Помещик. Том 4. Сотник
- -
- 100%
- +
В те годы там большого острова ещё не было, просто потому, что он искусственен. И появление его связано с хозяйственной деятельностью Никиты Демидова в конце XVII века. Но то уже совсем другая история.
– А не боишься там селиться?
– В кремле мне всё одно места не хватит.
– А чего не тут, на этом берегу Упы?
– Раздолья нет. Да и река мне малая нужна. А там Тулица течёт – самое то.
– Зачем?
– Плотину там поставлю да колесо водяное для нужд мастеровых. И стену земляную поставлю для защиты от татар. А её лучше на стрелке воздвигать. Легче и защиты больше.
Андрей не врал.
Он просто не договаривал, планируя развернуться на этой площадке похлеще Никиты Демидова. Говоря про плотину, он держал в уме знаменитый Демидов пруд с зеркалом в 40 гектаров. Он ведь покрывал преимущественно болотистые ничейные земли. Посему и вопросы к нему вряд ли возникнут. Наоборот, все только обрадуются, если он изведёт болото, столь близко лежащее к Туле.
Разумеется, повторять ошибку Демидова Андрей не собирался. И земли перед заполнением пруда он планировал подготовить. Расчистить. Углубить. Да и потом чистить, благо, для пруда с чистым дном без коряг и плавным понижением уровня это не представляло никаких технических сложностей.
– Хорошо, – после некоторой паузы кивнул отец Афанасий. – Я постараюсь сговориться. Не думаю, что кто-то будет против. Особливо если ты ещё и укрепление там какое поставишь.
На том и сговорились.
Видимо, требовалось время, чтобы согласовать такие вопросы. Ведь Андрей явно заявил определенные претензии на размах, и священник это понял. А значит, вряд ли такой вопрос станут решать на местах…
Но стройка в Туле – дело далёкое. Вряд ли раньше следующей весны к таким делам получится приступить. А вотчина – вот оно, уже насквозь родное.
Парень подъехал к деревянному мосту через реку Шат и едва не заслезился. Откуда такие эмоции? Он не знал ответа на этот вопрос. Однако чувства были. И сильные.
Их заметили.
Издали.
И встречали. Выехал Пётр с небольшой свитой сопровождения. Он так всё лето и просидел в вотчине, выступая своего рода начальником охраны и командиром сводного гарнизона в одном флаконе.
Марфа ждала в крепости.
– Жив, – радостно произнёс Пётр, подъехав к Андрею ближе.
– Не дождётесь, – так же радостно оскалился он.
– Мы уж тут слышали про битву. Агафоновы люди на лодках приходили. Сказывали. Не сильно тебя помяло?
– Коня убили.
– А я-то смотрю, нет его… м-да… Добрый конь был.
– Дорогой…
А пока они болтали, купеческие лодки «парковались» возле деревянного причала. Его ещё оборудовать и оборудовать. Но пока и это годилось, облегчая и фиксацию лодок, и их разгрузку.
Марфа вышла из ворот земляной крепости, держа ребёнка на руках.
Её муж вернулся.
И она при этом пережила эмоции, близкие к катарсису. Потому что в эти времена женщина без мужчины была никем и звали её никак. Особенно в той ситуации, в которой их семья оказалась. А тут такие новости. Серьёзная драка. Ранен. Везли на носилках. Медицина в эти годы была малорезультативна, скорее помогала преставиться, нежели выжить, поэтому она переживала не на шутку. И теперь, увидев мужа живым, довольно бодрым, да ещё на коне, испытала целую гамму позитивных эмоций.
Он подъехал ближе.
Лихо соскочил с коня. Поморщившись от раны. Ногу ему в том бою у Селезнёвке всё-таки зацепило.
– Как ты? – тихо спросил парень, обняв жену так, чтобы ребёнок оказался между ними.
Малыш немного запищал. Но почти сразу притих, начав ощупывать ручкой лицо отца. Его он узнавал и тянулся к нему, хотя в этот раз и не признал с первых секунд.
– Слава богу, не хвораю. Да и сынок наш здоров. Кушает, какает, спит, кричит, в общем, ведёт полноценную, насыщенную жизнь.
– Я рад, – вполне искренне произнёс парень и, чуть подавшись вперёд, поцеловал её. Отчего сын запищал, так как его слегка прижали их телячьи ласки.
– У меня для тебя сюрприз.
