Иван Московский. Том 1. Первые шаги
- -
- 100%
- +
– Выдать меня вы не можете. В бою есть шанс выжить и победить. А сдав меня – нет. Отец будет в ярости и не простит. Да и урон чести несмываемый. Это понимаете вы, это понимают они. Вот я и говорю – глупо. Зачем ставить такие условия?
– А какие нужно? – с мягкой улыбкой поинтересовался дядька.
– Да мало ли вариантов? Например, потребовать сдачи крепости с правом спокойно ее покинуть защитникам. Лить в уши любые обещания. Главное – убедить покинуть крепость. Даже разрешив ее подпалить. А потом, как мы окажемся за стенами, напасть. Главное при этом – не показать свою осведомленность о том, что я здесь нахожусь. И вроде бы как и не за мной.
– Это будет большой урон чести, – заметил с укоризной Беззубцев.
– Константин Александрович, вы такой большой, а простых вещей не знаете, – покачал головой Ваня.
– Это каких же? – нахмурился его визави.
– Клятва, даваемая мусульманином христианину, не обязательна к исполнению. Да, это не будет хорошо, но и огонь преисподней за это не полагается. Это мелкий, малозначительный грех. Тем более если он совершается к вящей выгоде единоверцев.
– Но… – начал было что-то говорить Беззубцев и осекся.
– Кроме того, с точки зрения ислама есть только одна клятва – Богом. Все остальное – недействительно. Поэтому можно и даже этих малых душевных мук избежать, подбирая правильные слова.
Ваня замолчал, а все, кто стоял на стене, уставились на него широко раскрытыми глазами. Нашему герою же было все равно. Он оказался уже всецело поглощен вопросами осады.
– Они пойдут на приступ?
– Должны, – кивнул вышедший из ступора Холмский. – Но не сейчас. Вон в той рощице сначала палок нарубят да лыка надерут. Свяжут лестницы. И поутру завтра полезут.
– И как думаете воевать?
– В вылазку нужно сходить, – неуверенно произнес начальник гарнизона.
Ваня не знал, что в оригинальном варианте 1468 года он так и сделал. Пошел в вылазку и вынудил татар отступить. Но тогда их было много меньше. Сейчас же это предложение выглядело весьма рискованным. Настолько, что скептический взгляд отрока заставил Даниила потупиться и опустить глаза. Он и сам понимал, насколько странно прозвучало его предложение.
– Как думаете, откуда они на приступ пойдут?
– От реки не пойдут, – уверенно произнес Даниил. – Там неудобно…
Даниил Дмитриевич и Константин Алексеевич погрузились в обсуждение. А Ваня задумался молча.
Небольшая деревянная крепость Мурома стояла на холме у Оки. С одной стороны – река, с двух других – глубокие овраги, с четвертой был вырыт сухой ров. Добраться в город можно было только по одному деревянному мосту, который, разумеется, никто не разбирал и не сжигал. Сдвоенная же надвратная башня была, как и все прочие, невысокой. Вообще-то мостов было два, но второй был уничтожен в прошлом году и до сих пор не восстановлен.
– А что это такое? – прервал беседу Холмского с Беззубцевым Ваня, указав на крайне любопытный объект, стоявший на стене. Сразу он его не заприметил. Вчера вечером было темно, а с утра оказалось не до изучения укреплений.
– То тюфяк[11], – ответил Даниил. – Для огненного боя.
– Тюфяк? Хм. Сколько их всего?
– Пустое, – махнул рукой Холмский. – Ядра[12] по первому снегу вывезли в Нижний Новгород, а иных не привезли.
– А они только ядрами бьют?
– Конечно. А чем еще? – удивились как Беззубцев, так и Холмский.
– Обслуга где их?
– Было три человека, так они и повезли ядра. Зачем они тут? Пущай в Нижнем Новгороде на прокорме стоят.
– Порох тоже увезли?
– Еще три бочки оставалось.
– Хорошо, – изрядно повеселев, произнес Ваня, уверенным шагом подойдя к этому орудию. – Итак. Сколько у тебя этих тюфяков?
– Пять штук.
– Ох… – выдавил из себя княжич, заглядывая в ствол. Скованный из железных полос на оправке, он был изнутри весь кривой и убогий. – Из них хоть в кого-нибудь попадали? Не отвечай. Мда. Ладно. Но для нашего дела прекрасно подойдут.
– Для чего подойдут? – насторожился Беззубцев.
