Помещик. Том 1. Сирота
- -
- 100%
- +
Этого-то Андрейка и боялся. Даже восемнадцать рублей – сумма большая. И терять её Агафон мог не захотеть. Но это ладно. Это полбеды. Ведь наш герой намекнул ему на то, что знает, где взять ещё интересных вещей. Что мешало купцу захотеть тесно пообщаться с Андрейкой за пределами городской округи? Чтобы шито-крыто. И под пытками выбить из него все ухоронки, на которые парень намекнул? Для того чтобы забрать всё ценное оттуда, а его самого с холопами просто прибить и аккуратно прикопать? Правильно. Ничего не мешает. Именно поэтому-то Андрейка и думал о том, как подстраховаться на этот случай, ещё с того самого момента, как бродил по тульским торговцам в первый день здесь, в XVI веке. И даже кое-что придумал. Но судьба подбросила ему новых проблем…
Когда наш герой уже завершил дела у купца и вышел с территории его разорённой усадьбы, его ждала весьма неприятная встреча. Один из уважаемых служилых людей с парой своих послужильцев прогуливался здесь словно невзначай.
– Андрейка! – воскликнул Пётр по прозвищу Глаз. – Ну ты и дурень!
– Чего?! – нахмурился парень и демонстративно положил руку на отцовскую саблю.
– Какой бес тебя попутал у Агафона деньги в рост брать? Куриная ты голова! – пояснил с самым разочарованным видом этот мужчина лет тридцати пяти или более того. А потом кивнул на туго набитый кошелёк на его поясе.
– Тебе какое дело до того?
– Я был другом твоего отца! И я, и мы все сильно удивлены тем, что ты не у нас остановился, а к этому христопродавцу пошёл. А теперь ещё и это…
Парень нахмурился.
Он всё же ещё не сумел должным образом адаптироваться к местной среде и своему положению. И этой специфической игре, названной впоследствии местничеством. Да, там, в XXI веке, тоже сохранялась подобная система общественных отношений, но не так явно. Здесь же проявлялась куда более ярко и вычурно. А местами так и вообще – выходя далеко за рамки неформальных отношений. Суть её опиралась на честь…
Честь – довольно странное слово с ускользающим смыслом. Когда Андрей только начинал готовиться к путешествию в прошлое, то столкнулся с этим понятием и его повсеместным употреблением. И попытался разобраться, что оно означает, придя к довольно занятному выводу. Определений этого слова он встретил достаточно много, однако все они казались ему какими-то натянутыми и далёкими от универсальности, то есть с их помощью нельзя было охватить всю практику бытования этого понятия в том же XVI веке.
А потом его озарило.
Престиж. Это просто престиж и репутация. Что прекрасно объясняло всё. Например, конная служба в поместной коннице считалась более честной, нежели в стрельцах. А стоять на службе поместным дворянином – честнее, чем послужильцем. Почему так? Потому что один вид службы был более престижным в глазах окружающих, даже если приносил меньше дохода, а другой – нет.
Родовая честь? Уважение к роду, его престиж, который складывался из поступков и публичных успехов. Участвовал отец в битве такой-то? Хорошо. Проявил себя храбрым? Отлично. Остался при сюзерене, когда все остальные побежали? Идеально. Это помнили. Этим гордились. Это ценили.
Личная честь? Так это личный престиж, который складывался из поступков и общественного мнения.
Внутренняя честь? Да то же самое. Только престиж этот внутренний и регулировался личными «тараканами».
И так далее, и тому подобное.
Так вот, жизнь в те годы была не такой, как в XXI веке. Каждый человек был на виду, даже в городе, которые были небольшими и скорее напоминали крупные укреплённые деревни. Все про всех всё знали. Постоянно болтали и распускали слухи со сплетнями. Пошёл к любовнице? Так поутру это уже станут обсуждать. И до жены всё дойдёт быстрее, чем ты успеешь придумать оправдание.
Вот и Андрейка, оставшись с ночлегом у купца, совершил оплошность. Зайти по делам – одно. Остаться на ночлег – совсем другое. Тем более что он чужой ему человек, а в городе у покойного отца хватало друзей-товарищей, с которыми он и в поход ходил, и гулянки гулял. Так что остановиться было у кого. Понятное дело, что все или почти все в разорении. И усадьбы у них не в пример меньше той, что у Агафона. Но этот поступок парня попахивал дурно и негативно влиял на личную честь Андрейки и, как следствие, его репутацию в служилой среде.
