Хмурый Император. Том 3. Западная война

Глава 2

1914, апрель, 4, Бреслау

События развивались очень бурно.

Второго апреля правительство Германии приняло ноту протеста со стороны России, полностью её проигнорировав. Особенно медлить Николай не стал, поэтому тем же числом приказал экстренно покинуть территорию Германии и Австро-Венгрии сотрудникам посольств, эвакуировав секретные документы. Третьего же апреля уже послы Германии и Австро-Венгрии заявились к нему на приём и огласили требование своих монархов: немедленно прекратить мобилизацию в России.

– Ультиматум, выставленный Веной Белграду, невыполним в принципе. Вы, даже не разобравшись в деле, не проведя расследования, фактически ставите маленькую и беззащитную Сербию в безвыходное положение. Поэтому я, как её защитник, вынужден объявить вам войну.

– Что? – поправив пенсне, переспросил донельзя удивлённый посол Германии.

– Что именно из моих слов вы не расслышали?

– Но… – как-то потерялся посол. Он прекрасно всё понимал. Однако полагал, что именно Германия будет объявлять войну России, но никак не наоборот.

– Прекрасно! – вздёрнув подбородок, скривившись, выплюнул свои слова посол Австро-Венгрии. – Наконец-то получится разрешить наши противоречия силой оружия!

– Рад это слышать, – с мягкой, предельно искренней улыбкой ответил Император.

Посол Австро-Венгрии вспыхнул, но промолчал. А вот посол Германии с каким-то диким, подозрительным взглядом посмотрел на правителя России. Он… он был таким уверенным, спокойным и даже в какой-то мере самодовольным. Неужели это ловушка? Неужели снова? Как в Маньчжурии?

– Вы хотите что-то сказать? – с чуть издевательской улыбочкой поинтересовался Николай Александрович.

– Война… – чуть помедлив, произнёс посол. – Большая война. Умрут десятки тысяч…

– Миллионы, – поправил его Император.

– Тем более. Миллионы жизней! И вы… Вы вот так просто берёте и начинаете это?!

– Предлагаете сплясать?

– Нет… я не это имел в виду.

– А к чему эти гримасы? Эта война неизбежна. Четверть века назад я предостерегал вас. Но меня не услышали. Сначала в 1856 году тогда ещё Пруссия предала Россию, выступив на стороне англичан. А потом – в 1878 году – уже Германия переняла эстафету измены. Вы – изменники и мерзавцы. Вы понимаете? Австрия – ладно. Она этим живёт. Она этим прирастала. Но вы… я дал вам шанс. Но вы не захотели им воспользоваться. Эта кровь ляжет на ваши руки. Эта война – ваша вина. Я лишь защищаюсь. Я ведь знаю, какие вы получили инструкции. У вас ведь уже и текст объявления войны имеется в посольстве. Не так ли? И вы просто ждёте, пока Германия завершит мобилизацию, выигрывая ей время.

– Ваше Императорское Величество… – попытался оправдаться отошедший на несколько шагов назад посол.

– Довольно! Сегодня в полночь я начинаю войну. Аудиенция закончена.

Послы холодно кивнули и развернулись спиной к Николаю Александровичу. А журналисты, в обязательном порядке присутствующие на официальных встречах, нервно что-то строчили в своих блокнотах.

Послы ушли.

А ровно в 00 часов 01 минуту 4 апреля 1914 года Император нанёс свой первый удар. Удар, который он готовил ещё в 1904 году, опасаясь удара мобилизованных сил германских и австрийских дивизий…

В 1904 году Император планировал взорвать только крупные мосты на территории Германии и Австро-Венгрии. К 1914 году операция «Переправа» обрела куда большие масштабы. Война была неизбежна. Поэтому, в отличие от оригинального Николая, этот не Гаагские конференции проводил, призывая всех разоружаться, а методично и сосредоточенно готовился к войне. В том числе и прорабатывая нанесение комплекса «первого удара».

Идея была в чём?

Вооружённые силы Германии и Австро-Венгрии по-прежнему, как и десять лет назад, состояли исключительно из призывных формирований. Часть из этих призывников проходили действительную службу. Но большинство являлись резервистами разной степени актуальности.

Это вело к закономерным последствиям. Во главе угла стояла крайне низкая боеспособность армий этих стран ДО проведения мобилизации. И довольно низкая – в первые недели, а может быть и месяцы, после – из-за слабой сплочённости и организованности свежих частей. Это у Николая имелась Имперская гвардия – профессиональные, регулярные войска постоянной готовности, не требующие никакой мобилизации. В Европе что-то подобное было пока только у Испании – и то только потому, что реформу армии ей проводили специалисты из России.

