Помещик. Том 3. Ратник
- -
- 100%
- +
– Прости, – тихо шепнула она и потянулась целоваться…
Технически Андрей мог бы найти и управляющего. Приказчика, как в эти годы говорили. Но имелись нюансы. Точнее, два.
С одной стороны, он не доверял приказчикам, вполне законно считая, что им плевать на управляемое хозяйство, то есть срубили бабла – и ходу. А вотчина? Так хоть трава не расти. Понятно, что не всё так плохо. И найти человека ответственного было можно. Как и найти для него способы мотивации. Но всё равно Андрей считал это крайностью.
С другой стороны, парень попросту не доверял местным методам ведения хозяйства. Слишком архаичным и неэффективным, на его взгляд. Понятно, что от подсечно-огневого земледелия уже, к счастью, отошли. Но ушли недалеко… Во всяком случае, если смотреть на них с высоты веков.
Применялось обычное, самое что ни на есть примитивное трёхполье, известное ещё во времена Римской республики, то есть ситуация, при которой одно поле засевали нормально, второе – озимыми, а третье держали под паром, давая ему отдохнуть и набраться силы. На следующий год всё смещалось.
В принципе, рабочее решение, но имелись проблемы.
Прежде всего, треть земель не использовалась вовсе, а ещё треть задействовалась лишь частью, то есть в целом очень невысокая эффективность эксплуатации.
Ну и главное – при таком подходе земля не успевала отдохнуть и восстановить своё плодородие, отчего пашни целинные, то есть только освоенные, давали урожай не в пример лучше.
Как это обойти?
Андрей знал несколько способов.
Заваливать поля удобрениями он не мог. Просто потому, что необходимого объёма удобрений у него не имелось. А пускать на эти цели солому и прочие полезные в хозяйстве вещи он не мог себе позволить.
Менять поля по мере их истощения, распахивая соседние земли, он тоже не мог. Ведь его вотчина строго очерчена.
Оставалось только одно – применять более прогрессивный метод севооборота, с одной стороны. И механизацию – с другой.
С севооборотом всё было просто и легко. Ну, на первый взгляд. Андрей планировал применить Норфолкский цикл в его архаичном виде. Известный так же, как четырёхполье.
Его вотчина писалась в сто четвертей. Но в те годы это означало триста, ибо оценивалась лишь треть из-за практики трёхполья. Вот эти триста четвертей Андрей и планировал разделить на четыре равные части. На первой он планировал высаживать горох, на второй – озимую пшеницу, на третьей – репу и свёклу, а на четвёртой – овёс. На следующий год всё смещать по кругу.
Просто и совершенно бесхитростно. А истощения почвы и её деградации из-за такой смены культур не происходило.
Кроме всего прочего, это позволяло отойти от специализации на монокультуре, что запредельно снижало угрозу голода из-за климатических проблем.
Механизация же заключалась в использовании плуга и сеялки. Самой что ни на есть примитивной и простой.
С плугом всё понятно. Качественное улучшение и ускорение механической обработки почвы – это большой плюс. Хотя и не такой очевидный на первый взгляд. А вот сеялка выступала настоящей сельскохозяйственной «вундервафлей»[5] в этих условиях. Почему? Так сеяли зерновые в те годы как? Просто рассыпали их по пашне, а иной раз и просто разрыхлённой мотыгой земле. И птицы склёвывали в среднем от трети до половины, а иной раз и больше.
К чему это вело?
К низкой урожайности. Ведь архаичные сорта зерновых не отличались ни большим количеством зёрен в колосе, ни множеством стеблей в кусте. А значит, выжившие всходы не могли компенсировать погибшие семена. Это с одной стороны, а с другой – сыпать приходилось обильно. Птицы же склёвывали зёрна неравномерно, из-за чего получались островки слишком густого посева, где растения мешали друг другу. И выходило, что местами шли проплешины с бурьяном, а местами чалые, но густо растущие злаки.
Так или иначе, но ручной посев банальным разбросом уменьшал урожайность зерновых в те годы минимум вдвое. И Андрей планировал этот вопрос разрешить, изготовив примитивную сеялку. Два колеса. Бункер с зерном. Нож, разрезающий грунт. Трубка, по которой зерно подавалось. Отвал, засыпающий разрез грунта. И мерный счётчик-отсекатель для зёрен, работающий от оборота колеса.
Он с этой сеялкой сам возился.