Вот один из друзей-товарищей старых отцовских и решил пообщаться. Да уму-разуму отрока поучить. Ибо тот не купец и не гоже ему с ними такую дружбу водить…
Андрейка не стал оправдываться. Просто внимательно посмотрел на Петра и спросил:
– У тебя дело какое есть?
Тот от такого заявления аж дар речи потерял. Ну не так должен был вести себя пацанёнок, которого застукали на горячем.
И тут за спиной Андрейки вышли люди купца и потащили закупленные им товары в лодку.
– Это что? – удивился служилый.
– Так нанял я Андрейку, – улыбнувшись, произнёс Агафон со всем почтением как к себе, так и к собеседнику. – Вот – собрал товар, а он повезёт.
– А денег чего столько дал? – кивнув на кошель парня, спросил служилый.
– Так довезёт в целости и сохранности. Ведь слово служилого человека нерушимо.
– Так и есть, – нехотя кивнул этот человек.
А потом начал звать к себе Андрейку послужильцем. Всё лучше, чем на купца работать. И что сделку эту поможет закрыть. И вообще прислуживать купцу – урон чести.
– Я сам это решу, – твёрдо, но без вызова произнёс наш герой. – А тебе благодарствую за заботу. Да только не вижу я урона чести в труде ратном. Татей ныне много на дорогах. Отчего их не погонять?
– Мал ты ещё татей гонять. – буркнул Пётр. – Аль не понимаешь, что Агафонка тебе помогает не просто так?
– Все люди держатся своего ума, – пожал плечами Андрейка, прозрачно намекая на то, что и Пётр тоже не просто так желает ему помочь.
К слову сказать, он пока не мог понять – ради чего ребята стараются. Ну вот возьмут они Андрейку послужильцем. И что им с того? На хлеб они это разве намажут? И ведь предлагают так настойчиво. В такой массовый альтруизм он не верил. Так что чем больше они предлагали, тем сильнее напрягался.
Так или иначе – Андрейка отбрехался и, поблагодарив за помощь, отправился дальше. Осмотрел лодку. Оставил рядом с ней сидеть Устинку с Егоркой при топорах на поясе. А сам, немного помедлив, собираясь с духом, да и пошёл к отцу Афанасию.
– Доброго утречка, отче, – поклонился наш герой с порога.
– Доброго и тебе, – кивнул священник. – Думал уже, что не зайдёшь.
– Как я мог, отче? И пожертвовать на храм надлежит, ежели по совести. И за упокой души бати моего помолиться. Да за советом к тебе обратиться.
Афанасий благодушно кивнул.
И Андрейка, сняв с пояса кошелёк малый, протянул его священнику.
– Здесь рубль. Прими, не побрезгуй.
– Рубль? Но отколь он у тебя?
– Батя мой, когда из походов приходил, иной раз кое-что из взятого на саблю прятал. Мало ли беда какая нагрянет. Вот я одну такую ухоронку и нашёл.
– Оттого и в послужильцы не шёл?
– Да, отче. Хотел поначалу проверить. Верно ли я помню.
– А что там было?
– Туесок малый с краской доброй. Ляпис-лазурь зовётся. Её там совсем немного лежало. Едва на икону.
– Ох… – выдохнул священник. – А чего… – он хотел спросить, но остановился, найдя сам ответ в своей голове. – И в какую цену ты Агафону ляпис-лазурь отдал?
– Восемнадцать рублей за две десятые части от гривенки.
– СКОЛЬКО?! Да он, мироед, совсем оскотинился от жадности своей!
– Отче, я ведаю, что красная цена ей полторы сотни рублей или даже больше. Но кто мне даст такие деньги в Туле? Особенно после разорения города.
– Сын мой. Если вдруг ты ещё найдёшь подобную краску – приноси её мне, – вкрадчиво произнёс святой отец… вроде бы и по-доброму, но отчего-то парню показалось, будто ему только что сообщили ультиматум.
– Тебе? – удивился Андрейка.
– Мать Церковь даст тебе больше за неё, чем этот христопродавец, – скрипнул зубами Афанасий, сохраняя с трудом некое подобие благодушие, сквозь которое проступал совсем другой человек. Жёсткий и решительный.
– Конечно, отче. Ежели бы я знал, что Матери Церкви она надобна, то сразу бы пошёл к тебе.
