Фрунзе. Том 5. Proxy bellum

Сжечь документы они не успели. Да им и не дали бы. А те, что они попытались вывезти, у них отобрали на выходе из посольства перед загрузкой в автобус. Фрунзе рассудил, что спасать они будут наиболее компрометирующие документы. Вот так и поступил.

Тем временем на границе разворачивалась куда более страшная и масштабная драма.

Когда французы начали высаживать своих отпускников в Риге, Фрунзе также стал стягивать к границам с Прибалтикой войска. Понятно, что 1-й корпус и шесть новых корпусов. Это основа. Но куда важнее была авиация и артиллерия резерва Ставки. К моменту удара здесь оказалось сосредоточено полсотни 180-мм железнодорожных пушек и практически все бомбардировщики с дирижаблями. Ну и бо́льшая часть истребителей. Включая самые первоклассные И-2.

И вот вся эта воздушная армада поднялась в воздух. Еще в ночи. И через четверть часа после сообщения послам Латвии, Литвы и Эстонии об объявлении войны пересекла их государственные границы. С тем чтобы нанести удар по сконцентрированным для удара французским кулакам. Как раз в тот момент, когда утро уже взяло свое и видимость наладилась.

Первая волна должна была уничтожить точки ПВО.

Впереди шли самолеты-разведчики на приличной высоте – куда малокалиберные автоматические установки уже не доставали, а эффективность крупных калибров была ничтожной по одиночным целям из-за отсутствия радиовзрывателей. Они благодаря отличной оптике примечали позиции ПВО, благо что плюс-минус накидать вероятное их размещение не требовало великого труда. В Генштабе не только своей армией занимались, но и изучали как уставы с наставлениями вероятного противника, так и его практику, чтобы лучше моделировать его поведение.

После чего наводили идущие следом штурмовики. И те заходили в «ножницы» на эти зенитки, то есть разом с двух противоположных сторон. И подавляли их не пулеметным или пушечным огнем, а теми самыми НУРСами, которые в прошлом году приняли на вооружение, так как их можно было пускать с 1,5–2 километров, из-за чего у них под крыльями висели целые батареи пусковых установок с большим запасом этих неуправляемых ракет.

При этом на цель они заходили низко, идя чуть ли не над верхушками деревьев, чтобы как можно дольше не находиться в зоне поражения. Пускали несколько ракетных пар. И тут же уходили в вираж, опять прижимаясь к деревьям.

С самолета-разведчика визуально осуществляли контроль поражения цели. И наводили на следующую.

Истребители же болтались чуть в стороне и обеспечивали прикрытие. А то мало ли.

Вторая волна авианалета шла следом. Иной раз в визуальной видимости. Она уже наносила полноценные бомбовые удары по противнику.

В первую очередь, конечно, по аэродромам.

Их «спалили» уже давно. Хватило нескольких ночных пролетов самолетов-разведчиков на большой высоте. Ибо противник о светомаскировке, видимо, ничего не знал.

На них заходили тяжелые «бобры», которые высыпали на взлетно-посадочные полосы сонм малых бомб. С той целью, чтобы если и не уничтожить самолеты и личный состав, то не дать самолетам взлетать. Перепахали там все. Пусть не глубоко, не широко, но… Это и неважно. Главное, чтобы самолет не мог совершить разбег для взлета из-за воронок.

Да – их засыплют.

Да – очень скоро самолеты противника смогут взлететь.

Но очень скоро – это часы. И этих часов самолетам никто не собирался давать. В таком деле ведь главное – не сбавлять темп… Советские же истребители, сопровождавшие этих «бобров», «резали» те немногочисленные истребители противника, что успели взлететь, и не давали это сделать остальным до того, как свое дело сделают бомбы.

Шугали, в общем.

Но не аэродромами едиными.

Новейшие двухмоторные бомбардировщики, отчаянно напоминавшие знаменитые «Москито», и основная масса старых бипланов Р-1М обрушились со всей своей решительностью и безжалостностью на тылы сконцентрированных в ударные кулаки французских войск. В первую очередь удар пришелся по складам топлива, боеприпасов и продовольствия. Заваливая их зажигательными бомбами. Теми самыми – начиненными пирогелем. Только уже нормальным, а не старым эрзац-вариантом.