– Сюрприз? Что-то случилось?
– Пойдём, – произнесла она и пошла в глубину крепости.
Андрей отдал поводья своего коня кому-то и последовал за ней.
Они зашли в одну из подсобок. И подошли к чему-то накрытому холстиной.
– Сними.
– Что это?
– Сними и увидишь.
Муж послушался её. Откинул холстину и от удивления присвистнул. Перед ним на станке располагался самый что ни на есть обычный ковёр с узором «белая роза», типичным для южного Дагестана. На юге Дагестана уже в XII веке ткали ковры, опираясь на персидскую технику и традицию. Однако наивысшего расцвета это ремесло достигло к XIX веку, когда сформировались центры и узоры, ставшие известные на весь мир.
– Откуда сие?
– Я сделала.
– Ты?! – немало удивился Андрей. – Пояснишь?
Марфа огляделась. И только после того, как удостоверилась, что их никто не подслушивает, продолжила:
– Одна из моих бабушек была из селения Микрах, – начала Марфа. – Я к ней малышкой часто ездила в гости. А в том селении издавна ковры ткали. Разные. И такие вот мягкие – с ворсом, и гладкие. И меня, малышку, бабушка тоже учила. Я ведь вокруг неё вертелась. Так что узлы вязать я научилась раньше, чем читать-писать. Потом бабуля умерла, да и я повзрослела, и мой интерес угас. Думала, что забыла. Но нет… это, научившись раз, уже не забудешь.
– А сейчас решила вспомнить?
– Да. Сам видишь – станок очень простой. Никаких хитростей. В Микрах этими делами раньше в каждой семье промышляли. За год по несколько ковров каждая женщина плела. И для жизни, и на продажу.
– Вот такие?
– Нет. Это не ковёр, а скорее коврик, – улыбнулась Марфа. – Маленький. Я с ним за месяц управилась. Причём не сильно утруждаясь, других ведь дел хватало.
– Интересно, – произнёс Андрей и провёл рукой по ворсу весьма недурно сделанного ковра. Простой рисунок был достаточно контрастен даже при тех слабых, природных красках, которые применила супруга. – А чем же отличается мастерица от новенькой в этом деле? Тем, что она работает с простыми узорами?
– Нет. Только скоростью вязания узлов. Опытная мастерица может за год делать с десяток обычных ковров, а то и больше. Такой новичок, как я, – два-три, край четыре.
– Ты уже начала кого-то учить?
– Обижаешь, – улыбнулась она. – Конечно. Как из Тулы пришли к нам девицы, я выбрала из них тех, что по натуре своей подойдут для такого ремесла. Внимательные, спокойные, собранные. И посадила их учиться. Показывала. Проверяла. Давала объём работы. Ремесло нехитрое, его и ребёнок освоит в самые сжатые сроки, но муторное, поэтому не каждая может их ткать постоянно. Один-два для себя – одно дело, а на продажу… многим проще купить.
– Сколько этих девиц у тебя?
– Четырнадцать девиц. Но их за станок пока всех не посадишь. Ниток нет. И с краской беда. Сам видишь – всё бледно. А ты свои все увёз.
– С краской решим.
– А с нитками?
– С этим сложнее, – произнёс Андрей, задумавшись.
На Руси в XVI веке не существовало внятного производства тканей. Никаких. Ни плетёных, ни валеных. Во всяком случае, организованного и хоть сколь-либо значимого.
Из-за этого многие женщины, особенно селянки, умели вручную выделывать пряжу, а потом из неё что-то изображать на простейших ткацких станках. Причём, что приятно, имелись даже прялки почти нормального вида. Рогулька, колесо, педаль и всё такое. Понятно, не у каждой семьи имелась подобная прялка, но в гнезде родичей одна такая точно наблюдалась. И почти каждая девочка к совершеннолетию умела уже ей пользоваться.
При этом совсем недалеко от Тулы находилось Касимовское ханство со столицей, что стояла прямо на Оке. Вассальные владения Иоанна свет Васильевича.
Мысли о Касимовском ханстве Андрея в целом немало оживили. Оно как-то выпадало из поля интересов парня. А зря. Очень зря. Очень интересное место и совсем недалеко.