– Вы до чего договорились? Как татары на приступ пойдут? Через мост?
– Так, – важно кивнули оба. – Может, еще через овраг, но раз мост есть – его попробуют взять.
– Щиты большие из лозы сплетут и пойдут, – продолжил Холмский. – А потом бревном ворота выбивать станут. Потому я и предлагаю – мост сжечь.
– Даниил Дмитриевич, – покачал головой Ваня. – Мост – это замечательная приманка. Не надо его жечь. Хочешь в осаде сидеть? Много у тебя тут провианта?
– Приманка для чего?
– Вот для чего, – произнес Ваня и похлопал рукой по тюфяку.
– Но я же говорю – нету ядер.
– Да и не надо. Зачем они нам?
– Как зачем?
– Нужно найти несколько камней и поколоть их на куски с куриное яйцо размером[13]. Пару корзин хотя бы.
– Зачем? – с напором произнес уже Беззубцев, давая понять, что Ваня лишь номинально здесь старший.
– Как враг пойдет на приступ, выстрелим таким дробом. Он полетит недалеко и неточно, рассеиваясь, словно рой. Но нам далеко и не надо. Так ведь?
– Так… – кивнул заметно повеселевший Холмский.
Ну и завертелось. В совершенно деревянной крепости оказалось не так много камней. Пришлось печи разбирать и колоть, благо они не из кирпича, а из камня были сложены.
Ваня тем временем изучал инвентарь обслуги, брошенный здесь пушкарями. Совочки там всякие и прочие приспособления. Открыли початый бочонок пороха. Сверху порох оказался покрыт коркой из-за сырости. Пробив ее, княжич пощупал пороховую мякоть[14]. Она была суха и вполне пригодна для дела.
Потом пришел черед картузов. Возиться с мерными приспособлениями в условиях боя он не желал совершенно. Глупо ведь. И долго. Шелка под рукой не было. Зато имелись другие тряпки, а значит, не все так безнадежно и муторно…
Утро первого мая выдалось красивым. Спокойным. Даже тумана особого не было, несмотря на близость воды. Так – чуть на дне оврага стелился едва заметной дымкой.
Княжич качал права и убеждал своих командиров довольно долго, и не только в вопросах употребления тюфяков. Но это дало свои плоды. Поэтому, когда татары пошли на приступ по мосту, на стенах почти никого и не было. Отряд сопровождения, тот, что в «чешуе», почти весь стоял за воротами, готовясь встречать супостата. А люди Холмского выстроились за стеной в плотную формацию с луками в руках.
Бах! Бах!
Ударили тюфяки, высыпая увесистые пригоршни камней в набегающих противников. В упор. Метров с пятнадцати. Из-за чего даже такие убогие орудия со столь дурным зарядом смогли отличиться. Просеки не просеки, но вся «голова» атакующих полегла. Вместе с большими плетеными щитами. Это стрелы в них застревали, а крупная картечь пробивала их навылет. Во всяком случае, в упор.
Но это супостатов не остановило.
На место павших тут же подскочили другие бойцы и, подхватив таран, ринулись вперед – выбивать деревянные ворота. Они знали, что орудия в эти времена стреляют очень нечасто. Один выстрел за десять-пятнадцать минут для малого «ствола» уже прорыв. Вот татары и наседали. Под прикрытием лучников, разумеется. Они должны были мешать защитникам стрелять по нападающим. Да вот беда – отряду Холмского и не требовалось высовываться. Он стоял за стеной и бил по корректировке самого Даниила скупыми залпами. Сначала застрельщик делал выстрел, нащупывая угол возвышения и наведения. А потом следовал общий слитный залп в пятьдесят луков.
Бах!
Ударил тюфяк с соседней башни, осыпая картечью наседающего противника с фланга. Оттуда было очень неудобно стрелять – не было фланкирующей бойницы для орудия. Видимо, строители крепости не думали о том. Но удалось с горем пополам разместить тюфяк на уровне бруствера. На подпорках и упорах.
Залп. Залп. Залп.
Гарнизон скупо расходовал стрелы. Их было не так много. Посему бил нечасто. Давал возможность татарам подтягиваться на мост, подменяя раненых и убитых.
Бах! Бах!
Вновь ударили тюфяки сдвоенной надвратной башни, отчего на мосту во все стороны полетели кровавые брызги. Плетеные щиты, даже дохленькие, больше не защищали нападающих. А значит, невеликую энергию каменной картечи уже ничто не гасило. И била она заметно сильнее. Что немало удивило штурмующих. Слишком быстро тюфяки перезарядили. И двух минут не прошло.
