Лжедмитрий. Том 1. Игра за престол
- -
- 100%
- +
Дмитрий взял в руку пуффер и рывком проскочил в окно[29]. Продвинулся вперед. Занял позицию. Достал второй пуффер.
Влезший за ним Хосе разблокировал дверь, пуская остальных.
Быстро добили раненых.
Передав пуфферы Густаву, Дмитрий принялся перезаряжать рейтпистоли. Их главное ударное оружие. Мощное и крайне эффективное. Особенно накоротке.
– Эй! – крикнул Дмитрий. – Сдавайтесь!
– Иди к черту! Выродок!
– Я сдам вас в разбойный приказ! Чего вам бояться? Попытают немного да повесят.
– Да кто тебя слушать будет!? Дурак! Мог бы царем стать! А так – сдохнешь, как собака! Мы уже послали за подмогой. Скоро подойдут и перебьют тебя и твоих прихлебателей!
На что Дмитрий хмыкнул и пожал плечами. Дескать, и такое может быть. А наемники окончательно убедились в том, что этот парень не врал.
– Что делать будем? – тихо спросил Хосе.
– Выкуривать этих сидельцев. Закрыть ворота! Если к этим подойдут казаки, будет туго. От десятка легко отобьемся. А вот если полусотня нагрянет – беда.
Хосе кивнул. И сразу два немца бросились к воротам.
– Так, – продолжил Дмитрий. – Расчищайте пол. Нужно ничего не сжечь лишнего.
– Сжечь? – удивился Густав.
– Пожар – дурная идея в деревянном городе. Мы на земле гнилушек навалим и подожжем. Дыма много. Огня мало. Но этим, – кивнул он наверх, – хватит. И да. Нужно зарядить пищали тех казаков. Все зарядить. Как полезут – поохотимся!
Наемники приободрились.
Хороший план. И брюхом на клинки лезть не нужно.
Сказано – сделано.
Однако минут через десять пришлось прерваться. За воротами послышался топот. И кто-то заколотил в створки со всей дури. Минута. Другая. И над сплошным забором показалась первая голова казака.
Бах!
Дмитрий с такой дистанции из штуцера не промахнулся. Голова разлетелась как спелая тыква.
С той стороны затихли.
Минуты две спустя с дальнего края забора аккуратно выплыла еще одна голова с чубом.
Бах!
И ее постигла та же участь.
Вновь затихли. Разве что бегали туда-сюда. Явно готовились к чему-то.
Дмитрию это совсем не понравилось. Он оттянул своих людей на первый этаж терема. Заблокировал дверь. Подпер баррикаду, идущую на верхние этажи, со своей стороны. И приготовился к отражению общей атаки. Великого ума не требовалось, чтобы понять – лестницы ищут, чтобы махом перевалить и взять в сабли. Судя по топоту, там десятка три человек или четыре. Может, больше.
– Вот и все, – тихо произнес Дмитрий, усмехнувшись. – Повоевали. – А потом громко: – Эй, люд лихой!
– Чего тебе? – ответили ему спустя довольно долгую паузу из-за забора.
– Сколько эти христопродавцы вам дали?
– Хочешь дать больше? – со смешком поинтересовался тот же голос.
– А может, один на один кто со мной? А? А потом по домам?
– Мы уже знаем, что ты хорошо железом машешь. Тут разве что пятеро на одного.
– По очереди? – нервно хохотнул Дмитрий.
– Пожить хочешь? – поинтересовался с той стороны новый голос.
– Да куда мне, – фыркнул Дмитрий. – Не вы – так кто другой. У меня теперь каждая кочка во враги метит. Кто зипун с меня содрать хочет, кто – кровь пустить. Такие долго не живут!
– А чего отказался народ подымать? – после долгой паузы с той стороны спросил уже третий голос. Хриплый до такой степени, будто наждачкой по ушам гуляли.
– Ради чего? Ради этих жирных задниц?
