехотой. В глазах атабека и его людей, войско Дмитрия выглядело жалко. Да, хорошие доспехи, но не более того. Тем лучше будут трофеи.
Пехотный легион встал отдельными коробками когорт на удалении трех сотен метров друг от друга. Чтобы не мешать встречному фланкирующему огню картечью легких «Саламандр». Венецианские наемники – второй по численности и силе отряд в армии вторжения сформировали вторую линию, в некоторой глубине позиций. По согласованию с Императором Энрико набрал одних только пикинеров. Вот они и образовали сплошную, но неглубокую фалангу, ощетинившуюся длинными шестиметровыми клееными пиками. Госпитальеры и феодалы-добровольцы остались в резерве у кораблей. А то, мало ли что? Да и было их всего сотни три. Кроме того, с кораблей спешно выгружались гренадеры, которые должны были подпереть пикинеров Венеции.
Исламская конница обширной густой лавой устремилась на позиции христиан, стремясь задавить их числом. Смыть со своей земли. Сбросить в море. Но, сблизившись на двести метров, получила первые обескуражившие удары дальней картечью. И почти сразу подключились арбалетчики, угостившие всадников тяжелыми болтами. Для практически лишенных доспехов последователей Магомета – каждый такой подарок заканчивался либо смертью, либо тяжелым ранением, то есть, смертью, отягощенной долгой агонией. Ну не считать же за доспехи кольчуги? Их болты этих тяжелых арбалетов попросту игнорировали, прошивая беззащитные тела самым наглым образом.
Бах! Бах! Бах!
Вновь отработали «Саламандры», бьющие уже ближней картечью.
Кавалерия не была приучена взламывать плотные построения пехоты, поэтому рефлекторно отшатнулась от пик легионеров и устремилась в проходы. Туда, где попала под перекрестный обстрел из арбалетов и развернутых во фланг легких пушек.
Бах! Бах! Бах!
Вновь отработали «Саламандры».
А первые отряды исламской конницы встретились лицом к лицу с жидким строем венецианских пикинеров. Тех было немного, всего три линии. Первая уперла свои пики в землю. Вторая и третья – взяла их наизготовку для нанесения сильных, амплитудных ударов.
Удар. Треск ломающихся пик. Крики и стоны людские и лошадиные.
И свалка.
Один из конных отрядов попытался атаковать с фланга, стараясь зайти между венецианской фалангой и берегом моря. Но его встретили госпитальеры. Их было чуть за сотню, но у всех превосходный боевой дух, выучка и большие щиты, в сочетании с короткими, но крепкими копьями. Плечом к плечу они встретили легкую кавалерию берберов. И остановили ее. Немного хуже показали себя феодалы-добровольцы. Но тоже устояли перед натиском легкой туркменской конницы. Правда, понесли большие потери. Неорганизованность сказывалась.
Тем временем когорты, вели фактически круговую оборону, осыпая окрестных врагов тяжелыми арбалетными болтами и картечью, прокашивающей в легкой кавалерии натурально аллеи.
Бах! Бах! Бах!
Отработали «Саламандры».
Ура!
Закричали легионеры-алебардисты, пройдя сквозь строй пикинеров и атакуя исламскую кавалерию. Венецианская фланга же напротив – уже дрожала под натиском большого количества всадников. Требовалось как можно скорее облегчить ее положение. Что и сделали вступившие в бой гренадеры, подошедшие к венецианским пикинерам развернутым строем и сходу начав закидывать гранатами, наседающих всадников ислама.
Бух! Бух! Бух!
Начали взрываться примитивные ручные гранаты.
Бах! Бах! Бах!
Вновь угостили врагов картечью «Саламандры».
И армия мамелюков дрогнула, бросившись буквально врассыпную. Стараясь как можно скорее выйти из-под обстрела. Началась давка. Особенно в тех местах, где уже пало много воинов.
Первыми с облегчением вздохнули госпитальеры и феодалы-добровольцы. Им было тяжелее всего. Потом кавалерия отпрянула от венецианских пикинеров. Ее подгоняли непрекращающиеся взрывы ручных гранат, доводящие лошадей до безумия. И лишь спустя долгие десять минут враг отошел окончательно, пробившись через завалы трупов возле легионеров.