– Хорошо, – кивнул отец Афанасий и собрался было уже идти, но Андрейка скороговоркой выдал:
– Отче, я посоветоваться хотел с тобой. Меня пугает, каким взглядом Агафон на меня посматривал. Словно злодейство какое удумал. Я ведь в поместье поеду. При мне всего два холопа будет. А ну как решит возвернуть свои деньги?
– Я с Агафоном поговорю, – серьёзно произнёс священник.
– Благодарю тебя, отче, – поклонился Андрейка со всем почтением. – Только ты, отче, молю, не сказывай никому про краску. А то ведь с меня спрос будет. А не с батюшки моего покойного, – произнёс наш герой и добавил, перекрестившись: – Царствие ему небесное.
– Хорошо… – кивнул священник в явном нетерпении.
На этом их разговор и закончился. Отцу Афанасию стало резко не до Андрейки. Он не на шутку распереживался по поводу краски, которая могла уйти куда-то на сторону. Что было бы крайне нежелательно…
Глава 6
1552 год, 15 июля, где-то на реке ШатВозвращение к родным пенатам прошло спокойно.
Новая лодка, которую Андрейка взял у Агафона, была не в пример лучше старой, что позволило им очень быстро достигнуть поместья. Рассохшуюся же лодку он сдал, вернув половину выданных купцу монет. Тот, сославшись на «порчу имущества», взял плату за ремонт. Ведь, с его слов, он давал Андрейке целую лодку, а тот вернул ему рассохшуюся, да ещё курам на смех отремонтированную.
Мерзкий типчик.
Что наш герой и отметил, записав его в свой воображаемый блокнот. Дабы потом вернуться и пообщаться с ним по душам. А может, и «отремонтировать» слишком уж алчного бедолагу.
В представлении нашего героя пытаться нажиться на подростке, попавшем в сложную жизненную ситуацию, мерзко и низко. Да, выгода – дело серьёзное. Но и совесть иметь надо. Хотя бы в каких-то ключевых, фундаментальных вещах, чтобы не потерять человеческий облик и окончательно не оскотиниться.
Этот «кадр» ему напомнил карманников. Андрейка знал, что в уголовном мире эта категория преступников ценится и уважается очень высоко. За мастерство. Но наш герой презирал их всем сердцем, считая самыми мерзкими и ничтожными представителями уголовного мира. А мастерство их почитал ничего не значащим. Пустым.
Причина такого отношения была проста – они забирали последнее. Вот едет работяга с работы. Везёт зарплату в кошельке. И раз – зарплаты нет, украл карманник. Вытащил вместе с кошельком. А дома работягу ждёт жена и дети. И им нужно что-то есть…
Андрей ещё мог понять, когда последнее забирали во время войны. Таковы извечные правила игры, ибо горе побеждённым. Но в ситуации с карманниками никакой войны не шло. Они просто оставляли людей без средств к существованию.
Это было для него почему-то очень важно. Проходимца, который сумел украсть деньги у богатого, он ещё мог уважать и даже отмечать его находчивость, предприимчивость и прочие выдающиеся качества. А вот того, кто пытался забрать последнее, – нет. В его мире на этих людей не распространялось закон, милосердие и прочие подобные вещи. В его мире таких людей надлежало давить при случае любым подходящим способом. Как вшей или блох.
У всех свои «тараканы». У Андрейки были вот такие.
Так или иначе, но Андрейка запомнил этого дельца и взял на карандаш. Чёрт его знает – получится или нет ему за это отплатить. Но он постарается…
Потом.
Сейчас же перед Андрейкой стояла куда более важная задача. Лето летом, но жить, как заяц, под открытым небом он не хотел. Да и к осени-зиме требовалось подготовиться. Так что он со своими ребятами занялся постройкой землянки.
Конечно, до холодов можно было и сруб поставить, чтобы престижнее. И они втроём бы справились. Но до холодов у них и других дел хватало. Ему ведь требовались деньги для того, чтобы «упаковаться» для получения в наследство отцовского поместья. Так что нужно было основательно потопать, чтобы по весне хорошо полопать. А сруб? Сруб подождёт. Может, по будущему году он и займётся им. Пока же наш герой решил заняться землянкой. Тем более что она тупо теплее, дешевле и проще в возведении.