– Так венец же царский наденут! – воскликнул какой-то молодой парень. – Люд тебя поддержит! Казаки поддержат!
– Святая простота! – воскликнул Дмитрий. – Словно дети, ей-богу! При чем тут люд да казаки? Кто воду мутит? Кто выгоду великую для своей мошны замыслил? Вон даже вас мерзость всякая нанимает. Неужто не понимаете? Или и правда хотите всю Россию в крови утопить? Чтобы брат на брата? Отец на сына? Вперед! Только крест снимите! Не позорьте! А я так не могу. Лучше самому сдохнуть!
Наступила тишина.
С той стороны напряженно перешептывались. Не понравился им ответ.
Как бы там дело обернулось, не ясно. Однако спустя минуту на всю улицу разнеслось истошное:
– Стрельцы!
Потом десятка два выстрелов. И топот множества ног и копыт. Крики. Удары клинков.
Минуты через две в ворота громко постучались.
– Откройте! Именем государя! Откройте!
Дмитрий кивнул ближайшему немцу и тот, убрав оружие, вылез через окно и, разблокировав, раскрыл ворота. За ними стояли стрельцы. Много. Очень много. С полсотни только проглядывалось. А, судя по шуму, там и две сотни не удивят.
– Чего надо? – крикнул Дмитрий, подождав, пока его немец отойдет с линии огня. Наемники, очевидно, со стрельцами воевать не стали бы. Но те могли. Сам же он встал в окне в полный рост, чтобы его видели.
– Государь приказал задержать тебя, твоих людей и англичан, коли живых застану, – произнес незнакомец в довольно дорогом «окладе».
– Кто таков?
– Окольничий Иван Иванович Годунов[30].
– Своих людей не сдам.
– Я не могу их отпустить, – нахмурился Иван. – Приказ царя.
– Я за все ответственен. Мне и отвечать. Ты отпустишь их.
– Не могу.
– Тебе живым нужно меня взять?
– Живым, – еще сильнее нахмурился Иван.
– Значит, ты их отпустишь. Мне все равно жить осталось недолго. Днем раньше. Днем позже. А они – доброе дело делали. Не хочу, чтобы под горячую руку попались. Ослушаешься – пулю себе в голову пущу. То дело верное. Если должно приложить и рукой не дрожать, смерть в мгновение, а голова в труху.
Окольничий задумался.
Ослушаться царя? Дурная идея. Так ведь и этот вроде как не шутит.
– Неужто не боишься самоубийцей стать? – наконец после минуты раздумий произнес Иван.
– Боюсь. А что делать?
– Деметрий, – хмуро произнес Хосе. – Не надо.
– Чего не надо? – громким голосом начал возмущаться Дмитрий, так чтобы и окольничий, и стрельцы все слышали. – Вы давно на дыбе не висели? Чай не для радостных объятий Борис Федорович стрельцов прислал. Испугался. Мало ли я бучу подымаю да злоумышляю что против него. Разобраться-то разберется. Наверное. Только вы после пыток уже все переломанные будете. А то и головы порубят. Нарветесь на деятельного дурака, и поминай как звали. Я убедил вас идти за мной. А значит, мне за вас и ответ держать!
– Проклятье! – прорычал Густав и пошел разбирать баррикаду у двери.
– Ты чего?
– Да ну к черту! Гнилая история! Мы же все слышали! И казаки, и гости эти торговые свою вину признали. Неужели царь не послушает?
– А если не послушает? – нахмурившись, громко спросил Дмитрий. – Или услышит что не то? Ему-то и меня, и англичан на одном эшафоте удобнее всего развесить.
– Если так, то нас все одно перебьют, – буркнул Густав. – Уйдем мы сейчас или нет. Найдут. Из Московии не так и просто выбраться.
– Окольничий! – крикнул Хосе, подумав. – Так еще местных поспрашивай. Тут, считай, вся улица уши грела о нашу перебранку с казаками.