Баркук же молча смотрел на весь этот бой с каким-то отрешенным и подавленным видом. В его голове прокручивался раз за разом этот бой. Он ведь стоял на холме и прекрасно видел все. Каждый маневр. И ему было страшно. Его армия сильна. Очень сильна. Но как ей победить такого противника? Чем? Он ведь совсем не походил на все, с чем ему приходилось бороться прежде. Старые римские легионы… он про них только слышал от ученых старцев. Не раз и не два. И каждый раз диву давался, не понимая, как эти жалкие горстки пехотинцев могли бить славную персидскую кавалерию. Это же абсурд! Но теперь он увидел и сам нечто подобное. Пехота. Обычная пехота смогла отразить натиск многократно превосходящей ее числом кавалерии. Ну… не обычная, а тяжелая. Сути это не меняло. Баркук был шоке. Его мир трещал по швам, а в голове творился настоящий ураган из мыслей и эмоций…
Войска, спешно вышедшие из боя, не убегали далеко по причине отсутствия у армии вторжения кавалерии. Лошадей просто не успели выгрузить, так бы в руках Дмитрия было полторы сотни феодального ополчения. Да и не преследовал их никто. Ну… как им поначалу казалось…
– Смотрите! – Раздался истеричный возглас, отвлекший атабека, погруженного в собственные мысли с головой.
И он посмотрел…
Под мерный барабанный бой пехотный полк московского легиона выступал перед своими позициями и строился. Манипулы вытягивались в шеренги, толщиной в четыре ряда. Да не в общую линию, а фрагментарно, с зазором шагов пятьдесят.
Бах! Бах! Бах!
Ударили «Саламандры», только теперь не картечью, а ядрами, настигшими отступающую кавалерию даже на, казалось бы, безопасном удалении. Урона от чугунных ядер было не много. Но устрашающее воздействие, на полностью деморализованное войско они оказали серьезное.
Бах! Бах! Бах!
Вновь выстрелили «Саламандры», а пехота легиона двинулась вперед. Впереди арбалетчики, за ними пикинеры с алебардистами. Тыл же им подпирали отряды гренадеров, которым уже успели выдать новые гранаты, взамен пущенных в дело.
Венецианцы, госпитальеры и феодалы-добровольцы, повинуясь приказу Императора, тоже прошли вперед, прикрывая позиции артиллерии. Мало ли мусульмане атакуют? Но все это атабеку было уже не важно. Он как зачарованный следил за ровным строем стальной пехоты.
– Они пришли отправить нас в ад… – тихо произнес он и, повернув поводья громко крикнул: – Отступаем! Все отступаем!
Впрочем, этот приказ был излишним. Его армия бежала. Новой встречи с легионерами они не хотели.
Глава 6
2 июля 1379 года, Триполи
Наголову разгромив силы мамлюков, Дмитрий принялся за то, к чему собственно и готовился – осаде Триполи. Для чего занялся спешной выгрузкой тяжелых орудий – «Василисков». Они должны были по идее взломать стену в наиболее удобном месте. Вот их на триста метров и подкатили туда, к городской стене.
К счастью ничего действенного для контрбатарейной борьбы за стеной не оказалось, о чем, Император подумал только задним умом. Он просто почесал затылок, внезапно вспоминая, на кой бес копали траншеи, медленно подводили орудия к крепостным стенам в Новое время. А он тут бац – и дуриком поставил. Хотя мог потерять их все. Но обошлось – триста метров – солидная дистанция для всех имевшихся в крепости средств самообороны. Если, конечно, они были и располагались на этом участке укреплений. Кто его знает? Может те же легкие требушеты они поставили со стороны моря, дабы обстреливать подходящие корабли? И были ли они там? Император не знал ровным счетом ничего о противнике. Дурость и глупость. Но так в те годы воевали многие. И ничего. Иногда даже выигрывали. Иногда. Впрочем, ценность не в этом, а в том, что Дмитрий задумался. Да, когда уже разместил артиллерию. Но задумался. Что уже неплохо.
А потом началась бомбардировка.
«Василиски» били чугунными ядрами в участок стены, стремясь его обвалить, «Кракены» накидывали за стену простые гранаты, а «Единороги» – картечные. Мерно работая, никуда не спеша. С перерывами на прием пищи, отдых и сон. Да и орудия сильно насиловать не хотелось, опасаясь ускоренного износа из-за частого перепада температур. Канал ствола ведь им банили, чтобы тлеющих остатков картуза не было, то есть, прочищали смоченным в воде большим таким «ёршиком».