В рамках комплекса «первого удара» решались три важнейшие задачи. Прежде всего – немедленная атака, чтобы воспользоваться преимуществом наличия регулярной армии перед по своей сути племенным иррегулярным ополчением призывной армии. Чего тянуть-то?

Дальше шло ускорение собственной мобилизации, дабы опередить противника в развёртывании «больших батальонов». Причём Император не стремился «штамповать дивизии». Он шёл по другому пути. Он разворачивал до полного состава уже существующие части и подразделения Имперского ополчения, а остальных призывников пускал на маршевые роты: они должны будут идти на пополнение действующих войск. По такой схеме призывать в моменте требовалось не очень много войск. Что позволяло кардинально ускорить проведение первичной мобилизации, опережая противников в оперативном развёртывании. Да – и немцы, и австрийцы могли выставить больше дивизий. Но заметно позже и сильно намного хуже. Ведь одно дело – поднять призывников и собрать из них «бумажные дивизии». И совсем другое дело – эти самые дивизии привести в порядок, сделав боеспособными.

Дополнительным фактором ускорения был внедрённый принцип «мирного отделения». Призывники первой очереди знали своих звеньевых и отделенных командиров. Регулярно проводили разного рода совместные мероприятия. И, что немаловажно, имели дома полный комплект снаряжения и вооружения. То есть являлись на сборные пункты, по сути, целыми, относительно слаженными, снаряжёнными и вооружёнными отделениями. Что категорически повышало скорость мобилизации и снижало логистическую нагрузку на транспортную систему при её проведении.

Стремясь сильнее упредить противника в оперативном развёртывании войск, Николай Александрович – в рамках комплекса «первого удара» – планировал максимально сорвать и затруднить проведение мобилизации немцам и австрийцам. Ведь мобилизация – это что? Правильно. Сложная организационная задача, сопряжённая с логистической и административной деятельностью. Огромное количество людей требовалось вырвать из привычной жизни, хоть как-то организовать и отправить к местам прохождения будущей службы. И уже там – или по пути – снарядить и вооружить. Ну зачем супостату в этом деле спешка?..

И вот – Бреслау.

Глухая ночь.

Глубокий тыл.

Город ещё далёк от потрясений войны и живёт мирной жизнью.

Неизвестные подъехали на двух грузовиках к военному комиссариату города, где, несмотря на поздний час, шла работа. Да и люди толпились, прибывшие ещё вечером по повестке.

Диверсанты в балаклавах повыпрыгивали из грузовиков и открыли огонь по невооружённым призывникам, разгоняя их. А потом устроили пожар в здании, уничтожая тысячи, десятки тысяч анкет и документов. Ну, заодно и персонал, который должен был со всем этим работать.

Атаковывали лихо, дерзко. Работая с помощью обычных русских карабинов Браунинга. Их скорострельности вполне хватало для того, чтобы решать все возникающие затруднения. Ведь призывники были без оружия, а сотрудники комиссариата в лучшем случае с пистолетами или револьверами. Поэтому не бой, а бойня… избиение. Только пару раз пришлось применить гранаты, чтобы выкурить засевших на первом этаже сотрудников комиссариата с оружием. С этажей выше никого не выкуривали. Просто контролировали окна огнём. А потом, когда подожгли здание, принимали метким огнём спасающихся.

Не очень красиво. Но это решение позволяло категорически замедлить проводимую немцами мобилизацию.

Полчаса.

И вот уже, сидя на грузовиках, они покидают место боя, направляясь к новому объекту – железнодорожному мосту. У них с собой есть несколько сапёров и достаточный запас взрывчатки, чтобы вывести мост из строя.

Подъехали.

Заняли оборону, чтобы никто не помешал.

Скинули верёвки «за борт». Спустились. Заложили фугасы. Выбрались. Покрутили ручку динамо-машины, накапливая заряд. И прожали рычаг.

Бах!

И пролёт взлетел на воздух.

Именно пролёт.

Подрывали осторожно, чтобы потом не сильно возиться с восстановлением. Ведь цель – не уничтожить мосты. Цель – сорвать немцам и австрийцам мобилизацию. Так-то они потом могут пригодиться и совсем уж рушить не нужно.

Но вот три пролёта упало после трёх взрывов. И бойцы, загрузившись в грузовики, отправились к следующему объекту, запланированному к уничтожению. Быстро. Спокойно. Организованно.