– Поспрашиваю, – кивнул окольничий, мысленно крестясь. Не в том он был положении, чтобы не выполнять царский приказ. Сказано живыми доставить, значит, живыми. Привезет трупы, с ними не закопают, но в опалу попадет совершенно точно. Что он, глухой? Люд московский не простит царю смерти Дмитрия. На вилы поднимет. Да и среди стрельцов за спиной ворчание. Кое-кто, из старослужащих, шепчет чего-то да крестится. Ой неспроста. В такой напряженной обстановке любой промах может обернуться реками крови.
Глава 7
10 октября 1603 года, Москва
Царь Борис сидел нахохлившимся воробьем и напряженно разглядывал треснувшую ножку стола. Рассохлась, видимо.
Ситуация ему нравилась все меньше и меньше.
Только что от него ушел патриарх, доложивший свою часть расследования. В очередной раз подтвердив невиновность Дмитрия и пришедших ему на помощь немцев. Даже более того. Оказалось, что они грудью встали на пути бунта, который пыталась поднять Московская компания англичан.
В самой же столице становилось жарче день ото дня. Народ волновался.
И если простой люд – бог с ним. Перебесится. То волнения стрельцов и немецких рот сильно пугали. Он уже и так потихоньку охрану в Кремле менял на лично верных людей из числа поместного ополчения. Да на жалованье двойное поставил. Но все одно – страшно. Положение стало шатким как никогда.
Дмитрий же, к вящей грусти царя, стремительно превращался в народного героя. От разбойников стрельцов спас? Спас. От бунта Москву огородил? Огородил. Даже казаков, вон, и то пытался на путь истинный наставить. Конечно, никаким он героем не был. И Борис это прекрасно понимал. Но людям хотелось верить во что-то светлое. Дмитрий просто пришелся к месту. Понравился.
– Что делать будем? – настороженно спросила царица. – У меня все готово.
– Что готово? – не понял Борис.
– Яд. Недели за две тихо увянет.
– Дура! – взревел царь. – Узнаю, что пытаешься убить, – сам на плаху потащу! И голову твою бестолковую на пике выставлю! Так хоть детей убережем…
– Ты чего? – удивилась Мария Григорьевна. Реакция мужа ее удивила.
– А ты чего? Совсем страх потеряла? Ты не понимаешь, что, если сейчас или в ближайшее время Дмитрий умрет, мы последуем за ним. Даже если мы к этому будем непричастны! Не понимаешь?
– Ты – законный царь! А кто он? Безродный приблуда, отдаленно похожий на давно сдохшего Ивана.
– Иди, объясни это толпе, – фыркнул Борис. – Тем более что не так уж и отдаленно. Патриарх так и вообще до сих пор трясется. Как увидел – подумал, что покойный из земли восстал и пришел по его грешную душу. Все, кто видел его, – как один сходство видят. И великое. Так что думай, что говоришь!
– И что ты предлагаешь? – нахмурилась крайне недовольная царица.
– Я уже послал за Нагой. Приедет. Опознание проведет. Там и видно будет. Надеюсь, что это не тот окажется.
– А если тот?
– Меня избрал Земский собор. Я законный царь.
– Ты – не законный, но избранный, – произнесла, гадливо усмехнувшись, царица. – А он…
– Заткнись! – прорычал Борис, сверкнув глазами. – И не вздумай чего против Дмитрия учинять. Сейчас деликатность нужда. За любую ошибку награда только одна – смерть. Улыбайся. Будь приветлива. И болтай поменьше, чтобы яд не расплескался.
– Какой яд? – удивилась царица.
– Так природный. Змея ты моя подколодная, – с наигранной нежностью произнес царь.
Глава 8
25 октября 1603 года. Москва
Дмитрий с кислым видом просматривал Евангелие, изнывая от безделья вот уже добрый месяц. К удивлению, в подвал его не запихнули. Отнюдь. Выделили довольно просторные апартаменты в гостевых покоях. И после инцидента, который случился в первый же день ареста, его за пределы покоев не выпускали.