Что там делали гранаты за крепостной стеной – бог весть. Наблюдатель на воздушном шаре говорил, что разрушения построек, находящихся поблизости от стены, значительны. Но осаждающая армия видела только дымы. А вот ядра проявляли себя более наглядно и обвалили кусок стены за куском. Известняковые блоки, рассчитанные на противостояние требушетам, просто не выдерживали тяжеленых чугунных ядер, летящих с изрядной скоростью.
Дмитрий не спешил, упражняя своих артиллеристов в стрельбе. Когда еще получиться воспользоваться таким замечательным обстоятельством? Ведь каждый выстрел таких тяжелых орудий стоил очень немало. А тут – считай полигонные условия. Особенно он налегал на расчеты «Кракенов» и «Единорогов», которые, по сути, практиковались в стрельбе с закрытых позиций. В теории. Так-то просто навесом. Но принципы применялись те же самые, позволяя контролировать прикидки артиллеристов с воздушного шара. Туда или не туда полетел снаряд. Перелет или недолет. Ну и так далее. Впрочем, вечно такое издевательство продолжаться не могло. Уже утром третьего дня из города пришла делегация переговорщиков…
– Мы готовы сдать город, – вкрадчиво произнес глава делегации.
– И все? – Удивился Император. – Мне этого мало.
Дмитрий был категорически расстроен такой скоротечностью событий. Для него эта игра в пушечки только начиналась. Увлекательная арифметика и основы баллистики. Он со своими артиллеристами обсуждал каждый выстрел. Обсчитывали все что могли, прикидывали, пытались вывести формулы, который наш герой не помнил, понимая только общие принципы. И вообще – занимались насыщенной научно-исследовательской деятельностью. А тут эти странные люди взяли и все ему испортили. Поэтому он разозлился и «полез в бутылку». Он был бездуховной скотиной и ему было глубоко плевать на любую религию и божество. Но это он. А окружающие – нет. Многие из них держались за свою веру так, словно она была для них спасательным кругом и действительно что-то значила. Не только в плане персональных убеждений и маркировки «свой-чужой» посредством социальных ритуалов, но и вообще, глобально…
– Чего же ты хочешь? – Напряглись переговорщики.
– Этот человек, – кивнул он на Энрико, – граф Триполи и мой шурин. Он ваш новый господин. Но он не сможет принять у вас клятву верности, пока вы мусульмане. Я хочу, чтобы в городе все мечети были освящены как христианские церкви, а все мусульмане приняли христианство.
– Но…
– Всех, кто откажется, я убью, – произнес и предельно мило улыбнулся Дмитрий. – Так-то надо отпустить. Но город – мой трофей. И все, что в нем есть – тоже. А выгонять вас в пустыню голышом мне человеколюбие не позволит. Поэтому я проявлю милосердие. Быстрая смерть ведь лучше, чем долгая и мучительная гибель в пустыне.
– Мы… – начал было говорить глава делегации, и на несколько секунд осекся, не находя слов. Тот непринужденный вид, с которым говорил Император, его совершенно смутил. Ведь тот рассуждал о жизни и смерти жителей целого города, будто бы обсуждал сорт вина для вечерней пирушки. Ни злобы. Ни агрессии. Просто легкая задумчивость и напускное благочестие. – Мы должны подумать.
– Думайте, конечно. Думать вообще полезно. Это оттачивает мозг и культивируя мудрость. А пока вы обсуждаете мое предложение, я продолжу обстрел города. Полагаю, он должен облегчить мыслительный процесс. Если завтра на рассвете, я не узнаю о положительном решении, то мои легионеры начнут штурм – проходы уже сделаны вполне приличные. Захватив город, я поставлю каждого жителя перед выбором: или крестится, или умереть.
– Креститься? По какому именно обряду? – Лукаво поинтересовался спутник главы делегации. – Вы хотите окрестить нас по западному обряду или восточному?
– По восточному обряду. Этот поход благословил Патриарх Константинополя. Ему и паству новую получать. Папа Римский же сейчас это сделать не в силах. А все из-за того, что за его место два борются законно избранных претендента[42], которые никак не решат, кто из них настоящий. – Произнес Дмитрий и оглянулся на обступающих его вождей войск союзников. – Надеюсь, никто из моих соратников не против обращения местных жителей в христиан?
– Нет. Нет. Нет. – Практически хором ответили они.