И такой бардак творился по всему простору Центральных держав. Главной проблемой в этой операции был отход исполнителей. Ведь в западных районах тоже требовалось похулиганить. А как им отходить оттуда? По разрушенным мостам в центре и на востоке? Поэтому операция носила неравномерный характер. А отряды, по мере отступления на восток, сбивались в кучу и прорывались уже сообща…

Война началась.

Но она началась так, тогда и в такой ситуации, как пожелал того Николай Александрович. Никакого гуманизма. Никакой показной порядочности. Просто война, нацеленная на его победу, ибо победителей не судят…

Глава 3

1914, апрель, 4–5, где-то на Восточном фронте

Отряды ЧВК, порезвившиеся на просторах Германии и Австро-Венгрии, привели к полной парализации управления войсками Центральных держав. Всего на считаные часы. Но всё же. Это было достижение, достойное похвал.

Более того, в столицах тоже удалось отметиться.

В Берлине действовали три независимые группы. Первая напала на Генеральный штаб, организовав там пожар. Вторая – атаковала ночью Райхстаг[12] и, прорвавшись к куполу, подняла над ним флаг Российской Империи. Третья же, начав самой первой, отвлекала действие властей своими проказами, стягивая всё внимание на себя.

Вене повезло не меньше. Отнюдь.

Быстро ударили. Стремительно отошли. Оставляя противника охотиться на ведьм. А отходя, выдвинулись к заранее намеченным логистическим узлам, которые им надлежало не уничтожить, а захватить… Потому что рано утром 4 апреля 1914 года части Имперской гвардии пришли в стремительно развивающееся наступление…

Семён Янковский мерно покачивался на пассажирском сиденье грузовика. На коленях лежал клинок, добытый под Ляо-Яном, и карабин Браунинга. Ему было тоскливо. Столько лет на войне. Где-то вот так, открыто. Где-то партизаня. Куба, Южная Африка, Маньчжурия, Корея, Персия… Да. Персия. Там он «завис» надолго, потому что в 1905 году англичане организовали революцию в этой полудикой стране, опираясь на естественные противоречия.

Правящая династия, с которой породнился и тесно дружил Император, стала в реформах опираться на этнических персов – исконное население державы, обитавшее преимущественно на юго-западе страны. И довольно компактно, занимая наиболее плодородные земли, будучи, собственно, земледельцами и ремесленниками. В то время как англичане сделали ставку на этнически тюркское население востока и севера, ведущее кочевой образ жизни в плохо обжитых районах. Правящий дом Каджаров был тюркским по происхождению – и племена кызылбаши[13] не понимали, почему шах привечает чужеродных персов, а не их. Поэтому подняли восстание, легко поддавшись на увещевания англичан, тем более что те смазывали свои слова оружием, боеприпасами и деньгами.

Требовали эти восставшие племена ни много ни мало, а свержения Каджаров и выбора новой династии. Просто и со вкусом. Чтобы разом и под корень срубить столь тщательно выстраиваемый Императором курс по сближению Персии и России. Ведь вся персидская молодёжь, прошедшая обучение в России, оказалась на стороне Каджаров. А значит – записывалась во враги революции. Да и не могли они эту самую революцию поддержать, так как она проходила под крайне реакционными лозунгами «возвращения попранных традиций» и соусом радикального исламизма. Про церковь англичане не забыли, подсыпав деньжат самым «ошпаренным» представителям местного духовенства.

Вот и пришлось туда вводить ЧВК, чтобы оперативно поддержать союзника. Да не одну, а сразу все три. Можно, конечно, и войска было ввести, чтобы сразу и жёстко взять всё под контроль. Но потом. Не сейчас. Потому что международная напряжённость после завершения Русско-Японской войны вынуждала Николая Александровича держать свои войска в полной боевой готовности, не отвлекаясь на подобные игры. И не просто держать, а активно проводить учения и манёвры, демонстрируя свою готовность драться. Персию потерять было жалко, но, если бросить требуемые силы её спасать, точно нападут. Так что опять требовалось играть через плохие карты с большими рисками.

Между тем обстановка в Персии развивалась быстро и плохо.

Мозафереддин-шаха убили.

Его наследника Мохаммад Али-шаха убили.