А дело было так.
Задержали, значит. Все оружие и «лишние» вещи изъяли. А самого пригласили помыться в баньке после тяжелого боя. Потный ведь, грязный. Отчего не помыться? Только вот незадача, когда Дмитрий вышел весь из себя довольный в предбанник, оказалось, что вся его одежда куда-то делась. А ее место заняло облачение простого холопа. Чистое и новое. Этакий толстый намек. Парень поинтересовался, куда дели его вещи. Слуги промычали что-то невнятное, потупив глаза. Нет и нет. Он плюнул и прямо нагишом выдвинулся к выделенным ему апартаментам.
Спина прямая. Плечи откинуты назад. Взгляд дерзкий. На лице легкая усмешка.
Шлеп. Шлеп. Шлеп. Босыми ногами по брусчатке Кремля.
Ну а что ему стесняться? Тело красиво прокачано, здоровое и полное сил.
Казалось, что в каждое окно смотрели любопытные глаза, ожидавшие развязки провокации. А уже возле терема Дмитрия нагнал патриарх. Глаза – как блюдца. От возмущения чуть ли не задыхается. Поинтересовался, какого беса парень творит.
– Это платье Адама, – невозмутимо ответил Дима. – Его не стесняются, если уродств или болезней нет. Да и что мне надеть? Воры украли мою одежду здесь, в Кремле. Куда катится мир?!
После чего развернулся и, сверкая голым задом, прошествовал дальше с максимально гордым видом.
Одежду вернули. Через несколько часов. Постиранную и просушенную. С извинениями. А вот передвижение ограничили. Большую и малую нужды пришлось справлять на месте. Горшки выносили исправно. Аналогично обстояли дела и с омовениями. Выходить нельзя, а в покоях хоть два раза в день плескайся в большой деревянной кадушке, куда слуги натаскивали горячей воды. Не говоря уже про помывку морды лица и лап всевозможных.
Из развлечений только книги позволили. Да и тех три штуки: молитвослов, Евангелие и Житие Антония Сийского, сочиненное лично царевичем Иваном. Учитаешься! Для человека из XXI века – «самое то». Как будто пошутили с особым цинизмом. Хотя, в принципе, Дима допускал, что этот поступок был вполне себе обычным благим намерением. Они-то тут не разбалованы чтением.
Так что ничего, кроме тренировок, ему не оставалось. Иначе от безделья взвоет. Вот и убивался до полусмерти, изнуряя тело. А потом отмокал в деревянной кадушке. Сон. Еда. И по кругу. Считай – тюрьма повышенной комфортности. Разве что женщин не было. А те служанки, что к нему заглядывали по делам, были не только стары, но и страшны, как черт с бодуна. Ему явно мстили за его голожопое дефиле да крики о ворах.
Но ничто не может идти вечно. И даже этот вздор.
Сидел он, значит, за столом и пытался в очередной раз осилить зубодробительный текст о злоключениях самоотверженного мазохиста. Ну, Житие святого то есть. И тут шум за дверью. Явное и весьма бурное движение. Топот. Говор. Видно, целая делегация. Впрочем, он как сидел, так и остался. Вот еще. Вставать. Обойдутся.
Лязгнул засов. Дверь отворилась. И в помещение вошли двое крепких мужчин в дорогих одеждах. У каждого на поясе сабля да кинжал. Следом патриарх. Ну и так далее – целая толпа лиц в двадцать. Последней в помещение робко скользнула старая женщина, в простой иноческой одежде.
– Я вас слушаю, – произнес Дмитрий, не вставая. Книгу, впрочем, тоже не закрывая, намекая тем самым, что не желает уделять им много времени. Ходят тут всякие, от дел отвлекают.
