Ярослав. Том 4. Государь Руси

– Да, – кивнул Фотий, – пожалуй, ты права. Это действительно удивительно.

– А то, что ему пришел на помощь дух его древнего предка, когда казалось, он умрет? Это ли не удивительно?

– Скорпион?

– Да. Фараон Скорпион.

– Это просто сон.

– Все, что касается Яро… Василия, не может быть просто сном, – возразила Пелагея. – Именно по этой причине я и переживаю. Он оказался в землях предков, и его стало заносить. Связался с девкой. Совершил массовые жертвоприношения. Даже меня они пугают. Василий никогда раньше ничего подобного не делал. Ему это было чуждо. Мне кажется, что дух его предка близок… слишком близок к нему. И возможно, он ему что-то нашептывает, или даже они беседуют.

– Бес, – уверенно произнес Фотий.

– Предок, – поправила его Пелагея. – Он ведь с тех пор много раз заходил в церковь. В ваши лучшие церкви. И если бы этот дух был бесом, то он бы испытывал страдания. А этого не было.

– Пелагея, – произнес Вардан. – Повторюсь. Тебе нет смысла переживать. Василий верен тебе. А эта небольшая интрижка – лишь политическая необходимость. Это жертва во имя благополучия Империи.

– Мне есть дело до благополучия Империи? – нервно дернув подбородком, спросила женщина, сверкнув глазами. Она была близка к ярости, но держалась.

– Твой муж провозгласил создание Romanum Universale Statum на севере.

– И что?

– Ты перебила меня, – произнес Вардан, – но я продолжу. Твой муж, забравшись… хм… оказавшись в северных лесах, решил возродить величие Рима. В самом его первозданном виде. Его владения можно описать только как римскую провинцию. Волей или неволей, но вы все его усилиями становитесь ромеями. И ты, и твои родичи из племени. Вы все. Прошло каких-то восемь лет, а твое племя уже очень сильно изменило свою жизнь и образ мыслей. И окрестные племена.

– Допустим, – поджав губы, холодно произнесла она.

– Подумав, мы решили провозгласить вашу Romanum Universale Statum северной частью Империи в противовес западной. И венчать тебя, уважаемая, и Василия в соборе Святой Софии на законное правление частью Империи.

– Вы думаете, что Ярослав согласится? – после очень долгой паузы спросила Пелагея.

– Мы думаем, что согласится.

– И что вас заставляет так думать?

– Ты его не знаешь.

– Серьезно? – холодно усмехнулась Пелагея.

– Василий – сын своего отца. Он полон амбиций, которые ему подогрели атланты. Ты разве не понимаешь, что он пытается сделать?

– Что? Зачем говорить вопросами? Что это за игра?

– Твой муж пытается возродить единую Империю. Ту, что простиралась от Междуречья на востоке до Испании на западе, от Нубии на юге и до Британии на севере. Причем возродить ее больше и могущественнее, чем она была раньше. Мы этого сразу не поняли. Но теперь нам понятно, почему он выбрал верхнее течение Днепра для своего появления…

– Но боги…

– Или атланты, – перебил Пелагею Фотий. – Мы думаем, что к вашему поселению его перенесли атланты. И во всей этой истории мы не можем понять только одного – их выгоды. Что они получат от возрождения Империи?

– Для начала, – процедила Пелагея, – было бы недурно удостовериться, что ваши представления верны. И что мой муж действительно желает того, о чем вы грезите.

Наступила тишина.

Вардан переглянулся с Фотием. Тот лишь вздохнул и обратился к Пелагее, как к неразумному ребенку:

– А чего, по твоему мнению, твой муж пытается добиться?

– Обеспечить покой для нашего семейного гнездышка. Торговлю, безопасность и покой. Поэтому он защищает наши торговые интересы, помогая тем, кто торгует с нами. Поэтому он защищает тех кочевников, с которыми мы можем договариваться. Ведь Днепровские пороги без них проходить сложно и беспокойно.

– И только?

– И только.

– Моя милая, – умилительно улыбнувшись, произнес патриарх, – если бы твой муж хотел только того, что ты сейчас сказала, то не лазил бы в такие далекие походы. Ему нужны были ремесленники. Но зачем он полез в Александрию? Это большие риски. Причем он не просто ее разграбил и ушел, а завоевал. И не только Александрию. Он вполне мог бы отправиться в поход на Британию, как его норманны и приглашали. И привезти оттуда с куда меньшими рисками тех же ремесленников. Зачем такие сложности?

– Не знаю, – чуть помедлив, ответила Пелагея.

– А эти его выходки с богословием и жертвоприношениями? Он ведь их делал вполне осознанно. Мы не сразу поняли, но цель их была проста – собрать Вселенский Собор. Впервые за многие годы. Собрать всех церковных иерархов воедино и сковать их единой целью.

– Вы думаете, что Ярослав желал этого? – удивилась женщина.