Кузнец и его подмастерья, конечно, помогали. Но основной объём работы приходилось делать самому. Так было проще и быстрее.
Пока он ограничился сеялкой на ручной тяге. Просто проверить. Да и засеять по весне сорок гектаров[6] овсом и столько же по осени пшеницей можно было и без лошади. Во всяком случае, это было проще, легче и быстрее, чем рассеивать зерно вручную на таких площадях.
Конечно, оставался ещё открытый вопрос с сеном. Но Андрей не обольщался. На своих «33 квадратных метрах» он, в принципе, не в состоянии прокормиться. Даже просто обычным продовольствием. Без закупок не обойтись. Вот и думал больше не столько об автономности, сколько об эффективности использования собственной земли.
И так во всё это погрузился, что даже не заметил, как в очередной раз подставился. Во всяком случае, неделю спустя к нему подошёл Кондрат и присел на лавочку со словами:
– Да, не думал я, что у Петра дочь такая дура.
– Чего это? – напрягся парень.
– А чего ты с ней, как с ребёнком, возишься?
– Так забыл, что ли? Про колдуна.
– А, ну да, колдун.
– Вот и учу её. Мне ведь супруга толковая нужна. Чтобы я мог на неё положиться.
– А ты сам-то отколь сие ведаешь?
– Как откуда?
– Я послушал твои поучения. Мудрёно очень. Да и отец твой иначе дела вёл. И я. И все мы. Откуда твои знания?
Андрей замолчал. Он как-то растерялся от такого вопроса.
– Можешь не отвечать, – улыбнулся Кондрат. – Мне. Но я уверен, рано или поздно этот вопрос тебе зададут.
Снова тишина.
– Ты не слушай её. Я ведь не раз замечал, что она тебя поучает быть как все. Не выделяться. Ну когда думает, что никто её не слышит. Многие это замечали. Но то не страшно. Чай, не в глухой чаще живёте, а среди людей.
– А чего не слушать?
– Так вы чем больше стараетесь быть как все, тем смешнее выходит. Другие вы с ней. Оба другие. Учёность твоя явно книжная и весьма великая. Откуда она? Я не ведаю. Отец Афанасий тоже лишь руками разводит. Сабелькой вон лихо владеешь. Много лучше любого из нас. Значит, учитель у тебя был добрый. А это себе не каждый боярин может позволить. Да и она краля. Дочь простого десятника тульского. Как же! Читать-писать может, причём бегло. Много всего знает, что знать не должна. Обыденные же вещи не ведает. А как гневаться изволит, так глаза молнии мечут. Словно княжна какая. Лишь силой духа своего смиряется. Вы оба белые вороны.
– Федот и Аким так же думают?
– А как же? Или ты думаешь, что мы пошли бы под руку простого помещика? Считай, новика?
Андрей скрипнул зубами.
– Вот я и думаю, что, может, колдовство то и заключалось не в вашем повреждении, а в том, чтобы мы все подумали, что ты – это Андрейка, сын покойного Прохора, а она – Марфа, Петрова дочь. Тогда ведь и безумие Петра становится понятно. Не выдержала душа обмана. Болеть стала. Оттого и окрысился на тебя.
– Его ведь натравили.
– А его и раньше натравливали. И что? Ума хватало глупости не делать.
– Отец Афанасий тоже так думает?
– Многие в Туле ныне задают вопросы… – уклончиво ответил Кондрат.
– Спасибо, – тихо ответил Андрей.
– За что?
– За то, что сказал. Я ведь… я ведь и не замечал даже…
– А как тебе заметить? – усмехнулся дядька Кондрат. – Ты совсем иначе живёшь. Иначе мыслишь. Я когда увидел, что ты стал носиться с чистотой как одержимый, то сразу заподозрил неладное.
От этих слов Андрей чуть дёрнул подбородком, выдавая своё крайнее раздражение. Он как-то забыл, что в эти времена о гигиене ещё ничего не знали и не связывали чистоту со здоровьем. Мытье же, особенно частое, связывали совсем с другими вещами. Особенно мытье одежды и общую борьбу за внешний чистый и приятно пахнущий облик.