– Дмитрий… – тихо произнесла женщина, ее губы задрожали, а по щеке побежала первая слеза.
– Кто ты? – невозмутимо поинтересовался наш герой.
– А ты не помнишь? – с ехидцей осведомился патриарх.
– Не думал, отче, что твоя память стала столь слабой. Уж не амнезия ли тебя поразила?
– Амнезия? – удивленно переспросил патриарх, прекрасно поняв семантику данного греческого слова. Но что подразумевал Дмитрий, не осознал.
– Не ведаешь разве? Недуг такой. Потеря памяти. У нее много видов и форм. Например, ретроградная амнезия, при которой больной не помнит, что было до заболевания. Обычно такая хворь приключается после травматического шока или нервного потрясения. У тебя же, отче, мыслю я, новомодная амнезия от изрядного хитроумия, ибо дразнишь меня попусту. Не далее чем месяц назад говорил тебе, детства своего не помню. Ничего. Вообще, – выдал Дмитрий свою довольно наглую тираду. Кто не слышал в XXI веке про амнезию и хоть что-то про нее не читал? Вот Дмитрий и постарался вплести ее в свою легенду. Но, сам того не ведая, учудил совершенно в стиле Ивана Грозного. Тот слыл одним из самых образованных людей своего времени и прекрасно разбирался в книжной учености. Ну и поспорить любил прилюдно, демонстрируя свои знания и умение мыслить.
– Эта женщина, – произнес патриарх, переварив сказанное, – старица Марфа. Она мать царевича Дмитрия…
– Зачем ты ее привел? – перебил его Дмитрий.
– Ты не хочешь, чтобы тебя опознали как царевича Дмитрия? – прищурившись, спросил Василий Иванович Шуйский. Он-то для себя все уже решил. Ему хватило того, что увидел. Внешность, манеру держать себя, говорить. Тем более что, как ранее, в более древние времена, так и позже, это все было важным маркером благородства. Как и хорошо откормленная тушка. Тело же этого Дмитрия видели практически все обитатели Кремля – явно не знавшее голода, крепкое, прекрасно тренированное. Редкий аристократ таким может похвастаться. Вкупе со сведениями о добром владении шпагой это были паспорт и свидетельство о рождении в одном флаконе. А также водительские права, аттестат зрелости, карточка пенсионного страхования и так далее. Но эту юродскую игру, как он оценил для себя происходящее, поддержал. По его воспоминаниям и рассказам отца, Иван Васильевич мог и не такое учудить – известный ценитель придворного балагана.
– Хочу, не хочу, – пожал плечами Дмитрий. – Я не знаю, являюсь ли им, а самозванцем становиться не желаю. Пока же все это меня не убеждает. Откуда я знаю, что эта женщина вдовствующая царица Мария Федоровна? Вы могли взять первую встречную с улицы и разыграть меня. Я ведь ее не знаю. А если и знаю, то не помню.
– Я клянусь, что это не розыгрыш, – произнес патриарх и демонстративно поцеловал крест.
– Хорошо, – кивнул Дмитрий. – Теперь ты, – кивнул он старой женщине. – Скажи, почему ты заплакала, назвав меня Дмитрием?
– Потому как ты похож на моего сына.
– А почему я слышал, что царевич должен быть черен волосами да с карими глазами?
– Откуда же ты это слышал? – неподдельно удивилась она. – Все дети Ивана Васильевича были рыжие, так или иначе. Да и глаз карих никто не имел. Голубые да серые.
– Поцелуй крест в том.
Она безропотно поцеловала.
– Ты, – грозно произнес Дмитрий, указывая на одного из довольно молодых мужчин. – Еще раз оскалишься на крестное целование, зубы повышибаю!
– Что?! – ахнул тот, задыхаясь от вспышки гнева, и потянулся к сабле, но сразу осекся. Василий Иванович рыкнул на него, грозно сверкнул глазами и погрозил кулаком, произнеся:
– А я добавлю! – Шуйскому вполне нравилась эта игра. Да и скалиться на крестное целование действительно негоже.