Строго говоря, население ханства к 1554 году уже перешло к оседлому образу жизни, из-за чего не имело развитого скотоводства. Однако связи у Шах Али имелись весьма и весьма немалые. По своей сути Касимов представлял собой этакий портал между Русью и Степью, поэтому через Касимовский торг можно было закупать шерсть, шкуры, рога и прочее. Кстати, небольшой рынок рабов там тоже в эти годы имелся. Но славянами там практически не торговали. Разве что вывезенными с Литвы. В основном «дети севера» разного фасона, да в меньшей степени выходцы с Кавказа, который в XVI веке терзали в этом плане ничуть не меньше Руси.
Парень вышел из своего кратковременного ступора и посмотрел на жену:
– Для ковров не нужна тонкорунная шерсть?
– Совсем необязательно. Строго говоря, даже верблюжья сойдёт, хотя её, конечно, не окрасить и придётся подбирать по тонам или смешивать с крашеной овечьей.
– Очень интересно… очень… Ты представляешь, сколько они стоят?
– Дешевле краски.
– Без всякого сомнения. Но дорого. Их закупают в бассейне Каспийского моря и на западном побережье Малой Азии. После чего везут в Европу. Реэкспорт ковров из Каспия в Северную Европу пока практически отсутствует, хотя там они бы пришлись очень кстати, тёплых полов-то пока не придумали в Англии, Дании, Швеции и северной Германии. Но их и на Москве почти не встретить. Я по прошлому году погулял по торгу. Посмотрел. Их мало, и они дороги. За не очень большой ковёр могут просить и сто рублей, и двести, и триста – всё зависит от узора, материала и жадности. Это шерстяные. А если из шёлка, то там ценник сразу уходит за тысячу, а то и не одну.
– А такой сколько будет стоить?
– Рублей тридцать-сорок. Краски бледные. Были бы ярче – стоил бы дороже. Хм. Ты сможешь подготовить больше мастериц? Хотя бы полсотни.
– Думаю, что смогу. Но откуда мы будем брать пряжу?
– Ты что-нибудь слышала о распределённой или рассеянной мануфактуре?
– Нет.
– Это первый и самый ранний тип мануфактурного производства[7]. При нём работники не были собраны в одном месте, и всякого рода крупные постройки просто не нужны. Мы будем передавать селянам шерсть, купленную в Касимове. Они её – перерабатывать в пряжу и сдавать нам. За денежку. А мы эту шерсть окрашивать и ткать ковры. Но окрашивать и ткать уже тут. В крепости. Понятно?
– Да, – кивнула Марфа. – Только ковры?
– Посмотрим. Пока только их. Надо сначала это направление освоить. Да и где их сажать? Даже полсотни мастериц потребуют довольно большие производственные площади. А управление? Нам ведь срочно нужно ставить школу, чтобы обучать чтению, письму и счёту наших людей. Без этого просто невозможно будет ничего делать. А для школы нужны хотя бы минимальные учебные пособия, писчие принадлежности и учителя. Чёрт…
– Что?
– Ой как сейчас не до этого… – схватился за голову Андрей и зашагал по помещению.
Парень вдруг осознал глубину своего грехопадения.
Война войной, но чем он занимался, по сути, всё это время?
Правильно. Бизнесом.
Военные операции выступали только лишь вершиной айсберга. За ними стояло очень много чего.
Строительство земляной крепости, а теперь каменно-земляной – это что? Производство. Внедрение и использование Норфолкского цикла в вотчине – это что? Производство, пусть и сельскохозяйственное. Покос, сушка и уборка травы в землях поместья – это что? Опять производство. Кузнечная обработка металла – это что? И снова производство.
И так далее, и тому подобное.
У него этого разнопланового производства набралось огромное количество. И всё на его личном ручном управлении. Хорошо хоть сбыт он сбагрил на купца Агафона, который выступал младшим партнёром. Но разве это что-то меняло?
Снежный ком продолжал расти.
Он ведь не хотел ограничиваться одной краской. Боялся, что рано или поздно эту лавочку ему прикроют. И скорее рано, чем поздно. Вот и пытался, крутился, старался. Вон кузнечная мастерская, столярная, угольная, в которой под видом получения угля выделывали светильное масло и зольный остаток, потом очищаемый и разделяемый на поташ с содой. И ещё с десяток разных дел… И вот новый виток, поднимающий сложность на очередной уровень. Распределённая мануфактура – это ведь не мастерская, здесь управлять нужно коллективом, серьёзно управлять. И перед парнем в полный рост вставал вопрос организации полноценного производства. Да, жена многое сможет подсказать, но в технологии, а не в организации. Остальное же – его удел…
– Что с тобой? – подалась вперёд Марфа.