Быть чистым в те времена считалось признаком статуса. И князь, как в приснопамятном фильме «Викинг», бегать грязным прилюдно просто не мог бы себе позволить. Ведь среди незнакомцев считался главным тот, кто выглядел чище и был богаче одет. По умолчанию. Ибо встречали по одёжке. Одежда и чистота выступали в роли своего рода погон, позволяя маркировать людей по их социальному статусу через внешний вид. Даже если обстоятельства сложились так, что тот же князь испачкался, то он при первой же возможности навёл бы марафет. Даже какая-нибудь власяница для смирения и та у таких людей должна быть чистой и не рваной.
Андрей же заморачивался с чистотой просто чрезмерно. Просто боялся заболеть. Да и вообще не привык он к тому, чтобы возиться в грязи. И это просто резало взгляд окружающим.
Показателен был и его поступок, совершенный при посещении Царя. Его одежда обычна для простого поместного дворянина. Но он её устыдился и решил прийти в доспехах. Достаточно дорогих доспехах, как по меркам Руси. Об этом он имел дурость всем растрепать. Дескать, беден. Пришлось в доспехах идти, ибо в них сраму нет…
– Дурак… ой дурак… – тихо простонал Андрей, когда дядька Кондрат ушёл, и парень остался один. – Кем же они меня вообразили?
Глава 3
1554 год, 13 февраля, вотчина Андрея на реке ШатАндрей стоял в одном из «скворечников» крепости, наблюдая за тем, как бушует метель. Она началась внезапно. Ещё утром небо было чистое и прозрачное. Ни облачка. После обеда же подул ветер и набежали тяжёлые низкие тучи. А потом и снег зарядил. Сильный. Настолько сильный, что шагов на сто уже ничего и не видно. Ну хорошо, на двести. Хотя назвать те силуэты нормальной видимостью явный перебор.
Жизнь в крепости шла размеренно. Размеренно, но очень интенсивно. Ранний подъём и много недурно организованного коллективного труда. Хорошее питание. Тёплая одежда. Добротное жилье. Укрытие от ветра за стенами и общая безопасность.
Андрей для своих людей обеспечил если не рай, то что-то очень близкое в этом. Во всяком случае, в их представлении. Шутка ли! Трёхразовое питание по расписанию. Да сытное. И с мясом да на масле или сале. А в постные дни рыба. И не по чуть-чуть, а нормально.
Люди были сыты, здоровы, чисты и полны энтузиазма.
За чистотой, несмотря на замечания дядьки Кондрата, Андрей продолжал следить. И даже усилил рвение. Ведь если все и так себе чего-то там придумали, то зачем обманывать их ожидания?
Более того, у того, кто высок статусом, и люди должны быть одеты богато и выглядеть чисто. Ибо слуга Царя отличается чистотой облика от слуги мелкопоместного дворянина как небо и земля. Так что парень даже усилил своё внимание к этому вопросу. А люди его безропотно поддержали…
В дни, когда позволяла погода, проходили тренировки и вылазки за пределы крепости. За дровами. К реке. И так далее. В остальные дни напряжённо трудились внутри. Благо, что работы хватало. Ведь Андрей планировал заготовить достаточное количество стрел, а также доброго снаряжения для всех своих людей.
Всё было так хорошо последние пару недель, что парню хотелось, чтобы зима не заканчивалась. Тихо. Спокойно на душе. Понятно всё. Размеренно…
И тут сквозь пургу замерещились какие-то силуэты на льду реки. Вроде как сани и всадники.
– Эй! Факел сюда! – крикнул парень.
Татар здесь быть не могло. Разбойники тоже так не ходят обычно. А вот остальные гости вряд ли представляли опасность такую уж явную.
Огонь от замёрзшей реки заметили и повернули на него.
– Ну вы даёте! – удивлённо воскликнул Андрей, увидев отца Афанасия у подъёмного моста. Да и оба дяди Марфы тут тоже наблюдались – Данила и Спиридон. Братья покойных папы и мамы. – Вы чего в такую погоду блуждаете?
– Так кто же знал? – извиняющимся тоном промямлил дядя, явно промёрзший уже в седле.
– Опустить мост!
И гости стали тихонько втягиваться.
Сани, правда, в узкие ворота не влезли, поэтому лошадь распрягли и провели внутрь, а их оставили за воротами. В конце концов, кому они там нужны.
– Добре, добре, – поглазев по сторонам, закивали и Данила, и Спиридон.
– Благодарствую на добром слове. Но что вас привело ко мне? Ваши же поместья вниз по Упе, севернее Тулы.
– Так мы не в них шли, а к тебе.
– Мы можем переговорить с глазу на глаз?