Залп. Залп.
Бах!
Гулко ударил тюфяк с башни, стоявшей довольно далеко от ворот. Отчего Ваня немало удивился и отправил парнишку из местных сбегать туда и доложить то, что увидит. Ничего страшного там не произошло. Татары под прикрытием натиска на ворота атаковали крепость от наименее крутого оврага. Для чего сделали даже несколько длинных лестниц – длинные бревна с привязанными перекладинами. И удар картечи оказался для них полной неожиданностью. Крайне губительной и изрядно деморализующей.
Бах! Бах!
Вновь ударили фронтальные тюфяки со сдвоенной надвратной башни. И это стало финальным аккордом штурма. Противник, умывшись кровью, больше не рисковал идти на приступ. А все его приспособления остались валяться под стенами. Все плетеные большие щиты. Все лестницы. И даже таран. Много его воинов попадало с моста в ручей. Ограждений-то не было. Кто-то сам туда сорвался, кого-то спихнули наседающие товарищи, невзирая на то, раненый боец или убитый. Довольно было и того, что валялся, мешая пройти.
Оценить потери противника было пока сложно. Поэтому Ваня не считал разумным делом контратаку. А ну как у них еще где люди есть? В лесу, например. Но ни Беззубцев, ни Холмский его в этом деле не послушали. Слишком вдохновились славным отражением натиска. Слишком их кровь возбудила и успех воинский.
Сели на коней да с разухабистым матерным кличем ломанулись через спешно открытые ворота, вытаптывая копытами тела раненых и убитых на мосту. На острие атаки – ратники сопровождения, ибо в чешуе. За ними – «кольчужные» из гарнизона. Не все. Приплывшие ведь были без коней. Вот Холмский и оставил с Ваней два десятка ратников гарнизонных, передав лошадей хорошо «упакованным» воинам, пришедшим по реке.
Татар еще оставалось довольно много, но они были изрядно деморализованы кровавым приступом. Слишком много людей они там сложили. Так что удар этой кованой полусотни пришелся очень кстати. Ведь Беззубцев и Холмский правили свой натиск на ставку супостатов. Куда без проблем и добрались, ударив в копья. Что и определило исход битвы.
Лишившись командования, степное племенное ополчение начало спешно отходить. Оно и раньше было не сильно управляемо, представляя больше банду, чем войско. Теперь же все рассыпались маленькими группами да разъезжались, стараясь удалиться подальше от беснующейся полусотни. Ведь ребята, смяв копейным ударом ставку, не успокоились, а, выхватив мечи, ринулись дальше стяжать воинскую славу.
– Как дети… – тихо буркнул Ваня, старательно сдерживая свое раздражение.
– Отчего же? – удивился тихо подошедший священник. Он с самого начала боя был возле воинов, стараясь оказать им моральную поддержку. Сейчас же приблизился к княжичу и стоял подле. Вроде как оберегая.
– Ты, отче, мог бы поручиться, что у татар в перелеске не запрятана сотня кованой рати?
– Да зачем им так поступать? Наоборот, надобно все войско вперед выводить, дабы устрашить.
– Серьезно? – неподдельно удивился Ваня. Он о таком формате как-то и не думал. Видимо, мозги по-другому работали. Все подвохи какие-то искал, уловки да хитрости.
– Да, сын мой, – уважительно произнес священник. – Как же испугаться воинов, ежели их не видно?
– А если пугать не нужно? Выставил малое войско. Вынудил противника на вылазку. Притворился, будто отступаешь. А укрытый отряд в бок али зад защитникам ударит. Они ведь увлекутся преследованием и прозевают нападение. Не так разве? Или такого быть не может?
– Может, – неуверенно кивнул священник.
– Поэтому я и негодую. Ну хорошо. Ударили в копья. Так и отходили бы. Чего рисковать задаром? Слава воинская в победах, а не попусту пролитой крови. Эх, – горестно махнул рукой Ваня и отправился проводить ревизию тюфяков. Он желал осмотреть их стволы – есть ли какие повреждения или они нормально пережили стрельбу…
Глава 3
1468 год, 10 мая, Москва
После завершения сражения под Муромом все занялись своим делом. Кто-то собирал трофеи, кто-то копал братскую могилу, а кто-то и уговаривал княжича вернуться домой. Дескать, опасно слишком дальше ехать. Вон – целенаправленно охотятся.