Причем высокая концентрация войск диктовала и концентрацию этих запасов. Ведь в рамках решительного наступления, к которому они готовились, топливо с боеприпасами требовалось перевозить вслед за войсками. Причем в темпе. Чтобы обеспечивать бесперебойное снабжение. Вот и сконцентрировали большие запасы первой очереди.

Дирижабли же ударили по местам размещения личного состава этих кулаков. Те стояли преимущественно в палаточных городках, ибо найти под такую толпу людей капитальные строения было нереально. Вот по таким полям палаток и просыпали целый сонм крошечных осколочных бомб – ОАБ-5. Не 50 и даже не 10, а 5, то есть мелкие, пятикилограммовые бомбы, которые, падая с такой высоты, разлетались широким и довольно равномерным роем, из-за чего происходила своего рода имитация кассетных боеприпасов. Ну плюс-минус.

Параллельно и на земле происходило свое движение.

Вместе с первыми взрывами неуправляемых ракет государственную границу пересекли тяжелые БТГ. Те самые, что были полностью укомплектованы тяжелыми танками в качестве основного боевого средства. Пехота же их двигалась на гусеничных БТР и БМП. Ну и различными САУ их не обделили.

Их задача была проста – по возможности, не вступая в бой, обогнуть боевые порядки противника и занять логистические узлы. Отрезая войска неприятеля от снабжения. И нанося мощнейший удар по так называемой морали войск. Ведь ничто так не деморализует корпуса да дивизии, чем неприятель у них в тылу.

Основные же силы 1-го корпуса, наступающего в полосе прорыва БТГ, должны были уничтожить неприятеля на единственном направлении – Рижском. Продвигаясь на него от Полоцка. К чему они и приступили. С толком, с мерой, с расстановкой.

Их атаку поддерживала 180-мм железнодорожная артиллерия, которую координировали самолеты-разведчики, болтавшиеся в воздухе. Они же передавали оперативные сведения и остальным наступающим силам. В первую очередь, чтобы избежать совершенно не нужных случайностей. Перемещение войск ведь с высоты наблюдалось отчетливо. Благо, что каких-либо значимых лесных массивов уже давно не наблюдалось. Вырубили.

Получаса не прошло с первых выстрелов, как передовые подразделения 1-го корпуса вошли в боевое соприкосновение с первыми французами. Не считая пограничных застав. Но их смяли еще БТГ, походя. Да и что там ограниченные контингенты легких сил были в состоянии противопоставить тяжелым танкам? Правильно. Ничего. Посему особенно даже боев там никаких не было. Так – мелкие стычки, после которых пограничники отступали. Нередко организованно.

Так вот – начался бой.

Настоящий.

Наступающий корпус столкнулся лоб в лоб с полноценными французскими дивизиями.

Но что-то пошло не так…

После страшной бомбардировки сонмом мелких осколочных бомб во французских частях творился форменный бардак. Раненых оказалось бесчисленное количество. И все вокруг захлестывала паника пополам с истерикой. Никто не знал, что происходит. С тыловых железнодорожных узлов приходили телефонограммы, сообщающие о прорыве советских танков. Со складов звонили, прося помощи в тушении пожара. А в воздухе постоянно что-то гудело… И это что-то было с красными звездами, в то время как союзной авиации не наблюдалось вовсе. Да еще и прилеты чего-то крупнокалиберного пошли.

Так что, когда завязался бой, продлился он недолго. И полностью деморализованные французы начали отходить. Где-то организованно. Но в основном беспорядочно.

Паника ведь заразительная дрянь.

Раз.

И огромная толпа здоровых мужчин, готовых еще совсем недавно драться, разбегается в разные стороны, сверкая копытами.

Вспомогательные корпуса при этом пока не приходили в движение.

Рано.

По задумке Генштаба 4-й и 5-й корпуса должны были поддержать наступление 1-го корпуса, выступая его второй и третьей линиями; 6-й и 7-й – прикрывали границу с Литвой; 8-й и 9-й – границу с Эстонией.

Основное же наступление шло на Ригу.

И это было утро.

Самое что ни на есть раннее.

Весь день «аэродромные гномы» старались, выжимая из себя все возможное и невозможное, чтобы самолеты делали всё новые и новые вылеты. Пилоты же к вечеру едва ли не падали от усталости, из-за чего авианалеты шли волна за волной.