– Ну… – Андрей скосился на священника, и тот степенно кивнул, дескать, всё нормально. – Пойдёмте.
Вот все четверо и прошли в старую землянку.
– Что-то случилось?
– Мы узнали о том, что ты решил создать Общество соблагоденствия воинству тульскому, – начал Данила.
– И решили, раз уж мы твои родственники, то было бы недурно с нас начать.
– Вы разве представители беднейших помещиков? – удивился Андрей.
– Но мы твои родственники! Это намного важнее!
– Общество то создано для того, чтобы полк мог выехать на службу как можно полнее. Чтобы, ежели татары нападут, мог их прогнать. А не чтобы бедные беднели, а богатые богатели.
– Значит, ты не хочешь нам помогать?
– По совести-то вас нужно лесом послать, – спокойно заметил Андрей. – Вы ведь мне не помогали, когда я нуждался. Так ведь?
– Почему не помогали? Племянницу мою мы же за тебя отдали? Отдали! – заметил Данила.
– Если бы не это, – дополнил его Спиридон, – то твоё положение в полку стало бы очень шатким. Теперь-то ты наш родственник. И если кто тебя убьёт, за тебя будет кому мстить.
– Это мне жить помогало?
– А то! Тебя ведь пытались ограбить. Но, помнишь, как сие происходило? Считай, выкрутасы всякие делали. А если бы нас не было, то действовали бы смело и открыто. Отцовы-то родичи твои далеко.
– И негоже от родни отворачиваться!
– Твою мать… – ёмко резюмировал ситуацию Андрей.
Ну а что он хотел?
Огонь, вода и медные трубы в чистом виде.
В чём смысл этого высказывания?
Трактовок много. Андрей же держался той, в которой говорится об испытании бедой, благополучием и славой. В каждом из случаев проверка сводилась к одному и тому же: останешься ли ты человеком? Ведь всегда можно скатиться к какой-либо форме мерзости. Зазвездиться. Скурвиться. И так далее. И неизвестно, что страшнее из этих испытаний. Он слышал от отца много таких историй в прошлой жизни. О том, например, как в «святые» 90-е кто-то жил бедно, но не терял человеческого лица. А поднявшись и получив более-менее приличные ресурсы, тут же превращался в злобное и скрытное дерьмо. Впрочем, имелись и обратные примеры. У всех свои слабости. Человеком же всегда и везде может оставаться далеко не каждый.
Проверку бедой он уже прошёл. Вроде бы. Отбился. И теперь всё стало благополучно, во всяком случае на первый взгляд. Хотя он мог много кого под нож пустить во время тех событий. Там ведь многие засветились в желании помочь утопающему утонуть.
Что теперь?
Да, у него остались проблемы. И придётся ещё побегать. Но теперь это не выглядело чём-то непреодолимо опасным. Ведь у него и доспехи имелись, и кони, и люди. Что ставило его в несравненно более благополучное положение, чем пару лет назад. И даже происки старшин, которые вряд ли просто так отстанут, не выглядели такими уже опасными и критичными…
И вот к нему пришли эти люди.
Формально – родственники.
Фактически – пустое место. Потому что, когда ему было плохо, реально они никак не помогали. Чужие люди вроде боевых товарищей отца и то больше сделали. А эти стояли в стороне.
Но нужно ли ему было от них сейчас отворачиваться?
Во все времена и среди всех народов люди ценили в других безусловно только одно качество – умение решать их проблемы. Всё остальное приходящее и ситуативное.
Ты мог сделать карьеру, болтаясь хвостиком в чьей-то свите. Но даже если ты таким образом смог бы пробраться куда-то наверх, то так и оставался мальчиком на побегушках. Просто высокопоставленным. Для того же, чтобы стать тем человеком, вокруг которого и собирается свита, тебе нужно было научиться решать проблемы этих людей. Голодных кормить, холодных обогревать и так далее. В этом и крылась природа власти. Настоящей власти, при которой твоё благополучие, твой успех вызывали одобрение окружающих, а не их осуждение. Ведь каждый видел в твоих победах и чуточку своих, рассчитывая, что и ему что-то перепадёт от твоих успехов…
Так что Андрей хоть и выругался, разозлился и даже как-то в лице поменялся от слов Данилы и Спиридона, но очень быстро взял себя в руки. Секунд пять прошло. Не больше. Хотя, конечно, эта перемена выражений лица не прошла для них незамеченной.