– Боже! За что?! – прошептал Андрей и сел поникший на лавку.
– Милый, что происходит?
Он немного помедлил и начал рассказывать. Не спеша и обстоятельно. Объясняя, что на текущий момент он как руководитель перегружен и дальше так жить нельзя. Ведь весь этот разноплановый бизнес у него находился на ручном управлении. И он, когда заглядывал во время похода домой, каждый раз, среди прочего, разгребал целый завал разного рода дел. Простых. Но без него они так бы и висели в воздухе.
Он говорил… говорил… говорил… И чем больше рассказывал, тем сильнее мрачнела Марфа. Пока наконец не остановила его, произнеся:
– Не надо.
– Что?
– Не надо производства ковров. Серьёзно. Я буду сама потихоньку ткать и обучать набранных девочек. Как появятся возможности – займёмся.
– А что ты ещё умеешь из подобных ремесленных вещей?
– Вязать крючком умею[8]. Тоже бабушка научила, но другая. И тоже навыки слабые. Но если не спешить, то в состоянии связать носок, варежку и шапку. Вообще она мне показывала несколько узлов, но вспомню ли – не знаю. Давно это было.
– Ты тут уже пробовала?
– Нет.
– Попробуй. Вязаные вещи очень ценные. И даже не на продажу, а для себя. Чулки, варежки, шапки, шарфы и прочее.
– Попробую. Только крючок нужно сделать. А лучше крючки, чтобы разного размера.
– Сегодня же к Илье зайди и скажи, что я просил сделал в первую очередь. Они простые, и никаких сложностей там не будет.
– Зайду, – произнесла Марфа и замолчала, погрустнев.
Она хотела сделать мужу приятный сюрприз, но лишь испортила настроение и заморочила голову. Ведь, несмотря на то что она сказала оставить эту затею, вряд ли он отступится. Вон глазки поблёскивают, да и вообще весь его вид выражал бурную мыслительную деятельность, которая немного прорывалась на лицо.
Хотя он был полностью прав – весь этот хаос, который, как индийская деревня, вырос вокруг него, требовалось срочно упорядочивать, чтобы просто не сойти с ума. Вопрос только как…
– А я ведь ещё в Туле строиться задумал… – прошептал парень.
– Верёвку с мылом принести?
– У нас есть мыло? – спросил удивлённый Андрей, повернувшись к ней.
– Нет. Это шутка.
– Хорошо, – кивнул парень, вернувшись к своим мыслям. А Марфа мысленно чертыхнулась, так как сморозила глупость и невольно его обидела. Как ей показалось. На самом деле Андрей вспомнил о стиральной машине, что видел в ролике адвоката Егорова[9]. Она могла бы радикально облегчить вопрос стирки вещей. И для неё требовалось моющее средство, в роли которого вполне могло выступать мыло…
Глава 4
1554 год, 20 сентября, вотчина Андрея на реке ШатПосле не самого приятного разговора с супругой парень закусил удила. Он относился к тому типу предпринимателей, которые постоянно бегут вперёд, стараясь внедрять, строить, развивать, но никак не тихо функционировать. Посему он нуждался в толковых управляющих, пусть даже и задорого. А для того, чтобы этих ребят нанимать, требовалось сделать что? Правильно. Разобраться с тем, какая конкретно на них ляжет функциональность, как их оценивать и как контролировать. Иначе ведь проворуются.
С чего в такой ситуации начинать?
– Помни, сынок, – сказывал когда-то его отец там, в XXI веке, ещё по самой юности парня, – когда-нибудь я умру и тебе придётся принять мои дела.
– Может быть, просто продать и начать делать свои?
– Можно и так, – вполне благодушно кивнул отец. – Но в любом случае тебе нужно понимать несколько важных вещей. И главная из них заключается в том, что невозможно построить дом, не имея его чертежа хотя бы в своей голове. Точнее, построить-то такой дом можно, но ничего хорошего из этого не выйдет. Так и в бизнесе – по наитию в нашей жизни можно управлять только малым бизнесом да государством. Во всех остальных случаях, чтобы не прогореть, тебе нужно хотя бы вот тут, – постучал он себя по голове, – иметь чёткий чертёж и понимать, какой его элемент для чего нужен и почему он такой, а не иной…
Андрей, оказавшись в критической ситуации, вспомнил слова отца и начал свою работу над ошибками с организационной схемы, описывающей тот бардак, который творился в его хозяйстве. Ничего хитрого и сложного в ней не имелось – просто блок-схема со структурой подчинения. Однако, честно составленная, она позволяла легко обнаружить узкие и перегружённые места. Как минимум, во всяком случае.