Да и что они могли ответить после столь показательной битвы? Даже госпитальеры прониклись силой легионеров, которые, по их разумению, вполне справились бы и сами. А уж после того, как Дмитрий продемонстрировал могущественные стенобитные орудия, играючи взломавшие стены Триполи, то и подавно. Конечно, злые языки шептали, что ради всего этого могущества, Император продал душу Дьяволу. Но их слова плохо доходили до людей. У них просто в голове не укладывалось, как можно продать душу Дьяволу ради могущества, а потом отправиться в Святую землю, отбивать святыни. Да еще и эта смута, поразившая Святой престол, раздражала безмерно весь католический мир. Восток же, наконец-то, после многих столетий разброда и шатания, оказался на удивление монолитным. И, прежде всего, из-за вот этого человека, что сейчас ставит условия жителям Триполи.
– Вот видите, – улыбнулся Дмитрий, обращаясь вновь к переговорщикам. – В этом вопросе мы единодушны. Так что ступайте и готовьтесь к крещению. Хотя нет. Не хочу давить и угрожать. Это неправильно и не по-христиански. Решение о принятие веры должно быть добровольным. Поэтому ступайте и готовьтесь к тому, к чему сами пожелаете. Ваша жизнь – ваш выбор. В принципе все в нашей жизни – это наш выбор, даже когда в нее вторгаются непреодолимые обстоятельства и нам нужно выбирать, как себя вести в новых условиях…
Конечно, условия, поставленные Императором, были наглы и суровы. Но он ничем не рисковал. Военный успех достигнут? Безусловно. Он разгромил многократно превосходящие силы мамлюков. Осада проходит благоприятно? А то! В стене пробита дыра, и его легионеры могут в любой момент войти туда, начав захват города, в котором практически нет сил для защиты. Вот он и решил повысить ставки в этой игре. Само собой, до абсурда он доводить этот вопрос Дмитрий не стал, оставив незаблокированными многие ворота. Так что, самые непримиримые и глубоко верующие мусульмане смогли бежать. Возможно, это и сказалось на итоге….
Ранним 7 июля 1379 года жители Триполи неровными толпами вышли на обширный пляж возле города. А священники, суетясь и нервничая, готовились к массовому крещению в море. Какие-то возражения на тему того, что, дескать, море слишком велико и такие дела лучше проводить в реке, Дмитрий отмел как не существенные. И даже заявил:
– Если ваша вера так слаба для освещения моря, то я охотно уступлю новых верующих католикам. Уверен – они справятся и носа воротить не станут.
Это ошпарило православных священников, словно удар плетки. И, засунув свои возражения в укромные места, они со всем рвением занялись делом. Священники попели молитвы. Потом все жители зашли в воду. Макнулись с головой. Вышли. И получили в подарок от Императора по медному нательному крестику на веревочки. Благо, что для возможной миссионерской деятельности он этого добра прихватил несколько больших сундуков. Думал, правда, продать или пожертвовать христианским миссиям. Но оно вот как вышло. Даже интереснее.
Тут надо отметить, что митрополит Московский и всея Руси под давлением Дмитрия проводил на землях Империи очень агрессивную политику обращения. Да ко всем соседям миссионеров постоянно слал. Вот Императору и пришлось налаживать массовое производство таких вот дежурных медных крестиков. Поэтому недостатка в них он не испытывал. Считай ходовой товар. О важности этого социального ритуала Дмитрий не забывал ни на секунды. Бога нет. Да. Для него. Но раз его нет, его требовалось придумать, так как для толпы необразованных пейзан ничего лучше и не подходила. Потом религия станет бедой. Потом. Сейчас же выступала в роли необходимого, минимального зла.
Надо отметить, что Дмитрий до последнего верил в то, что Триполи не согласятся с его условиями. Ждал массового бегства, которому бы не стал мешать. Или даже боев на баррикадах с непримиримыми смертниками, пожелавшими защищать город. А эти люди взяли и не оправдали надежды Императора. Снова. Как они могли? Что так повлияло на их решение? Сокрушительное поражение, нанесенное многократно превосходящим силам мамлюков прямо под стенами города? Или может чудовищные орудия, проломившие без особых усилий мощные городские укрепления? Кто его знает? Но они согласились. И теперь священникам предстояло не только кратковременно освятить Средиземное море, но и заняться мечетями города, которые требовалось трансформировать в храмы. Несколько мечетей, кстати, Дмитрий по доброте душевной пожертвовал католикам. Не в пустыне же им службу справлять.