– Мария Федоровна, – произнес Дмитрий, продолжая, – ты же понимаешь, что этих слов недостаточно. Рыжий и голубоглазый. Мало ли таких? Говорят, что я на Ивана Васильевича похож весьма. Так ведь сын его старший, Федор Иванович, иной получился. И ростом, и сложением тела. Нужны более веские доводы, чтобы я тебе поверил. Все мы тебе поверили. Подумай. Вспомни какие-нибудь особые приметы. Родинки, пятна на коже или еще что подобное. Сообщи видакам. Посмотрим. И разойдемся. Ты в монастырь, а я на плаху. При таком сходстве с Иваном Васильевичем меня живым не отпустят.
– Дайте подумать… – произнесла чуть побледневшая старая женщина и прикрыла глаза. – На шее, вот тут, – показала она, – три родинки. Одна большая и две малые. Да. Точно. Идут одна за другой.
– Это все? – повел бровью Дмитрий.
– Еще на груди, вот тут, родинка была. И вот тут. Да небольшое родимое пятно на правой стопе.
Дмитрий был абсолютно уверен, что у него этих примет нет. Конечно, описания примет, данные этой женщиной, были довольно размыты. Но, чтобы и имя, и внешность, и приметы подходили – таких совпадений не бывает и быть не может. Это за гранью реальности. Так что опознают чужака. Да прибьют. В эти времена сильно не мудрили. С тем, что его живым уже не выпустят, он как-то смирился за этот месяц. Зачем еще столько голову морочить? Явно ищут способ разрешить проблему с бузящей толпой. Потому Дмитрий и вел себя так нагло. Если и помирать, то с гордо поднятой головой.
– Василий Иванович, – обратился он к наиболее уважаемому боярину в этой толпе. – Прошу подтвердить отсутствие родинок. – С тем повернулся спиной к комиссии и задрал отросшие волосы, оголяя шею.
Шуйский молча подошел и пригляделся.
Позвал патриарха.
– Чего вы там возитесь? – с легким раздражением поинтересовался Дмитрий. – Если родинок нет, то, сколько ни ковыряйся, их там не найти.
– Так отчего им не быть? Есть. Все три, – ответил Шуйский.
Дмитрий медленно повернулся с совершенно ошарашенным видом.
– Откуда им там взяться-то?
– Мыслю, от рождения.
– Шутку оценил, – напряженно произнес наш герой. Он был абсолютно уверен в том, что это все чистый вздор. Быстро разделся до пояса. Указанная родинка оказалась на своем месте. Скинул тапки. На ступне тоже имелось небольшое родимое пятно.
И Шуйский, и патриарх, и прочие видаки тоже все хорошо рассмотрели. Благо вблизи совсем стояли.
– А еще чего-нибудь вспомнишь? – недовольно спросил Дмитрий у старой женщины. – Понимаю, времени много прошло. Но, мало ли?
– Почему ты противишься опознанию? – недоуменно поинтересовался Шуйский.
– Потому что я не представляю, что мне с этим делать. Да и не хочу, – произнес он и, отвернувшись от людей, уставился в забранное цветным стеклом окно. В его голове гудела натуральная буря.
«Каким образом приметы подошли? Ведь не видел же никто ничего. Разве что на груди, когда по брусчатке голым шел. Или видел? Банщик, может? Возможно. Скорее всего, он и передал их. Но кому это выгодно? И чем?»
Сзади кто-то тихо подошел и аккуратно так, нежно коснулся спины Дмитрия.
– Прости меня… – тихо прошептала женщина.
Дмитрий повернулся.
Скользнул по ней предельно раздраженным, практически пылающим взглядом. Таким, что даже Шуйский с патриархом отшатнулись. Он был в ярости. Еще бы! Так нагло использовать! Как ребенка!