Много кого убили. Каджаров вообще стало что-то очень мало в сжатые сроки. Очень уж постарались исламские фундаменталисты. Да и вообще резня в Персии началась знатная. Религиозные фанатики, предводительствуя в отрядах кызылбаши, совершали налёты на поселения и различные объекты, вырезая сторонников шаха. Наводя страх через террор. Не было недели, чтобы не совершалось какого-то массового убийства. Обычные же – одиночные – шли сплошным потоком. Кроме сторонников шаха, отряды революционеров совершали налёты на поселения этнических персов и вырубали там всё под ноль. Скот и живность угоняли, ценное имущество увозили, а людей уничтожали, в том числе изуверскими способами. Никого не щадили – ни стариков, ни женщин, ни детей.

Целый год ЧВК пытались работать, парируя нападения. И даже иногда успевали кого-то там перехватить. Но в основном всё было впустую. «Стратегия Иванов» закономерно не работала[14]. Так день за днём Персия уплывала у России из рук. И зона непосредственного контроля лояльных Санкт-Петербургу земель постоянно сужалась, вынуждая их метаться, словно пожарных, и затыкать дыры. Да и вообще, положение во многом начало повторять Афганистан.

Трупы. Трупы. Трупы. Показательные расправы. Изуверства. Отрезанные головы на кольях. Выпотрошенные женщины в канавах. Дети, развешанные на ветках деревьев, как диковинные украшения. Не всегда за шею. Революционеры делали всё для того, чтобы их боялись и им подчинялись. Просто из опасения за свою жизнь и жизнь своих близких. Как, впрочем, и всегда.

Мирное население всё больше забивалось по норам и не высовывалось. А сторонники революции всё громче кричали «Иван, иди домой!» и «Каджара на сук!» Тучи сгущались. Россия уверенно теряла Персию. А потом вдруг из Санкт-Петербурга ЧВК пришёл приказ Императора: «Око за око. Глаз за глаз. Да сторицей».

Защищаться, очевидно, в сложившейся ситуации было бессмысленно. У бойцов ЧВК уже психика потихоньку «протекала» из-за этой постоянно наблюдаемой плеяды изуродованных трупов. Они начинали терять уверенность. Сдавать. Опускать руки. И Император взял на себя смелость принять кардинальное решение. Поэтому ЧВК, сев в грузовики, вышли на охоту, начав «нести демократию» и «наносить свободу», «причиняя права человека» в самой жёсткой и решительной форме. Они просто навещали кочевья кызылбаши, явно замешанных или лояльных революции, и тупо всех вырезали. Вообще всё. Вплоть до последней кошки и курицы.

Не брали ничего. Ни монеты, ни тряпки. Просто всех вырезали и уходили, двигаясь дальше. К следующей цели. Их, конечно, попытались заблокировать и уничтожить. Но в составе каждой ЧВК было порядка шестисот человек, имеющих очень серьёзное насыщение автоматическим, скорострельным и коллективным оружием. Поэтому у кочевников просто ничего не получалось. Да и по манёвренности они уступали грузовикам. Кроме того, в интересах ЧВК работал новый русский цеппелин, формально находящийся на службе у шаха. В лизинге.

Аналогично поступали со жрецами и культовыми заведениями. Мечети, где призывали к чему-то противоправному, тупо сносили, а всех, кто в них был или служил, уничтожали. Никаких судов. Никаких разбирательств. Быстро. Жёстко. И хладнокровно. Что было непросто. Очень уж бойцы ЧВК насмотрелись за этот год на изуверства, творимые под соусом «возрождения традиций» и «духовных скреп». Террор за террор. Око за око. Глаз за глаз. Зуб за зуб. Плюс набежавшие проценты.

Так или иначе, но уже через пару недель такой встречной кровавой бани революция резко начала сдавать обороты. Все «бойцы за правое дело» оттянулись на защиту своих кочевий. А ещё через неделю начался исход. Племена бросали всё и уходили. Бежали. Опасаясь за свою судьбу. Прежде всего к туркам и в Индию, к англичанам. Тот ещё подарок, конечно. Но воспрепятствовать те попросту не могли. Пытались. Но ни у турок, ни у англичан не имелось ЧВК. И ловить кочевых партизан они не умели, да и не были готовы. В общем – каша там в пограничье завязалась не сильно лучше, чем в самой Персии.

Через месяц же после начала встречного террора стало понятно: Персия устояла. Правда, династия в ней сменилась. Каджары к тому моменту уже кончились. Просто кончились. Физически. Сгорели в горниле революции. За ними специально охотились, а ЧВК, бегая как угорелые и затыкая дыры, просто не всегда могли их прикрыть.