Разбомбив взлетно-посадочные полосы вражеских аэродромов, благо что их было не так уж и много, советские самолеты вернулись. Вновь вернулись к тем «вскопанным» полям. Но другие. В этот раз ими были Р-1М с неуправляемыми ракетами на подвесах, которыми постарались уничтожить как можно больше самолетов.

А сопровождавшие их истребители своим пулеметным вооружением кошмарили бегающих в беспорядке людей. Били автомобили, которые пытались куда-то ехать. Старались дать короткую очередь в бочки с топливом или еще куда. Ну и зорко следили за тем, чтобы нигде не образовывалась организованная огневая точка зенитного толка. А если такая и образовывалась, то оперативно на нее реагировали, беря в «ножницы». Впрочем, именно следили за этим всем не сами пилоты-истребители, а командиры, болтающиеся чуть выше. И дирижировавшие всем этим оркестром.

Так или иначе, но к вечеру 1 июня 1931 года авиации корпуса вторжения больше не существовало. Во всяком случае, той, что успели расположить на аэродромах.

Не легче было и другим.

Дирижабли успели раз «заправиться» новой порцией мелких осколочных бомб и люто отутюжить отходящие французские войска. Причем удары по живой силе наносились лишь в полосе наступления. Концентрированно. Мощно. Массированно. В то время как фланговые группировки в Литве и Эстонии просто старались парализовать, лишая запасов топлива. Да, в Прибалтике расстояния небольшие. Но это было неважно. Тот же танк на одной заправке не мог даже день отвоевать, превращаясь после в достаточно уязвимый железный ДОТ. Грузовики и того хуже – просто вставали и утрачивали всякую пользу.

Вечером же, уже по темноте, дирижабли совершили свой третий налет – в этот раз на порт Риги, засыпав его «зажигалками», дабы остановить высадку войск неприятеля и выгрузку грузов. Их сопровождали тяжелые бомбардировщики, которые от щедрот своих делились бомбами ФАБ-50С. Почти что обычными фугасными бомбами. Только начиненными серанитом – смесью аммиачной селитры и серы. Ничего такого. Обычное взрывчатое вещество, нюанс которого заключался в обильном выделении серного ангидрида после взрыва. Побочный эффект, так сказать. И эти клубы белого дыма с едким запахом вызывали раздражение и жжение во всей дыхательной системе, отпугивая тем самым активных участников тушения пожаров и просто разгоняя людей из портового района куда подальше.

Был определенный риск получить обвинение в применении отравляющих боевых веществ. Небольшой. В теории. Но как таковых именно химических бомб никто не скидывал. Эти ведь и маркировку имели как фугасные, и действовали как фугасные. Да и серанит был одним из бесчисленных вариантов взрывчаток на основе аммиачной селитры. Вон в Великую войну и не таким «говном» стреляли. Да еще и доказать нужно, увязав клубы серного ангидрида со взрывами бомб. Мало ли что в порту горит.

– Ну что, товарищи, – произнес Фрунзе, глянув на то, как часовая стрелка достигла двенадцати. – Полночь. Поздравляю вас с первым днем войны.

Все присутствующие заулыбались. Кто-то нервно, но большинство – воодушевленно.

Михаил Васильевич же с трудом сдержал грусть в глазах. На него почему-то накатило. Он вспомнил, что после Великой Отечественной войны офицерский корпус в Советском Союзе воспитывался в парадигме «лишь бы не было войны», из-за чего очень скоро получилось так, что советские офицеры стали самыми ярыми и последовательными сторонниками мира в государстве. Хотя именно они должны были являться ястребами, ратовавшими за силовые решения.

Ведь война – это то, ради чего они живут.

Должны жить.

Это же их профессия.

Это то место, где они могут достигнуть наивысшего своего проявления.

А тут такая нелепица…

И вылилась она в череду крайне трагичных последствий.

Да, примерно с середины 1960-х годов Союз уже было не спасти. Но не спасти в том числе и из-за того, что руководству страны оказалось не на кого опереться в той Гражданской войне, которая бы началась, попытайся они спасти Союз, приводя в чувства элиты национальных республик.