– Общество соблагоденствия воинству тульскому создано для помощи беднейшей части поместных дворян. Тем, кто не имеет коня, чтобы выехать на службу. Или брони. Или ещё чего из жизненно важного. Вы разве такие?
– Нет, но…
– Погодите, – перебил их Андрей, подняв руку. – Я не могу вам помочь из казны этого общества. Ибо цель его – укрепить полк. Поднять его силу. Поднять число воинов, что могут выехать на службу, а лучше – на дальнюю службу.
– Так ты отказываешь нам? – нахмурился и помрачнел Данила.
– Нет. Я говорю, что казна казной, но вы мои родичи. И если вам нужна помощь, то вам могу помочь я. Не залезая в казну, которую утвердили совсем для других дел.
Помолчали.
С минуту.
Все о чём-то думали. И отец Афанасий, и Данила, и Спиридон. Андрей же отслеживал внимательно их мимику, ибо на лицах их читались мысли довольно отчётливо.
– В чём у вас нужда? Сказывайте смело, – наконец, нарушая тишину, произнёс Андрей. И разговор возобновился. Но уже в другом ключе.
Минут десять они обсуждали общие вопросы, а потом перешли к главному – к доспеху. Оказывается, ламеллярный панцирь Андрея заприметили все в Туле. И очень им заинтересовались. Особенно после того, как узнали о простоте его ремонта своими силами в полевых условиях. Перешнуровать на привале действительно не великая по сложности задача.
Так что Андрей, чуть помедлив, повёл их в кузницу.
– Смотрите, – указал он на одно приспособление. – Эта штука нужна для того, чтобы расковывать прутки в полосы нужной ширины и толщины. Вот сюда их кладёшь. Сверху закрываешь. И бьёшь. Потом сдвигаешь, и снова. На выходе получаются вот такие полосы, – произнёс он, доставая из короба готовые полуфабрикаты. – Их потом кладут вот сюда, – продемонстрировал Андрей ещё одну приспособу, что они изготовил вместе с Ильёй. – Зажимают крепко. Ставят сверху вот этот боек. И бьют по нему со всей дури кувалдой на длинной ручке. С помощью чего высекают сразу пластину нужной формы. Ей только края нужно после этого на камне подравнять, убирая заусенцы.
– Для чего ты нам это рассказываешь? – спросил Данила.
– Для того, чтобы вы поняли, я готовлюсь делать таких пластин много. А потому сначала своих людей добрым доспехом снаряжу. А далее думал торговать ими. Но раз вам они тоже нужны, то я готов вам помочь.
Данила и Спиридон переглянулись. Чуть помедлили. И спросили:
– А дальше что?
– В смысле?
– Ну выбивает твой кузнец пластину, и всё?
– Дальше в ней нужно выбить ребро. Пробить отверстия, обточить края, чтобы шнурки не резали. И укрепить её по-особому, дабы не гнулась так легко, как обычно, – не стал сильно развивать тему Андрей. – До весны я смогу одеть в такие брони и Кондрата, и Федота, и Акима, и иных своих людей. По осени, как вернусь с похода, жду вас в гости – будем вам вязать брони. Сами-то вы этого не умеете. Вот заодно и покажу.
– Добре, – просветлев лицами, ответили они.
– А что с нас за них причитается? – поинтересовался Спиридон.
– Ничего. Это подарок.
– Но… – хотел было возразить Спиридон, но Данила его остановил. Подарок и подарок. Если бы Андрей с них взял как следует, могли без порток остаться. Эта бронь ведь шла даже дороже, чем цена мерина. Во всяком случае, бахтерец стоил ощутимо дороже пятнадцати рублей. А это явный аналог.
Больше задерживаться в кузнице они не стали, так как по какой-то причине вялый взгляд дядьёв чрезвычайно оживился после слов о торговле доспехами. Почему? Бог весть. Но Андрею это не понравилось.
– Вы только из-за этого приехали? – наконец спросил он их, отведя в сторону. – Могли бы и до смотра подождать. Разве бы я вам отказал?
– Мы хотели поговорить ещё про твоего коня.
– А чего там обсуждать?
– Это же аргамак! У нас есть несколько кобыл и…
– Понимаю. Пригоняйте.
– А…
Так и общались.
Выглядело довольно странно. Вроде бы дядья. Вроде бы выше по статусу. А очень скоро разговор перешёл в русло беседы робко просящих и щедрого барина, который под настроение жаловал им то да сё. И чем дальше общались, тем сильнее это проявлялось, из-за чего Андрей невольно вспомнил слова Воланда, сказанные Маргарите:
– Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!