Старая женщина потупилась, медленно осела, обняла ноги Дмитрия, и зарыдала… Ее чувства были искренни. Ну, таковыми казались со стороны.
«Какова актриса! Может, ей просто захотелось отомстить всем обидчикам? Но до чего же правдиво рыдает!»
Глава 9
26 октября 1603 года, Москва
– Это ты воду мутишь? – хмуро глянув на патриарха, поинтересовался Дмитрий. После официального опознания и составления о том грамоты за подписями Иовы и многих бояр, включая Василия Шуйского, обстановка резко изменилась. Если раньше слуги просто вели себя аккуратно и предельно обходительно, то теперь кланяться стали изрядно. Да и свобода перемещения какая-никакая, а появилась. В сопровождении пары молчаливых бойцов из поместных дворян Годунова. В тот же день разрешили. Вот – в Успенский собор заглянул на моление. Скучно же сидеть в замкнутом пространстве. От такой радости даже молиться станешь ходить с удовольствием.
– О чем ты, сын мой? – наигранно удивился Иова. Исповедь явно начиналась не по плану.
– Откуда Мария Федоровна могла узнать приметы?
– Так в младенчестве видела.
– Ну, конечно, – усмехнулся Дмитрий. – Чего ты добиваешься?
– Я? Почему ты считаешь, что я чего-то добиваюсь? – лукаво улыбнувшись, поинтересовался патриарх.
– Больше некому.
– То есть ты признаешь, что не являешься царевичем Дмитрием?
– Я признаю, что не знаю, являюсь ли им. И все это опознание – одна сплошная игра. Скоморошество. Вот ты, отче, вспомнишь родинки своих детей?
– У меня нет детей.
– Спроси у знакомых дам в возрасте. Ответ будет один – никто из них ничего не вспомнит. Разве знак на теле особо заметный имеется. А таковых не было. Я уверен, что Марии Федоровне кто-то… хм… освежил память.
– А чего тебе не нравится?
– Признание царевичем. В России и без того смуты и бардака хватает. Я не скажу, что мне нравится Борис, но стране нужен покой. Любой ценой. Максимальное ослабление усобиц боярских и грабежей, да покой на внешних границах. Три года голода прошло. Теперь им хоть чуть-чуть вздохнуть надобно. Народить детишек. Укрепиться на землях.
– Почто знаешь, что голода только три года будет?
– Такого страшного – только три. А вообще-то, голод на Руси еще надолго. Слишком жадные у нас бояре с царями. Да и церковь не особо лучше. И не смотри на меня так.
– Слова твои кощунством пахнут.
– Мои слова тебе сказаны на исповеди. Ибо ума хватает в других местах о том не говорить. А кто люду рты заткнет? Не слышал про крестьянскую войну в Кесарии? Зря. Очень познавательная история. Толпы черни проиграли ее только потому, что не имели единого руководства. А может быть, ты еще и не знаешь о том, какие противоречия искрят между католиками и протестантами? Там еще проще. Толпы крестьян, горожан да дворян с искренней ненавистью смотрят на то, как католическая церковь берет не только десятину, но и лучшие земли себе. Стяжательством занимается и прочими мирскими делами. Уже полвека прошло со Шмалькальденской войны – первой драки между католиками и протестантами. И конца-края этой грызне не видно. Думаешь, на Руси иначе? Я пока к Москве ехал, с крестьянами говорил. Роптание великое. Если какой злодей умыслит бунт учинять – охотно поддержат. – Дмитрий знал, что говорил. Крестьянские войны и практически перманентные бунты были нормой в ближайшие два века.
– Не посмеют, – недовольно произнес патриарх, поджав губы.
– А если посмеют, что делать станешь? Хочешь, чтобы среди православных своих протестанты появились? Или простые люди стали и вовсе от истинной веры отворачиваться только лишь потому, что кто-то из иерархов меры в мирских делах не знает?