Оставалось теперь понять, что делать дальше. Успех оказался каким-то уж слишком неожиданным. А выходка, идущая скорее в формате шутки, воплотилась в жизнь. Дмитрий Креститель… Не такой он себе славы хотел. Не такой…
Энрико ходил вне себя от счастья, став не только полноценным графом, но и при крупном, полном людьми городе, хотя имел все шансы получить безжизненный призрак. Даже рыцари-госпитальеры воспрянули духом, увидев в этой победе перелом тяжелой и, казалось бы, бесперспективной борьбы. Радовались даже феодалы-добровольцы, принесшие оммаж Энрико и ставшие его рыцарями. Перед ними открывались реальные перспективы возвыситься.
– Ты последние дни так задумчив и хмур, – поинтересовался у Дмитрия граф Триполи. – Что-то случилось? Наоборот же нужно радоваться. Такой успех!
– Я не сомневался в нем, – хмуро бросил Дмитрий. – Меня гложет совсем другой вопрос.
– Какой же?
– Ты прекрасно знаешь, что эту авантюру я задумал как акт устрашения. Не только Генуи, но и всех наших врагов. Дескать, флот Венеции и армия России вместе способны на невозможные вещи. И мы это сделали. Я хотел завоевать этот город и уйти, оставив его на волю Провидения. Не поверишь, но даже крестить жителей, я пытался, будучи уверенным в том, что они откажутся. Теперь можно грузиться на корабли и уплывать обратно. Но я не могу.
– Почему?
– Меня гложет чувство вины. Я…. Мне кажется, что я иногда заигрываюсь, упиваясь могуществом. Вот скажи, зачем я потащил их всех креститься? Что на меня нашло?
– А что ты сделал не так? – Удивленно повел бровью Энрико. – Брось. Не мучай себя дурными вопросами. Всевышний дал тебе победу и подтолкнул на наглый, но очень нужный шаг. Ты привел к христианству целый город!
– Может быть… – покачал головой Дмитрий. – Что же делать теперь?
– Не хочешь возвращаться?
– Не хочу. Я чувствую какую-то незавершенность. Словно замахнулся на золотой, а ударил на медяк.
– Так пошли на Антиохию! Освободим этот древнейший центр христианства. И также загоним креститься все население. Мне идея понравилась. Куда лучше, чем резать, как в былые времена. Да она всем понравилась!
– А тебя не смущает, что они стали схизматиками?
– Смотря на тебя, – усмехнулся Энрико, – я и сам в восточный обряд перейду. И не только я. Тебя, конечно, заносит время от времени. Но Бог однозначно на твоей стороне. Иначе бы не давал тебе такие славные победы.
– Хм. Допустим. А кто станет удерживать Триполи?
– Я уже послал в Венецию корабли. Поверь – месяца не пройдет[43], как сюда начнут прибывать наемники и добровольцы. Те неполные две сотни безземельных рыцарей покажутся каплей в море. В Италии хватает «компаний удачи»[44], которые захотят поучаствовать. Им ведь теперь не на пустынный берег высаживаться придется. Если же ты еще и Антиохию захватишь, то… – махнул рукой Энрико.
– Раз уж сходить с ума, – усмехнулся Дмитрий после долгой паузы. – То всеобъемлюще. Масштабно.
– Что ты имеешь в виду?
– Гроб Господен, друг мой. Иерусалим.
– Ты серьезно? – Ахнул Энрико.
– Да. Пошли. Нам пора переговорить с госпитальерами. Да и вообще – нужно посмотреть, какие силы мы сможем привлечь для этого, безусловно, богоугодного дела. А Антиохия… Дело это хорошее, конечно, но масштаб не тот…
Глава 7
27 сентября 1379 года, Иерусалим
Разгром армии атабека и крещение Триполи радикально усложнили и без того непростую ситуацию в Мамлюкском султанате. Ослабевшая было династия султанов, вновь обрела новое дыхание. Ведь оппозиционно настроенная партия черкесских мамлюков в основной своей массе пала под Триполи. Именно они возглавляли атаку на позицию христиан, попав в самое пекло. Немногие из них вырвались обратно.