И Михаил Васильевич, помня это, столько возился со своим офицерским корпусом. Прикладывал все усилия к тому, чтобы военные ратовали за военные решения. А то бегали миротворцами всех фасонов, каковых и без них найдется немало… А им, как говаривал адмирал Ушаков, «надобно турка бить». Ну, может, и не турка, но подхода держаться именно такого.

Глава 6

1931, июнь, 3. Где-то в Ливонии

Несмотря на все усилия РККА, французы сумели организоваться и предпринять контрудар. Контрудары. Сразу с левого и правого флангов, стараясь срезать образовавшийся выступ. Все-таки авиация в основной своей массе работала в полосе наступления, обеспечивая совместно с тяжелой артиллерией быстрый и легкий прорыв. В том числе и за счет того, что долбила врага методично, без лишних временны́х лакун, то есть не давая очухаться и закрепиться.

А вот на флангах удары авиацией наносились только в первый день. Они вывели из строя аэродромы да склады с горючим и боеприпасами. И все. Так что, подтянув топливо с удаленных портовых складов, французы пошли в контратаку. Рига ведь была не единственным портом Ливонии.

Самолеты-разведчики смогли заметить приход в движение всех этих войск почти сразу. Вот на что-что, а на разведчиков Фрунзе не скупился. И после того как была фактически уничтожена союзная истребительная авиация прямо на аэродромах, они болтались в воздухе почти постоянно, охватывая при этом весь регион.

Почти.

И какие-то удаленные районы посещали редко и мало. Но важные «пасли» так, что комар не проскочил бы без их ведома. Вот и не проскочили. А это, в свою очередь, позволило своевременно отреагировать.

Тяжелые танки Char B1 шли организованной колонной по проселочной дороге. Сухой. И не сильно разбитой.

Не самый лучший для них вариант, но в данном направлении имелась только она. А наступать требовалось. И приходилось перепахивать гусеницами ее, а не давить шоссе вроде макадама.

Сопровождающие их легкие танки Renault R29 двигались в авангарде и усилении середины и конца колонны, вторая половина которой была представлена грузовиками с пехотой. Французы не сильно налегали на пехоту сопровождения, но таки ее включили в минимальном объеме, полагая, что для танковых частей она не сильно нужна.

– Товсь! – скомандовал командир взвода легких ПТ САУ. – Беглым! Пли!

И несколько кустов на бровке отдаленного холма внезапно ожили, окутавшись дымами.

Противотанковые самоходки, созданные на базе легкого танка путем установки длинной 75-мм пушки Канэ в рубку, открыли огонь по колонне противника. А чтобы их раньше времени не обнаружили – увешали лобовую свою проекцию свежими ветками для имитации кустов. Те еще не успели подсохнуть, так что с определенной дистанции давали очень неплохую маскировку.

Залп.

И тупоголовые[5] бронебойные каморные[6] снаряды, разработанные специально для 75-мм пушки Канэ, улетели к цели. Снаряды из довольно качественного металла. Фрунзе помнил о том, с какой проблемой в годы Великой Отечественной войны столкнулись ПТО[7], и загодя проверил бронебойные снаряды различных полевых систем на профпригодность, чтобы не раскалывались. Настреляли их приличное количество по разным броневым плитам, так что вкусные и сочные борта Renault R29 в скромные 40-мм они брали надежно и верно с весьма приличной дистанции. И не подводили.

Да, французы не сильно увлекались высокой твердостью внешнего слоя брони, и такие ухищрения со снарядами были излишне. Но чем черт не шутит. В таком вопросе лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Снаряд! – кричал командир САУ.

И заряжающий закидывал снаряд в пушку с казенной части. Лязгал затвор. И звучал выстрел.

Уже не в залпе. А в индивидуальном порядке.

Каждый командир САУ выбирал цели сам по себе, стараясь выбить как можно больше легких танков сопровождения.

– Снаряд! – вновь кричал командир.

И так продолжалось до тех пор, пока французы не стали реагировать. Системы радиосвязи в танках у них не имелось. Средств наблюдения за полем боля нормальных также не было. Однако взрывы достаточно быстро заметили – громыхало-то от души. Даже в одном танке боекомплект детонировал, и жахнуло вообще невероятно громко. И к тому моменту, как ПТ САУ отстреляли по пять-шесть снарядов, французы уже поняли, откуда ветер дует.