Поняв же, что он наворотил, Андрей сел за создание организующей схемы – то есть варианта предыдущей, только описывающей не текущее положение дел, а то, к которому нужно прийти. И строил он эту модель, стараясь сделать так, чтобы каждый управляющий руководил не более чем двумя-тремя направлениями, причём желательно взаимосвязанными. А руководители младшего звена имели под своей рукой не более девяти сотрудников[10].
Дальше больше.
Требовалось всю эту модель взвесить и обдумать, оценивая в плане функциональности и ответственности. Чтобы нигде не было ни «белых пятен», ни конфликта интересов. А потом каждому управляющему придумать этакий зародыш должностной инструкции. Само собой, не в привычном для XXI века виде. Нет. Просто кратенько описать, за что он отвечает и что должен делать. Предельно упрощённо, лаконично и ясно.
С этим он справился буквально за тройку дней, провозившись вместе с Марфой, которая выступала «второй головой» и активно задавала «глупые вопросы». Очень, кстати, помогающие многое понять самому. В процессе объяснения. Она же, будучи представительницей женского пола, дела видела по-своему, из-за чего недурно выявляла моменты, упущенные мужем в его работе «крупными мазками».
А дальше предстояло самое сложное. Найти где-то людей, которые смогут хоть как-то выполнять работу управляющих. Их требовалось немало. И это не считая перспективных проектов. Отдельный вопрос заключался в том, насколько адекватно Андрей всё продумал. Но медлить было нельзя.
И он не медлил.
Однако очень быстро оказалось, что управляющих у него нет и взять их неоткуда. Они, в принципе, на Руси в те годы были на вес золота, особенно толковые, и держались за них очень цепко, приковывая к себе любыми способами, из-за чего Андрею пришлось назначить всех этих людей из числа имеющихся у него. И начать вести с ними беседы, доводя смысл импровизированной должной инструкции, а потом проверяя, насколько ясно и чётко этот товарищ всё понял.
Та ещё морока.
Особенно в связи с тем, что местные не шибко понимали происходящее и то, зачем хозяин им голову морочит. Работали же все честь по чести. И вроде справлялись. Да и никто в эти годы ведь ничего подобного не делал. Что и неудивительно – ведь теории управления, особенно на Руси, не имелось даже в зачатке. И почти всё делалось с опорой на чутьё, наитие и здравый смысл. Как несложно догадаться, работало это далеко не всегда и порождало частенько чудовищный бардак, а то и вовсе откровенный хаос. Но все к этому настолько привыкли, что даже внимания не обращали.
А впереди маячила учёба. Долгая и нудная учёба. Просто потому, что почти никто из утверждённых Андреем руководителей не умел читать и писать, да и считал – едва-едва через раз и больше на пальцах.
Впереди маячила – потому что прямо сейчас он лихорадочно «лепил» рукописный букварь[11] и пособие по базовой арифметике. И если с букварём никаких особенных сложностей не имелось, то с арифметикой, по мнению Андрея, они нарисовались совершенно непреодолимые, едва не вогнав его в отчаяние уже на стадии планирования.
Причина была проста и обидна – местная система исчисления не имела ничего общего с десятичной[12]. А он-то учился и думал совсем иначе.
Понятное дело, что технически Андрею не требовалась какая-то сложная математика. Достаточно, чтобы его люди умели считать, производя базовые арифметические действия. Беда лишь в том, что добрая половина известных ему приёмов упирались в использование позиционной системы счёта. И он сам ей пользовался, переводя результаты в местную форму записи. А на Руси в 1554 году ей и не пахло. Здесь использовалась крайне архаичная система, которая ещё в ранней античности у эллинов практиковалась, а потом у римлян… и, в общем, ничего хорошего и радостного.
Андрей, кстати, пробовал считать по-местному и чуть мозги себе не сломал. После чего перестал удивляться тому, что в стране так мало людей умеют считать. Научиться ЭТОМУ счёту было немалым подвигом.