Император же решительно развивал свое наступление сразу по двум фронтам. Первым и наиглавнейшим из них был фронт богословский. Нисколько не стесняясь и не мучаясь вопросами своих полномочий, Дмитрий после крещения жителей Триполи заявил, что отныне любой, кто примет христианство по восточному обряду, очищается духовно от скверны старой жизни. То есть, все его долги списывают, а если он был рабом, то освобождается.
То есть, выходка в духе той, что устроил президент Линкольн, освободив рабов на территории противника. Ни Линкольн, ни Дмитрий на такие выходки прав не имели. Ну так и что? Кто мог оспорить их слова? Выходило что-то в духе вот такой ситуации:
– У вас есть доказательства ваших слов?
– Конечно. Вон те гаубицы.
Возможно, Дмитрий был не прав. Но и пусть. Ему все эти формальности и ритуалы были в целом до малины. Ибо Император прекрасно осознавал их никчемность и конъюнктурность. Плевать. Хороший? Плохой? Главное, у кого ружье[45].
Другим фронтом стало продолжение собственно военной операции. Закрепившись в Триполи и оставив там союзников, Дмитрий выступил на Дамаск. Благо, что его легионеры уже получили все свое походное снаряжение с кораблей. Фургоны, походные кухни и прочее.
Два дня форсированного марша до Баальбека. Осада. Крещение. Отдых. Снова два дня форсированного марша, но уже до Дамаска, откуда заблаговременно эвакуировались все, кто не готов был принимать Христа. С тем имуществом, которое удалось вывести. И вот 20 июля 1379 года жители Дамаска повторили судьбу Триполи. Стены древнего города не выдержали чугунных ядер и особенно волнений бедноты. Ведь простой люд жаждал прощения долгов и прочих обязательств. А потому создавал в тылу у защитников совершенно непреодолимые сложности из-за беспорядков и погромов. Воины могли бы их пресечь, и даже пытались. Но у воинов тоже хватало долгов… или родственников, кто был кому-то должен…
Новость о том, на каких условиях идет принятие христианства распространялось по Ближнему Леванту стремительно. Достигала предела земель и уходило дальше – в Египет, Междуречье и Малую Азию. Вкупе с бессилием мамлюков перед тяжелой пехотой и артиллерией, подобный аргумент стремительно укреплял позиции крестоносцев. Закабаленная беднота и рабы охотно бы освободились, если могли. Потому ждали подхода армии Дмитрия как спасения и избавления. И если в Дамаске Императору еще пришлось немного пострелять, то Бейрут открыл ему ворота без боя. Равно как и прочие города южного побережья Ближнего Леванта. В Яффе так и вообще – встречали чуть ли не овациями. Стихийные восстания черни то и дело вспыхивали по всему Ближнему Востоку, всемерно осложняя сбор мусульманами войск.
Но вот настал черед Иерусалима.
Однако древний город ворот не открыл. И даже более того – не вышел на переговоры. Как оказалось, халиф аль Мутавакиль смог собрать довольно внушительную армию по меркам Аравии и посадить ее в городе. За стены. Давать сражение в поле против тяжелой латной пехоты он не решился, зная о печальной судьбе мамлюков. Тем более что его войск было меньше, чем у Баркука.
– Крепкий орешек, – задумчиво произнес Дмитрий, рассматривая укрепления города в подзорную трубу[46].
– Говорят, что у мамлюков в Египте тоже все утряслось, – задумчиво произнес Джон Хоквуд[47], один из самых знаменитых кондотьеров Италии XIV века, командир не менее известной «Белой роты»[48]. Родичи Энрико и его смогли вытащить, обещая титул графа Аскалона после взятия Иерусалима. Джон всю свою жизнь шел к тому, чтобы обрести через войну благородство. Но смог снискать только положение рыцаря, чего ему казалось мало. Очень мало. А тут такой подарок…. Ладно, что граф, так еще и такого райского местечка, как Аскалон. Он не смог отказаться.
– Опасаешься удара в спину?
– Разумеется. Воины халифа надежно держат город. А мы, вдали от кораблей довольно уязвимы. Мамлюкам достаточно пресечь снабжение нас провиантом.
– А ты что думаешь? – Поинтересовался Дмитрий у Петра II Лузиньяна, который тоже был здесь, под Иерусалимом со своим отрядом в семьсот человек пехоты и восемьдесят всадников. Он выгреб все, до чего был в состоянии дотянуться. Ведь еще год назад он и помыслить не мог, что окажется с армией под стенами Иерусалима.