Тяжелые танки развернулись.

Выставили свою «волосатую грудь» и пошли вперед. Прямо на позиции ПТ САУ. Стреляя из своих легких орудий на ходу. Их невысокая скорость позволяла это делать. И даже куда-то там попадать. Легкие же ПТ САУ спасало только то, что лобовая проекция их аппаратов была экранирована, из-за чего с дистанции в километр это пробить можно было только достаточно тяжелыми орудиями. Если в лоб. Борта – понятное дело, из качественного «картона».

Впрочем, испытывать судьбу они не стали. И, повинуясь приказу командира этой отдельной легкой самоходной ПТ роты, резко сдали назад, уйдя на обратный скат холма.

Раз.

И все. Не видно.

Впрочем, французов это не остановило. Даже скорее подзадорило. Ведь получалось, что враг бежит. А значит, они сильнее. И тут огонь открыла зенитная батарея.

Длинноствольные 88-мм зенитные пушки были также недурно замаскированы кустами. Даже несмотря на то, что располагались на самоходных грузовых шасси. Вся батарея, что стояла в чистом поле, за счет обильного количества веточек выглядела словно небольшой островок кустарника на окраине поля.

Залп.

И тяжелые танки, подставив свои 60-мм борта, получили в них довольно увесистые плюхи. Достаточно было одной «таблетки», чтобы выбить танк. Там ведь тоже прилетали тупоголовые бронебойные снаряды каморного типа. И тех семидесяти пяти граммов тротила, что взрывались внутри боевой машины, хватало за глаза.

Одновременно с этим с другого фаса этой засадной позиции выехали легкие ПТ САУ второй отдельной роты. И начали настреливать по легким танкам французов и их иной легкой бронетехнике. Само собой, увешанные кустами до неприличия.

Минуты не прошло, как начался форменный бардак в стане неприятеля. Первый стихийный поворот ордера смешал его ряды, сильно затруднив управление. После же того, как заработали зенитки и тяжелые танки стали лопаться, словно мыльные пузыри, все полностью пришло в полную негодность.

Теперь каждый экипаж был сам по себе.

Контратака на первую засадную позицию, само собой, захлебнулась. Танкисты заметались. Кто-то, конечно, продолжил наступление и даже достиг искомой бровки холма. Но там и остался. Ведь легкие ПТ САУ первой роты успели сменить позицию и встретить появившиеся танки противника вновь фланкирующим огнем. Причем в этот раз перекрестным.

А учитывая тот факт, что выехало легких танков французов на бровку меньше десяти, то «лопнули» они меньше чем за минуту. Пум-пум-пум… С сочными брызгами из бензина и крови…

Уже через пять минут после начала боя французы начали отступать. Кто-то развернул свои машины назад и постарался как можно скорее покинуть место бойни.

Кто-то отходил на своих двоих.

Особенно это касалось пехоты, попавшей в этот артиллерийский мешок практически голой. Образно говоря. Потому как ехала пехота на грузовиках, не имевших совсем никакой брони. Так-то да – поначалу все стреляли бронебойными снарядами. Особой угрозы получить осколок не было. Даже при прямом попадании снаряда в грузовик. Они их насквозь прошивали, словно какие-то старинные пушечные ядра повозку или плетеную ограду. Поначалу. Но те же тяжелые танки кончились довольно быстро. И 88-мм зенитки перешли на осколочные снаряды с готовыми поражающими элементами, которыми стали плотно работать по живой силе противника.

Чуть погодя к ним присоединилась и вторая рота ПТ САУ, открывшая огонь аналогичными снарядами, только калибром 75-мм. А первая рота легких ПТ САУ не успела поучаствовать во всеобщем веселье: к тому моменту как им удалось выкатиться на новую позицию, тратить именно что выстрелы артиллерийских орудий для уничтожения рассеянных сил неприятеля было уже не нужно.

Командир этого сводного полка дал отмашку. И вперед пошли два мотопехотных батальонов 4-го корпуса постоянной готовности. Они все это время стояли в резерве и ждали своего часа.

Дождались.

И теперь их гусеничные БМП да БТР ринулись в атаку, давая очереди из 13-мм пулеметов и 20-мм автоматических пушек с коротких остановок, чтобы как можно сильнее «приголубить» разбегающихся в панике французов.