Наш герой скандалить не стал. Внимательно выслушал доводы. Задал наводящие вопросы. И согласился, но только на своих условиях. Да и чего ломаться? В большом деле он в этом году, скорее всего, уже не поучаствует, а риск действительно стал очень велик.
Почему Ваня выдвинул условия? Для удержания инициативы. Пусть номинально, но он здесь главный. Впрочем, ничего невыполнимого он не требовал. Да и доводы его были разумны. Так что Беззубцев охотно согласился.
Сутки просидели в Муроме. Наблюдали. Холмский даже разъезд выслал – посмотреть за обстановкой в округе. А на вторые, поздней ночью, загрузились в струг и отчалили. По темноте.
Выявить наблюдателей «невооруженным глазом» не удалось, а оптики не имелось. Вообще не имелось. Нигде в мире пока еще. Был ли этот самый наблюдатель или нет – не ясно. Но фиксировать факт наличия крупного струга у причала Мурома несложно, и аккуратно выглядывая из прибрежной травы противоположного берега Оки. Вот Ваня и предложил уйти тихо, незаметно. По темноте уйти можно довольно далеко. Так что куда струг направился – к Нижнему Новгороду или к Москве, – сразу и не понять.
Был ли наблюдатель или нет, выяснить не удалось. Но, так или иначе, до столицы удалось добраться спокойно. Да еще и ветер благоволил, облегчая прохождение прогонов.
Иван III свет Васильевич немало удивился, узнав об их столь скором возвращении.
– Навоевался? – усмехнувшись, спросил он. Но вся радость с лица сошла мгновенно, как только Беззубцев начал рассказывать о том, что приключилось.
– Измена… – глухо произнес Великий князь. – Опять измена.
– Почему измена? – спросил сын.
– Весть о том, что Казимир собирает войско, оказалась лживой, – недовольно буркнул отец. – В Смоленске никто о сборе войска литовского ничего не слышал. А должны бы. Через них пойдут. Но никаких приготовлений, никаких указов, ничего…
Иван III помолчал, пожевал губы, обдумывая что-то. А потом начал расспрашивать о том, как в осаде сидели. И чем больше Беззубцев рассказывал, тем сильнее удивление в нем просыпалось.
– Вот я и мню, – завершил Константин Александрович, – если бы не выдумки сына твоего, нас бы там татары взяли приступом. Больно их много оказалось.
– От восьми до девяти сотен, – добавил Ваня. – Точнее сосчитать не удалось.
– И кто тебе про тюфяки подсказал?
– Никто. Сам догадался. И сильно удивился, узнав, что раньше так не делали. Что за диво? Целым большим ядром да по снующим степнякам. Скольких оно зацепит, даже если попадет? Одного? Двух? Только пугать разве что. А так – каждому достанется по своему кусочку ядра. Далеко так не выстрелишь, но накоротке – очень дельно вышло.
– Хм, – задумчиво хмыкнул Великий князь. – А в мешки почто порох и каменный дроб ссыпать велел?
– Так ведь проще. Не в лихорадке да волнении боя отмерять совочком, а в спокойной обстановке, с чувством, с толком, с расстановкой. Да перепроверив все. Тюфяки-то совсем поганые. Я им в ствол заглянул и ужаснулся. Они на честном слове держатся. Чуть пересыпь пороху – и все, разорвет.
– Отколь знаешь? – оживился отец, не оставлявший мыслей о наличии тайного наставника у сына.
– Просто почувствовал. Я потому во время выстрела сам к ним и не подходил. Только заряжанием руководил. А потом – деру. Слишком ненадежно они выглядели. Их бы как колокола лить…
– Не дурней тебя были, – фыркнул Иван III. – Пробовали. Разрывает такие колокольные тюфяки. Сам обломки видел. Как только мастер и жив остался. Чудо. Не иначе.
– Слышал я, что бронза разная бывает, – не унывал Ваня. – И та, что на колокола, – дюже хрупкая.
– От кого? – сделал стойку отец.
– Так от митрополита нашего, от Филиппа. Он мне много чего про колокола рассказывал. И о том, что в той хрупкости нет беды, зато звон лучше и чище. И чтобы хрупкости той звонкой добиться, в медь пятую часть олова кладут. Ежели меньше, то плохой колокол будет, слишком вязкая бронза, хрупкости той звонкой ей недостает… – произнес и улыбнулся, наблюдая за тем, как лица отца и дядьки меняются, медленно переваривая услышанное.