Каджары кончились. А вот Великий князь Сергей Михайлович остался. Тот самый, что был женат на Софье Максимовне, известной в девичестве как Нур аль-Сальтани – дочери Мозафереддин-шаха. У них к тому времени уже был несовершеннолетний сын и две дочери. Вот их сын и стал новым шахом при регентстве Сергея Михайловича. Причём он, его отец и мать были православными и веры своей не меняли. Учитывая то, КАК русские ЧВК расправились с революционерами, недовольных этим фактом особенно не наблюдалось. Да, все понимали, что резали за дело. Но резали, да так быстро и безжалостно, что волосы дыбом вставали. В глазах местного населения бойцы ЧВК выступили какой-то совершенно непреодолимой силой. А русский медведь, к их удивлению, показал зубы, превратившись из мягкого плюшевого мишки во что-то безумно опасное и страшное.

Крутой поворот? Очень. Однако он и привёл к тому, что Великобритания не смогла договориться с Россией о разделе зон влияния в Персии. Николай Александрович не собирался делиться. Если бы они попытались по-людски – может быть, и он пошёл им навстречу. А так? Нет. Никакой им Персии! Более того, подданным Великобритании под страхом немедленной смертной казни запретили находиться на её территории. Вне зависимости от причин, поводов и мотивов.

Исход племен кызылбаши ударил по популяции, но не сильно. Они составляли слишком небольшую долю населения, занимавшую удивительно большие площади[15]. А это уже сказалось на внутренней миграции: этнические персы начали заселять опустевшие земли. Что продолжило укрепление престола и связей с Россией.

Конечно, недовольные остались. И даже желающие «повторить» революционный беспредел имелись. Но Николай Александрович подсказал своим родственникам решение. И уже через полгода после завершения всех этих потрясений в Персии начали строительство судоходного канала из Индийского океана в Каспийское море[16]. Долго. Очень долго. Но дело очень хорошее. И почему бы не занять полезным трудом тех осуждённых?

В Персии, кстати, с Семёном Янковским и случился важный для него эпизод. Эпизод, перевернувший всю его жизнь.

Завершалась очередная зачистка кочевья. Бойцы просто проходили по территории и методично добивали всё, что оставалось ещё живо. Всё. Приказ – не оставлять ничего живого. Они и не оставляли.

Семён подошёл к девушке, сидящей у тела убитого мужчины. Обычное дело. Он уже привык. Его сердце не трогали такие сцены. Янковский уже вскинул карабин, чтобы её добить, как девушка вскинула голову и посмотрела на него. И тут он замер.

Она была настолько красива, насколько он только себе мог представить. Да, красота – субъективная штука. Но для Семёна красивее женщины не было и быть не могло.

– Командир? – спросил стоявший рядом боец. – Что случилось?

И тут эта девушка что-то залопотала, на своём. Покачиваясь, словно кланяясь, и сложив руки в молящий жест. И голос этот был словно бальзам для его ушей. Он не понимал ни слова, но слушал бы её и слушал.

– Что она говорит? – поинтересовался Семён у бойца своего отряда, знавшего её язык.

– Просит позволить ей перед смертью похоронить отца. Командир, что с вами? На вас лица нет! Чего мы тянем-то?

– Эту не трогать. Я сейчас вернусь.

И быстрым шагом Янковский рванул к главе и командиру ЧВК.

– Что-то случилось? – поинтересовался тот, когда увидел быстрое приближение одного из своих офицеров, явно взбаламученного вида и с очень странным взглядом.

– Там есть девчонка, и я хочу оставить её себе.

– Ты с ума сошёл?

– Ты знаешь: по нашему уставу – могу.

– Можешь. Но не будешь.

– Буду. Вот, возьми, – протянул Семён главе ЧВК свой меч, подаренный ему под Ляо-Яном за спасение кампании. – Я хочу махнуть на неё.

– Семён. Зачем она тебе? Серьёзно. Мы положили всех, кто был ей близок. Глянулась? Задрать юбку хочешь? Так она тебе глотку перережет при первой возможности из мести. Глупо. Не надо.

– Я себе никогда не прощу. Знаешь, я… глянул на неё и понял, что…

В этот момент где-то совсем недалеко прозвучал выстрел и следом послышался звук опавшего тела. Где-то по тому азимуту, где оставалась та девчонка. Янковский вздрогнул и, уронив меч, выхватив на изготовку карабин, развернулся, готовясь стрелять. Но выдохнул. Девчонка всё ещё стояла на коленях возле трупа.

– Семён, Семён… – тихо произнёс командир отряда. – Устал ты. Мы все тут устали.

– А что насчёт девчонки? – не оборачиваясь, тихо спросил Янковский, уже опустивший оружие и как-то весь обмякший.