– Что у нас? – спросил Фрунзе, войдя в «аквариум» Ставки.

– Все в рамках ожиданий, Михаил Васильевич, – ответил Триандафиллов. – Противник перешел в наступление. Мы работаем от активной обороны.

– 4-м и 5-м корпусами?

– Так точно.

– А они могут так?

– Отчего же нет? Великого ума не требуется. Да и мы сами стараемся ставить задачи так, чтобы неверно их трактовать было затруднительно. Сведения к нам сюда стекаются очень подробные.

– Да-да, – покивал генсек. – Это я уже слышал. Какие потери?

– Скромные.

– А точнее? Вот 4-й корпус сколько потерял человек во время отражения французской контратаки?

– Сорок два убиты и двести девяносто один ранен, – произнес один из офицеров. – Тяжелых двадцать семь.

– А бронетехники?

– Пять легких ПТ САУ, два БМП и дюжину БТР.

– И все? А грузовики? Зенитки? Иную артиллерию?

– Как ни странно, пока удается избежать этих потерь, – произнес Триандафиллов. – Французы наступают слишком нагло. И их артиллерия отстала, будучи не в состоянии поддерживать танковые кулаки. Так что потери у нас идут только в местах непосредственного лобового соприкосновения с массами французских танков. Да и то редко. В большинстве случаев засады удались.

– А дальше что?

– Мы временно замедлили наступление 1-го корпуса на Ригу. И переключили всю ударную и истребительную авиацию на фланги, равно как и тяжелую артиллерию, – произнес начальник Генерального штаба. – Это позволило смешать вторую линию французского контрнаступления.

– Чтобы вынудить противника к полномасштабному отступлению с зависанием на спешно возводимых оборонительных позициях в глубоком тылу, мы готовим контрудары со своей стороны, – продолжил за него Триандафиллов.

– Их имитацию, – спешно поправил его офицер Генштаба.

– Да, имитацию, – кивнул нарком обороны.

– То есть? Почему имитацию?

– Для полноценного удара корпуса не готовы. Они не справятся без больших потерь. Мы хотим воспользоваться преимуществом в мобильности и разведывательных данных и выдвинуть на фланги французских группировок нашу мотопехоту. Демонстративно. Чтобы, избегая окружения, они отошли.

– А если атакуют?

– Не должны. По ним сейчас плотно работают авиация и тяжелая артиллерия. Там форменный бардак. Мы в первую очередь стараемся уничтожить штабы, чтобы довести этот хаос до максимума.

– А истребители открыли охоту за грузовиками и телегами, – дополнил офицер Генштаба. – Мы стараемся у них выбить все транспортные средства «последней мили», чтобы нарушить снабжение топливом, боеприпасами и продовольствием. Ну и вывоз раненых максимально затруднить. А раненые сильно сковывают боевые части, отвлекая людей.

– Англичане новые полки авиации не пытаются развернуть?

– Пытаются – в Таллине.

– А чего так далеко?

– Они пытались и ближе к линии фронта их развернуть. Два раза. Ничем хорошим это не закончилось, – оскалился в многозначительной улыбке нарком.

Фрунзе немного помолчал, разглядывая через стекло карту театра боевых действий.

– Не нравится мне, что мы замедлили темп наступления на Ригу. Без отвлечения основных ударных средств эти контрудары было не остановить?

– Вероятно, можно было. Но ценой больших потерь 4-го и 5-го корпусов. Французы вложились в эти удары очень серьезно.

– И теперь вы предлагаете заплатить большими потерями 1-го корпуса? Самой нашей боеспособной части. Или французы, давление на которых прекратилось, не бросятся окапываться самым отчаянным образом?

– А оно не прекратилось. Корпус продолжает давить. Просто осторожно. И работая своими силами. В конце концов, у него и у самого есть серьезные артиллерийские системы.

– Вы не хуже меня знаете, что их недостаточно.

– Для вскрытия крепкой обороны – возможно. Но французы не успели ее подготовить. Да, темпы наступления корпуса сильно замедлились. Но он продолжает наступать. И потери остаются в пределах ожидания. Мы специально снизили темп, чтобы сохранить, с одной стороны, давление, а с другой – не угробить корпус.