А несколько секунд позже, когда к ним пришло понимание, едва не началась буря. Оказалось, что люди, предоставленные митрополитом, и пробовали отливать орудия.
– Отец, так зачем им это надо? – прервал гневную тираду сын.
– Как зачем?
– Церкви нужны колокола, тебе – орудия огненного боя дельные, а бронзы мало. Ее на всех не хватит. И денег, чтобы ее купить в должном количестве, ни у тебя, ни у церкви нет. Вот и хитрят. Тебе разве митрополит не жаловался на то, что колоколов зело мало, и они мелкие, и что надобно больше к пущей славе Господней?
– Жаловался.
– Значит, бронзы не даст. И мастеров тоже. А если и даст, то все у них будет не слава богу. То бронза хрупкая, то весна мокрая. Своих мастеров заводить надобно. Но это дорого. Да и опять же, бронзы очень мало. Так что не к спеху то дело.
– И то верно, – хмуро, после довольно долгой паузы ответил Иван III.
Он смотрел на сына своего десятилетнего и недоумевал. Вроде и отрок, а мыслит – не каждый зрелый муж так может. И подмечает все ловко, стервец. Вон, и с бронзой, и с дробом, и с прочими вещами. Это очень заинтересовало Великого князя. Поговорили еще. Не про все подряд, а про то, что видел и слышал в деле военном. Ну так Ваня им и вывалил на головы небольшую лавину очевидных для него вещей по тактике, логистике, боевому охранению и управлению войском. Он не был спецом в этом деле. Так – читал многое, обсуждал. Но опять же, применительно к более поздней эпохе. Посему не столько предлагал, сколько критиковал, указывая очевидные слабые места. Да так увлекся, что не заметил, что Иван Васильевич поначалу хмурился, потом начал пыхтеть, далее краснеть и наконец едва не взорвался… не то от ярости, не то от злости.
– Много мудрых слов ты научился говорить, – едва сдерживаясь, произнес Великий князь. – Так, может, и сам попробуешь?
– Что попробую? – вполне искренне не понял Ваня, явно не ожидавший такой реакции.
– Я выделю тебе сотню ратников[15]. Вот и посмотрим, что ты сможешь сделать.
– Мал я еще для таких дел, – серьезно сказал княжич. Ване совсем не хотелось пока так сильно «светиться», и он попробовал резко «сдать назад».
– А рот открывать уже вырос? – усмехнулся Иван Васильевич.
– Потребуются деньги… – попробовал найти новый резон сын.
– Константина Александровича, – кивнул Великий князь на дядьку, что сопровождал Ваню, – к тебе поставлю. Он казной твоей ведать будет.
– Хорошо, – максимально серьезно кивнул Ваня, поняв, что просто так он не соскочит. – Но у меня условия.
– Условия?
– Хочу по-своему делать. Как мыслю. Для чего сотня эта должна действительно подчиняться мне. Скажу прыгать – пущай прыгают. Скажу квакать – пущай квакают. Дурости много будет… я же мал еще, многого не знаю. Оттого гордых не надо туда. Пусть бедных, но не гордых.
– Ха! – усмехнулся Великий князь. – Это все?
– Это первое условие, всего же их три. Второе. Мне надобно много будет общаться с разными мастеровыми. И на то я хочу твое согласие.
– А третье?
– Константин Александрович пусть ведает поставленной тобой казной. Если я что добуду – пусть в моем ведении останется.
– Добудешь? – удивленно повел он бровью.
– Добуду… – твердо и уверенно произнес Ваня.
Глава 4
1469 год, 22 января, Москва
Снег скрипел под полозьями саней очередного «мимо-крокодила», которого Ваня проводил печальным взглядом. Эта мода ездить верхом по делу и без дела его немало раздражала. Особенно по плохой погоде. Нет, летом, по утренней свежести верхом прокатиться ему очень даже нравилось. Но не зимой на морозе. А они здесь стояли что надо. Малый ледниковый период[16] уже давал о себе знать. Особую прелесть такого рода поездкам придавала местная одежда… Это там, в будущем, увлекаясь военно-исторической реконструкцией, он с радостью переодевался в аутентичную одежду. А, вынужденный здесь жить, радовался ей мало…
Ваня покачивался в седле, держа своего коня подле отцовского. Проклиная, само собой, все на свете, потому что ему даже ежиться было нельзя.