И только теперь он понял их смысл.
Раньше-то он держался более привычной для христианства позиции: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят…». Оказалось, что всё не так-то и просто с этим тезисом… Будет дано. Конечно, будет, может быть. Но с нюансами…
А чуть в стороне ходил отец Афанасий, который притащил этих людей сюда. Но что он хотел? Какую цель преследовал? Или, судя по его чуть лукавому, но понимающему взгляду, с которым он наблюдал за беседой, этот привод тоже был очередной проверкой. Только проверкой чего?..
Глава 4
1554 год, 20 февраля, Тула– Ничего не понимаю! – с интонацией Шефа из «Следствие ведут Колобки» произнёс один из старшин, вышагивая по палате.
Воевода промолчал. Он чуть прищуренным взглядом смотрел на это собрание, не стремясь в нём активно участвовать. Пропускать такие мероприятия он, конечно, не мог. Но и бежать впереди паровоза в этой насквозь мутной истории он не стремился.
А ситуация с Андреем чрезвычайно странная…
Кем формально был этот парень? Сыном бедного, погрязшего в долгах мелкопоместного дворянина. Причём сыном ничем не примечательным. Он до четырнадцати лет совершенно никак, нигде и ни в чём не отличился. Скорее даже прославился как не шибко умный парень, вполне соответствующий своему возрасту и положению. Да ещё и робеющий перед теми, кто старше, а потому слушающий их со всем вниманием и уважением.
И вот произошло что-то.
Что? Никто не знал и не понимал. И парня как подменили.
Если бы это не приключилось на глазах окружающих, то так бы и подумали. Ведь он стал другим. Совсем другим. Правда, сам воевода того старого парня не знал. Но ему так говорили. Все. Без исключений. Даже те, кто благоговел перед этими изменениями и всецело их поддерживал.
Официальная позиция Церкви – происки какого-то колдуна, которого до сих пор искали в городе и около него. Но воевода не сильно во всё это верил. Он уже сталкивался с теми, кого считали поражёнными колдовством. И никогда там не было ничего хорошего.
А что Андрей?
А вот всё не так с ним было.
Прежде всего здоровье.
Воевода видел парня своими глазами и не назвал бы его доходягой. О том, какие чудеса творят хорошее питание и регулярные тренировки, он не знал, поэтому думал всякое. Те же, кто знал Андрея раньше, в один голос утверждали, что он расцвёл и натурально окабанел. За одну зиму, проведённую в лесу, вдали от людей, всего с двумя холопами, он вытянулся по росту, расширился в плечах и так далее. Понятное дело – в этом возрасте такое бывает. Но не так же! Знающие люди просто голову ломали над тем, что произошло. Ведь никто из сыновей бедных, мелкопоместных дворян – одногодок Андрея так не вытягивался за зиму. Да и в кого ему? Что отец, что оба деда не сильно велики габаритами.
Андрей же на хорошем питании да с нормальными тренировками скакнул очень недурно за эти пару лет. И выглядел довольно представительно на фоне остальных поместных дворян, которые всю свою жизнь, от рождения до смерти, испытывали определенный дефицит хорошего питания. Да и с тренировками у них было туго. Конечно, в их рационе всё было не так плохо, как у тех же крестьян или многих ремесленников, и они в целом выглядели крупнее. Но не так чтобы и сильно. Во всяком случае, поместного дворянина, как правило, можно было отличить от боярина или родовитого аристократа даже на глаз.
Другим важным фактором стал характер.
Если со здоровьем ещё как-то можно было понять и принять, всякое бывает, то вот изменения характера оказались за пределами понимания окружающих. Никто не находил подходящих примеров из своей жизни, чтобы что-то подобное там встретить и сравнить с натуральным чудом, произошедшим с Андреем. Он стал другим. Даже не другим, а иным. Совсем иным.
И тут сам воевода успел многое отметить. Успел пообщаться. Он понятия не имел о том, каким парень был раньше. Однако отмечал в нём чрезвычайную внутреннюю уверенность. Вот вроде и демонстрирует смирение. Вроде бы и показывает своё более низкое положение. Но наигранно. Настолько наигранно, что даже воевода едва не кривился от такой топорной игры. Словно какой-то боярин родовитый дурью мается и прикидывается мелким помещиком.