Место для неё он присмотрел ещё тогда, когда с Егоркой первый раз обходил округу. Это был холм, располагавшийся на небольшом удалении от реки, но, в отличие от сгоревшего дома бати, с реки совершенно не просматриваемый, так как отделялся от неё лесом. В какой-то мере спорная позиция. Но Андрейку она устраивала в большей степени, чем жизнь на виду.
– И то верно, – кивнул Егорка. – С реки то вон – пепелище лишь видно.
– Ежели татары пойдут, не заметят? – спросил Устинка.
– А чего нам татары? Ныне, мню, у нас недруги иные. Верно я говорю?
– Верно, – кивнул Андрейка.
– Неужто Агафон гадость какую учинит?
– Агафон? Он спужается связываться. Я ведь Афанасию рассказал про краску. И тот этого жирного борова крепко возьмёт за мягкие места. Хотя может и он подгадить да татей каких навести.
– А кого опасаешься?
– Никак я в толк не возьму, отчего отцовы друзья-товарищи меня всё зовут в послужильцы. Им что с того?
– Как что? – удивился Егорка. – Ежели ты пойдёшь к ним послужильцем, то поместье это тебе не унаследовать. А землица здесь расчищена и годная. Значит, явившись на смотр десятинный, можно будет себе её испросить. Если добро выйти да послужильцев поставить более положенного. Хотя бы на смотр.
– А так можно?
– Отчего нельзя? Сговориться можно легко с городовыми казаками[25] или ещё кем из иных за полтину, дабы выехать на смотр. Так иной раз промышляют.
– А чего иной раз? А чего не всегда?
– Так ежели окладчик[26] уличит в обмане, то накажут строго.
Андрейка помолчал. Устинка с Егоркой тоже ничего сверх говорить не стали. Он ведь прямо чувствовал, что альтруизмом желание помочь старых друзей отца даже и не пахнет. А оно вон что оказалось.
Немного уделив времени рефлексии, наш герой вернулся к делам. Понятное дело – мир суров. И чем тяжелее ситуация, тем больше желающих погреть руки на чужой беде. Но обижаться на это глупо. Нужно просто идти вперёд.
Итак – землянка. Почему он решил её ставить на холме? Потому что землянка, построенная так, не затапливается во время дождей и половодья. А заливает местную пойму реки по весне или нет, Андрейка не знал. Да и вообще слышал, что хоббиты себя в таких сооружениях чувствовали куда как комфортно. Вот и сам решил себе такую нору соорудить.
Для начала Андрейка разметил контур будущей землянки и Устинка с Егоркой занялись выкапыванием котлована под неё. Дёрн, как и в ситуации с могилой, сняли, порубив его топором на сегменты. А потом снимали их, подковырнув, и относили в сторону, чтобы использовать в дальнейшем.
Грунт рыхлили той же самой самодельной мотыгой. А вот извлекали разрыхлённую землю уже с помощью деревянной лопаты. Наш герой среди прочего приобрёл у Агафона парочку таких поделок с оковкой режущей кромки маленьким кусочком металла. Для выемки разрыхлённого грунта вполне подходяще.
Сам же Андрейка тем временем поставил вершу, пару ловушек на мелкого зверя и отправился за дровами, пользуясь всё той же волокушей, для чего прихватил с собой нормальный топор, насаженный на длинную ручку. Он ещё там, в Туле, озаботился тем, чтобы один из двух деловых топоров так оснастить, сделав его, по сути, двуручным.
Его путь лежал к старому дубу, упавшему пару лет назад. Порубить ствол этого могущего дерева на дрова Андрейка едва ли мог. А вот посбивать ему толстые ветви – вполне. И, нарубив их трёхметровыми кусками, притащить к стоянке на волокуше.
Так остаток дня и провели.
И Устинка, и Егорка старались. После произошедших событий они уверовали в правдивость слов своего хозяина. И теперь предвкушали. Нет. Не уход на все четыре стороны. Им этого не хотелось. Они собирались остаться с Андрейкой. Просто обрести новый статус, избавившись от позорного положения холопов. И это предвкушение наполняло их особо продуктивным настроем, поэтому до темноты они успели выкопать котлован подходящих размеров.
Андрейка планировал сделать хоть и землянку, но очень основательную, чтобы в дальнейшем использовать не один год. Основное помещение имело размеры примерно такие же, что и сгоревший сруб. Три на пять с двухметровой высотой. Перед ним размещались внушительные сени три на три.