– Безусловно, – кивнул Фотий. – Василий последовательно собирает камни, разбросанные его предшественниками. Как может. И у него получается. Ты, видимо, не в курсе, но он состоял в переписке с Василевсом еще когда тот им не был. И дал ему много полезных советов. Благодаря одному из них мы сумели успокоить Балканы и фактически включить Болгарию обратно в состав Империи. Армения ныне независимая и союзная Империи держава. Моравия же выступает надежным щитом против германцев. В Италии именно благодаря предложенной им авантюре нам удалось не только дискредитировать Папу, но и подойти вплотную к Риму. То есть вплотную приблизиться к могуществу времен Юстиниана. А его последовательные шаги по ослаблению держав франков? Он один сделал едва ли не больше, чем все викинги вместе взятые. А ведь франки – это Галлия. Один из важнейших регионов западной части Империи. Твой муж за столь непродолжительный срок сумел сделать для возрождения Империи дел столько, чтобы после смерти встать в один ряд с Юстинианом Великим.

– Это звучит странно…

– Именно поэтому мы не смогли сразу разобраться в происходящем, – улыбнулся Вардан. – Мы думали, что он борется за власть в Восточной Римской империи. Однако совсем недавно к нам пришло понимание. Нет. Это не так. Он пытается возродить старую единую Империю. Из-за чего волей-неволей создал вокруг себя в верхнем течении Днепра центр силы, буквально пропитанный римским духом. И мы хотим его отблагодарить.

– Вот этим вот провозглашением?

– Ты не знаешь, но Константинополь так называется не официально. Официально он именуется Новый Рим. Удивлена?

– Да… – как-то ошарашенно произнесла Пелагея.

– Поверь, – произнес Василевс, – провозглашение его земель полноценной частью Империи в максимальном ранге автономии – это то, от чего он не откажется. Я правлю – Восточной Римской империей. Он – Северной. И вместе мы возродим Западную. Совокупно они будут представлять собой единое целое, как в былые времена.

– Вы все так думаете?

– Все, – кивнул Фотий. – Весь Вселенский Собор сошелся на том, что эта мысль верна. Хотя Василий о том и не говорил ни слова.

– Пусть так. Но мне что с того? И какая связь с этой его изменой?

– Его измена – политически выгодна. Ты должна простить его. Он пожертвовал собой ради закрепления мира в Иудее и тех краях. У нас нет войск, чтобы защищать те земли. Но они нам жизненно важны. Поэтому его шаг – шаг политика и Василевса, который думает о благополучии державы, а не только о своем собственном.

– Мне от ваших слов должно стать легче?

– Нет, дочь моя, – произнес Фотий.

– Дочь?!

– Ты же принимала крещение перед тем, как обвенчалась с Василием. А потому – дочь, духовная дочь.

– Я не принимала крещения. И нас обвенчал арианин, а не никеец.

– Боже… – тихо ахнул Фотий.

– Спокойно! – остановил его Василевс. – Мы это можем исправить.

– Я не собираюсь принимать крещение, – нахмурилась Пелагея. – Я жрица Макоши. А двум богам не служат.

– Макоши… Макоши… и чем она славна? – словно пытаясь что-то вспомнить, спросил Фотий.

– Она отвечает за любовь, женское плодородие и здоровье. Ярослав говорил, что у греков ее называли Афина, а у ромейцев – Венера.

– Тебе нужно креститься, – с нажимом произнес Фотий.

– Кому нужно?

– Тебе нужно. Потому что твой брак, заключенный озвученным обрядом, не может быть законным. Ты же не хочешь, чтобы та девица претендовала на статус законной жены?

– С какой стати он незаконный?

– Потому что в брак с христианином по христианским обычаям может вступить только христианка.

– Ярослав ведь вынес на Вселенский Собор новые правила.

– Вынес, – чуть поджав губы, произнес Фотий. – Но Собор их пока не принял. И неизвестно, примет ли. В любом случае, если станет известно, что ты не христианка, то в глазах окружающих окажешься наложницей, а не супругой. И твой статус окажется таким же, как и у той девицы. – От этих слов Пелагея дернулась как от пощечины. – Хуже того, многие влиятельные дома Римской империи попытаются выдать за Василия свою дочь законным браком.

– Это низко, – процедила Пелагея, смотря ледяным взглядом в глаза Фотию.

– Если ты примешь христианство, то я обещаю тебе – Вселенский Собор подтвердит законность вашего брака и признает ваших детей багрянородными.

– Багрянородными считаются только те дети правящей четы, что родились во время их правления, – заметила, прищурившись, Пелагея.

– Все так, уважаемая. Но сейчас на решение расширенного Вселенского Собора вынесен вопрос об утверждении Северной Римской империи. Точнее, о признании Romanum Universale Statum таковой. Задним числом.

– Что-что? Как это?

– С момента вашего брака.

Пелагея подозрительно посмотрела на Фотия, но тот был предельно серьезен и торжественен. Перевела взгляд на Вардана. В том тоже не наблюдалось ни толики усмешки или юмора. Она отвела взгляд и покачала головой. Помолчала.

Тишина затягивалась.

Наконец Пелагея, не оборачиваясь, тихо спросила:

– Что мне нужно делать?

Примечания