Таким образом, перед парнем оказалась сложнейшая дилемма.
Он мог плюнуть на условности и начать учить своих людей правильно, а потом научить переводить числа из буквенной непозиционной записи в нормальную и обратно. А мог и попытаться вывихнуть себе мозг, «рожая ёжика», то есть придумывая внятные способы более-менее быстрого выполнения основных арифметических действий в рамках местной системы счисления.
Второй способ надёжнее. И нашёл бы немалый отклик у многих. Андрей был уверен – многие сталкивались с этой головной болью. Но чтобы придумать всё это, Андрею пришлось бы прыгнуть выше своей головы. Не математик он по образованию. Знал, конечно, умел, понимал. Но не до такой степи и не так хорошо, чтобы что-то там изобретать. Вот пользоваться готовым – пожалуйста.
Первый же способ – это очередной вызов традиции. Комплексный. Начиная с того, что цифры пришлось бы записывать по-арабски, так как сохранять буквенную запись с новым наполнением – лишь плодить путаницу. А это новая волна вопросов к нему, которых и так уже был вагон и маленькая тележка. Ибо такой способ записи применялся у латинян и магометан. А он, мерзавец, в который раз устои шатает.
Голова Андрея пухла.
День за днём. Из часа в час. Он понимал – времени мало, и нужно успеть, желательно ещё вчера. Ибо, как сложится следующий год, бог весть. Планы Царя в сочетании с волнениями в Москве выходили за рамки оригинальной истории. Так что надеяться на воспоминания он в таких делах не мог. И был вынужден спешить, готовя подушку благополучия для своего с Марфой сына. А то мало ли с ним что-то случится.
И чтобы не свихнуться от достаточно специфичной работы, Андрей пытался отвлечься на более привычные, понятные и приятные вещи. На вещи, которые он изучал в процессе подготовки к отправке в прошлое. В частности – на технологии…
– Здесь и сейчас я хочу, чтобы вы поклялись своими бессмертными душами молчать, – произнёс Андрей, глядя на кузнеца-Илью, его сына и двух доверенных учеников. – Сие есть тайна великая, мало кому доступная.
– Клянёмся, – хором произнесли они.
– Не так, – возразил Андрей и начал медленно и торжественно произносить придуманные им слова клятвы. Весьма и весьма страшной для местных жителей, так как её нарушение под пыткой ли или иначе влекло за собой проклятие души и вечное её страдание в аду.
Они повторяли.
Это пугало и завораживало. Ведь для парня эта клятва была не более чем высокопарной болтовнёй. Для них же всё выглядело куда серьёзнее. Для них всё, что они повторяли, было реально, материально и крайне важно. Но они говорили. Хотя с чем конкретно был связан этот металлургический секрет – не ведали.
Одной из главных технологических проблем кузнечного производства вотчины было сырьё. Потому что металл выплавляли в крицах – пористых кусках железа, крепко перемешанных со шлаком. И чтобы превратить их в сырьё, требовалось эти самые крицы перековывать и перековывать десятки раз, буквально выбивая из них вкрапления шлака, из-за чего даже килограмм сырья требовал очень многих человеко-часов тяжёлого труда и огромное количество угля.
Низкокачественный металл и отличался в первую очередь низкой степенью очистки от шлака. А как же вкрапления серы и фосфора? О! Это тоже беда и немалая. Но по сравнению со шлаком – сущая мелочь. Ибо и фосфористое железо можно было найти куда применить. А вот то, которое буквально рассыпалось у вас в руках из-за обилия шлаков и прочих неоднородностей, в дело не пустишь.
Андрей ранее покупал не крицу, а дешёвый лом вроде сломанных топоров. Их, как правило, изготавливали из грязного металла с приличным содержанием шлака, ставя кусочек хорошего только на лезвие. Вваривая его кузнечной сваркой. Но степень его очистки была очень неплоха по сравнению с крицей, поэтому оставалось не так много перековок, чтобы сделать этот металл пригодным для ламеллярных пластин. Однако это всё равно требовало времени.
Сейчас же, когда парень закупил именно крицу, вопрос о получении нормального кузнечного сырья встал в полный рост. И дальнейший «секос на раскривушке» стал совершенно не уместен. Скрипа много, а толку мало. Андрей решил внедрить одну старинную технологию, благо, что каких-то организационных нюансов она не требовала и выполнялась всё теми же людьми, что и поковка.