Причём основная часть землянки полностью уходила заподлицо с грунтом холма. А сверху наш герой планировал расположить чердак под двухскатной крышей, на который можно будет забраться из сеней. Чердак в качестве складского помещения. Сухого и нормально проветриваемого, чтобы там часть припасов поместить.
В сенях он планировал поставить небольшую печь – очаг с отверстием для установки горшка. И заглушкой керамической, когда готовить не требовалось. Дымоход же от неё проложить по полу землянки и вывести наверх у дальней стенки. Для чего требовались кирпичи. Хоть как-то обожжённые. Ну или камни. Там как пойдёт.
Крыша же, им задуманная, была простой и основательной. Деревянные жерди накладывались вплотную, укладываясь прямо на стропила и привязываясь к ним лыком. Сверху их должно было покрыть смесью из глины с травой. А потом ещё прикрыть кусками дёрна. Не самое лучшее покрытие, конечно. Но достаточно крепкое для того, чтобы по нему ходить и снега много держать. Непромокаемое в целом. И достаточно тёплое.
Землянка эта, по его задумке, должна была получиться просторной и тёплой. А главное, незадымлённой. Что он весь вечер и рассказывал Устинке да Егорке, пока они жевали кашу с рыбой. И слушал их возражения. Как правило, несущественные, так как почти все они сводились к «так не принято» или «так не делают». Хотя иногда проскакивали и дельные мысли. Но они больше касались не конструкции, а способов сбора и доставки строительного материала.
Легли спать.
Андрейка вдохнул аромат костра и улыбнулся, получше укрывшись одеялом. Жизнь потихоньку налаживалась. И очень хотелось спеть чего-нибудь. Но он знал – читатели это не любят. Да и попал он не в Индию, чтобы петь и танцевать по делу и без, поэтому вздохнул и ограничился своими воспоминаниями.
Музыки очень не хватало, как и интернета. Да и вообще каких-либо развлечений. Он здесь жил только вторую неделю, а парня это уже угнетало. Не сильно, но устойчиво. И если в первые дни было не до того, то теперь, когда вроде бы пошла рутина, стало сказываться намного заметнее.
Сам же он так и не освоил никакой музыкальный инструмент. Да и петь не умел, поэтому максимум, что мог изобразить, – это композицию из «Кин-дза-дза». Там ни голоса, ни слуха не требовалось. Но таким образом себя не развлечь и слух не усладить. А музыка, которую он слышал в своей прошлой жизни, потихоньку сойдёт на нет в воспоминаниях, становясь с каждым месяцем, каждым днём всё более бледной, безвкусной и тихой. Превращаясь в тень от тени. И это пугало, портя настроение. Вот Андрейка, чтобы перед сном не думать о печальном, и сосредоточился на мыслях более полезных и прикладных. Например, на пиле.
Пила занимала удивительное место в жизни европейцев. До XII века она у них употреблялась практически исключительно как орудие пыток.
Входила в обиход она очень неспешно и с трудом. Само собой, впереди всей Европы тут оказалась Италия, выступавшая главным центром регионального прогресса. Там уже в XII веке стали появляться пилорамы с приводом от водяного колеса. В Восточную Европу же этот замечательный инструмент вошёл лишь в XVII веке. Так что когда Андрейка захотел его купить, то пришлось обломиться. Ибо пил в продаже не имелось. А Агафон, поняв, что просит отрок, даже как-то с лица спал.
Что не так было с пилой?
Её критика базировалась на двух китах. Во-первых, считалось, что она хитрит и работает нечестно. Ведь с её помощью, например, можно спиливать деревья тайком. Во-вторых, её почитали женским орудием, ибо позволяла она достигать успеха, не применяя силу и твёрдость руки, потребные для того же топора. Хуже того – в средневековом восприятии распиливание и обтачивание имели нечто общее с ростовщичеством. Иными словами, дело грязное.
Уничижительная трактовка пилы распространялась далеко за пределы самого инструмента и круга тех, кто им пользовался. В репрезентативных системах всё зазубренное, изрезанное, зубчатое, как лезвие пилы, являлось негативно окрашенным и несло уничижительное значение. Украшенные так гербы и одежды принадлежали предателям, палачам, проституткам, шутам, бастардам, еретикам и язычникам. И так далее.
Но Андрейке была нужна пила.
Очень нужна.