На виду же у людей. Вон все друг перед другом хорохорятся. Дескать, не холодно им…
Ехать было недалеко – от Кремля до одной из излучин Яузы. Поэтому добрались быстро, получаса не прошло.
Здесь княжич поставил казарму для своей сотни. Отец ему дал это поручение в мае, поэтому Ваня и размахнулся с дальним прицелом. Ничего монументального строить, разумеется, не было никакой возможности, поэтому казарма представляла собой правильный квадрат, составленный из срубов. Примерно так, как и стены крепостей ставили, только без засыпки. Да в два этажа. На первом – узкие окна-бойницы были только во двор. Второй же этаж нависал над первым с обоих сторон, образуя гурдиции – выступающие деревянные галереи с бойницами[17]. Единственные ворота были двустворчатыми, деревянными, с отдельной калиткой.
Зачем вся эта возня? Так ведь казарма стояла вне крепости, а значит, во время нашествия противник мог ее уничтожить. Вот чтобы этого не произошло, Ваня и решил превратить ее в маленькую деревянную крепость. Да и режим при таком подходе поддерживать проще. Отец, во всяком случае, внимательно выслушал и возражать не стал.
Въехали.
Вся сотня была построена в две шеренги по бокам от въезда. И не верхом, а стоя и держа под уздцы своих коней.
– Здравия желаем, Государь![18] – хором рявкнули все сто глоток.
Великий князь Иван III свет Васильевич аж вздрогнул от неожиданности. Первый раз в жизни его так назвали. Тем более вот так… Несколько секунд длился ступор, а потом он улыбнулся и с самым благожелательным видом кивнул ратникам. Ему было приятно. Очень приятно.
– По коням! – крикнул Ваня, и началось представление.
Сотня синхронно запрыгнула в седла и по команде выступила за пределы казарм. Без всякой толкотни и давки. Слаженно. Ибо делала это много раз.
Выбравшись на импровизированный плац с утоптанным снегом, всадники стали проводить построения и эволюции. Нехитрые. Но по командам, подаваемым рожком и сигнальщиком с флажками. Что немало удивило наблюдателей. Ведь ничего подобного не было не только на Руси, но и вообще нигде. Средневековые армии были не только довольно небольшие, но и практически неуправляемы на поле боя. Ввел войска в бой и забыл о них, перекрестившись, ибо теперь все зависело только от удачи их воинской. Армии же в эти «благословенные времена» не знали ни дисциплины, ни субординации, ни внятных механизмов управления, хоть каких-то. Из-за чего больше напоминали банды, чем войска. Античные наработки многие столетия назад преданы забвению, а новые традиции пока не сформировались.
Вот сотня по команде разворачивается из сдвоенной походной колонны в линию. Вот – разгоняется. Вот – атакует, выйдя на воображаемую цель галопом, удерживая относительное равнение и целостность формации. Вот по сигналу разворачивается и спешно отходит назад. Перестраивается. Атакует нового воображаемого противника, зашедшего с фланга…
Да, конечно, эволюции проводились не так аккуратно, как хотелось бы, и до классических прусских кирасир, способных идти «стремя в стремя», было очень далеко. Но и то, что показали всадники, уже произвело ТАКОЙ эффект, что и сам Великий князь, и его свита уронили челюсти. К чему Ваня и стремился. Батя ведь постарался – собрал ему в отряд всякое непотребство… в своем понимании. То есть худших из худших. Дохлые, слабо снаряженные, плохо выученные индивидуально и в основной своей массе молодые. Только трем из всего отряда было больше двадцати. Остальные, считай, подростки по меркам XXI века. Хотя тут-то понятно, в 15 лет уже совершеннолетний…
Что из такого «дивного материала» можно было сделать за столь короткий срок? Да так, чтобы произвести впечатление! Подумав, Ваня решил брать одно узкое направление и «долбить», пытаясь хоть что-то дельное вытрясти из этих бедолаг. Жесткая, прямо-таки прусская дисциплина в сочетании с изматывающими тренировками по работе в конном строю сделали свое дело. И отец «со товарищи» удивился, и сами ребята порадовались. От них не укрылось произведенное ими впечатление…
– Ну… сынок… – шумно выдохнув, произнес Иван Васильевич, – ну порадовал!
– Это еще не все, отец, – сказал Ваня.
Княжич отдал несколько коротких команд сигнальщику. И сотня быстро перестроилась в колонну по двое, добралась до казарм, втянулась туда и «растворилась». Коней повели в конюшни, обихаживать и другими делами заниматься «согласно расписанию».