Отправляясь в прошлое, он как-то совсем упустил из виду этот факт. Для его проектов требовалось много дров. А без пилы малыми силами их не заготовить. Так что, переключившись с музыки и «потерянного рая», то есть недостижимого более XXI века, он сосредоточился на мыслях о том, как её добывать. И проблема заключалась не только в том, что пилу просто так заказать было нельзя для простого смертного. Но и в том, что, даже если ты её сделаешь сам, до тебя всё одно могут докопаться. В общем, тот ещё квест. С мыслями о котором он и заснул…
Глава 7
1552 год, 26 июля, где-то на реке ШатАндрейка потянулся и сладко зевнул, просыпаясь. Открыл глаза и едва заметно вздрогнул, не сразу поняв, где он находится.
Ему снилось, что он снова дома. Там, в XXI веке. Что он только-только защитил диплом в вузе и сегодня должен был поехать на отдых с родителями. Полететь, точнее. А тут такое пробуждение. Если бы он оказался хотя бы под открытым небом – полбеды. Мало ли. А то ведь над головой располагался навес, крытый пучками вялой травы. И выглядело это ещё более неожиданно, чем чистое небо для квартиры, в которой Андрейка ожидал проснуться.
– Почудилось что, хозяин? – вежливым тоном спросил Устинка. Они с Егоркой уже проснулись. Минут пять назад.
– Да так, – отмахнулся Андрейка.
Он решительно вскочил с лежанки и начал разминаться, просто чтобы разогреть слегка одеревеневшее за время сна тело.
Умылся из самодельного умывальника. Андрейка сделал его из старого растрескавшегося горшка. В дне его аккуратно проковырял дырку. И впихнул туда обструганную деревяшку, верхний край которой сохранял расширение, а на нижнем держался привязанный лыком камень-утяжелитель, чтобы не всплывала. Вполне достаточное для того, чтобы выступать стопором и не давать ей проваливаться в дырку. Ну и притёр её так, чтобы вода не просачивалась. Во всяком случае, сильно. Снизу чуть нажал на деревяшку, приподнимая её – пошла вода. Отпустил, она упала вниз и заперла отверстие. Просто и примитивно. После чего повесил этот умывальник на столб, привязав его лыком, что позволило ему каждое утро проводить водные процедуры. Ну хотя бы в минимальном объёме. Чистить зубы тут, правда, было нечем, поэтому после каждого приёма пищи он тщательно полоскал рот и старался избавиться от остатков еды. После пробуждения и перед сном тоже.
Устинка и Егорка на это всё смотрели подозрительно. Но молчали, никак не комментируя. Андрейке же этого вполне хватало. Здоровые зубы – это важнейшая ценность, которая была у него. И он хотел их сохранить как можно дольше. Стоматологов-то в здешних местах не водилось. А если какие и имелись, то лечили все зубные проблемы просто и банально – хорошо поставленным ударом.
Так вот, умылся он.
Взял отцовскую саблю и, отойдя в сторонку, начал с ней упражняться.
Четырнадцатилетнее тело его было достаточно слабо развито физически. И это обстоятельство не выглядело чём-то необычным или странным в глазах окружающих. Даже несмотря на то, что Андрейка был сыном поместного дворянина. Хотя, наверное, смутило бы многих его бывших современников, считавших поместную конницу аналогом рыцарства и выводя из этого ошибочного предположения соответствующие выводы, также, разумеется, не верные.
Поместная конница была по своей концепции близка к рыцарству, но к его самой архаичной форме, характерной для раннесредневековой культуры с поправкой на крайнюю скудность и бедность феодов, сближающей их не с рыцарской, а с фемной византийской практикой.
В чём отличие? В благосостоянии.
Если рыцарь мог себе позволить со своего надела купить доброго коня для копейного боя и хорошие доспехи, то поместный дворянин – нет. Если рыцарь мог позволить себе иметь управляющего в поместье, то поместный дворянин – нет, из-за невозможности оплатить его услуги. Если рыцарь мог проходить регулярное военное обучение через систему наставничества, то поместный дворянин – нет, так как такой системы просто не существовало. Ведь она требует наличие института оруженосцев или чего-то подобного.
И так далее.
В 1460-е годы на Руси существовала система дворового войска, которая представляла собой развитую иерархическую структуру из дружин самого разного толка. И эти дружины, выступая как более-менее устойчивые военные корпорации, занимались подготовкой новичков, попадавших в их ряды. Как – отдельный вопрос. Но они занимались.