- -
- 100%
- +
«Плохой город», – решил Гарри и размечтался, как он обязательно когда-нибудь, уедет из Фулема, встретившего его так неприветливо…
…После Мелкшама и его приветливых соседей с их посиделками и тортиками, фулемские обыватели стали откровенным шоком для Августы и всех, без исключения, детей. С первого же дня местные барышни Августу долго изучали, провожая взглядами, молча, после чего шёпотом принимались её обсуждать, не особо подавая признаки хоть малейшего дружелюбия. И предметами разговоров становилось всё. От шляпки до походки, от возмущения появлением католички до откровенной зависти. И каждый поход в лавку за продуктами становился настоящим испытанием. Особенно угнетало то, что зачуханые обитатели улочки, в рваных башмаках и с грязными ушами, корчили из себя «белую кость и голубую кровь».
Читать тут никто не умел, но вот писать не уставали…
Где-то через неделю в дверь постучали. На пороге стоял полицейский. Он молча оценил Августу и так же молча, кивнув, прошёл в дом.
– Здравствуйте миссис Гудвин, – хмуро поздоровался полицейский, – на вашу семью поступают жалобы.
– Жалобы? – удивилась Августа.
Выбежавшая с кухни Джесси обняла мать и молча уставилась на полицейского.
– Да, жалобы от вашей соседки, мисс Фриды Хокинз, – ответил полицейский доставая из папки бумагу исписанную с обоих сторон.
Августа опешила.
– Пройдите на кухню, присядьте, – проговорила Августа.
– Благодарю Вас, миссис Гудвин.
Полицейский прошёл на кухню, осмотрелся и присел на табурет за стол.
– И так, – начал он, мисс Хокинз утверждает, что Ваша дочь, мисс Джесси Гудвин, два дня назад, в двенадцать часов по полудню вернулась из школы и громко кричала на всю улицу, колотила ей в окно и всячески оскорбляла пожилую даму…
– Бред какой-то… – проговорила растерявшись Августа.
– Мамочка! Это неправда! – чуть не закричала Джесси, но полицейский указал чтобы Джесси помолчала.
– Далее, – продолжал он, – вчера в первом часу по полудню было слышно, что кто-то из ваших детей колотил мячиком об стену, а через пол часа были слышны звуки льющейся за стеной воды. Так же, в два часа по полудню была слышна ругань и грохот бьющейся посуды, – полицейский посмотрел на Августу и прокашлялся.
– Это неправда, – начала оправдываться Августа прижав к себе дочку, – у нас ванная комната с другой стороны дома и… Джесси не учится в школе… пока что. Мы совсем недавно приехали сюда из Мелкшама и там были на хорошем счету, сэр.
– Я понимаю, – ответил полицейский спрятав в папку донос, – кроме того мисс Хокинз совершенно глухая и я не понимаю почему она вдруг решила донести на вашу семью весь этот бред. Главное, не получите в результате соседства с ней нервное расстройство, миссис Гудвин. Думаю, что предупредить Вас о том, что с вашей семьёй соседствует такая особа это мой долг.
Он встал, попрощался кивком головы, и молча вышел.
– Мамочка! – прошептала Джесси, – что это сейчас было? Давай отсюда непременно уедем прям завтра!
Августа только молча присела на тот же табурет на котором сидел полицейский и схватилась за голову.
– Джесси, я думаю тебе не стоит брать во внимание разных сумасшедших старух, – посмотрела она на Джесси и закрыла глаза.
…Непонятно кто больше радовался поездке в Лондон, Джесси или Сид. Джесси, толкая впереди себя коляску с Сиднеем, шла рядом с мамой. А Сиднею было явно интересно крутиться, прыгать и мешать Джесси. Хотя Джесси это только веселило. Её забавляли выходки младшего брата и на каждую из них она только весело смеялась, и тут же делилась своей маленькой радостью с мамой.
Пока добирались до Лондона на дилижансе, Сидней спал. Но едва только ступили на городские улицы, как малыш тотчас проснулся и оказалось, что ему интересно всё и все вокруг.
Осенние листья кружили, поднимаемые лёгким ветерком. День был солнечный и на удивление тёплый для этой поры. Августа только что приехала в Лондон и шла в городской совет, где её уже ждал инспектор школ.
– Ой мамочка, смотри, он смотрит на голубя! – то и дело раздавался вокруг, привлекая внимание случайных прохожих, звонкий голосок Джесси.
– Ой, смотри, он повернулся ко мне!
– Гляди, гляди! Он здоровается с этой тётенькой! Он машет ей ручкой! – Ему нравится этот домик, мамочка! Давай мы тут постоим? – Мамочка, он что-то говорит! Да не мне, а вон тому котику! – и большой серый кот, лежащий на подоконнике, брезгливо и удивлённо глянув на маленького мальчика, нервно забил хвостом и важно отвернулся…
…Августа с детьми свернула в узкий переулок, в конце которого стояло двухэтажное здание из красного кирпича. Вход немного возвышался. К нему вели две узкие лестницы, а само крыльцо напоминало широкий и просторный балкон.
Возле этого дома они остановились.
– Погуляйте тут, – попросила Августа, поправляя Сиднею одеяло.
– Хорошо, мамочка! Тут так красиво! Только возвращайся побыстрее! – ответила ей девочка, весело улыбнувшись и помахав рукой, когда Августа уже поднималась по ступенькам в здание.
Огромный кабинет на втором этаже был прокурен. Затхлый воздух ударил в лицо. Через грязные, посеревшие от дыма и пыли окна, пробивался тусклый свет. Запах пыли и табака проел тут всё. Шторы, книги, портреты, ровно висящие над головой немолодой дамы, сидевшей за широким столом в старом кресле.
– Ну? – посмотрела на неё дама, не выпуская из рук мундштук с вонючей дешёвой папиросой, – это Вы миссис Гудвин? – спросил она, выдохнув дым изо рта.
– Да, мэм, – ответила Августа, – обо мне должны были сообщить из школы Мелкшама. Я привезла рекомендательное письмо и диплом, как Вы и просили.
Дама позвонила в колокольчик. Следом за Августой вошла ещё одна, худощавая рыжая женщина в богатом платье.
– Это миссис Милтон, – сказала дама, – она наш методист.
– Очень приятно, миссис Милтон, – посмотрела Августа на вошедшую даму и поздоровалась с ней кивком головы.
– А я, как вы понимаете, инспектор школ для девочек в нашем боро8, – глянула на Августу дама с папиросой, – прошу называть меня мисс Партон. И что Вам нужно, миссис Гудвин? Мисс Партон оценила Августу недовольным взглядом.
– Мне сказали, что вам нужна учительница в школу для девочек, – ответила Августа, почувствовав себя неловко.
– Нужна, – выдохнула мисс Партон дым. Миссис Милтон перебирала рекомендации Августы, бегло и небрежно рассматривая их и швыряя на стол.
– Миссис Гудвин, – спросила она, – а чем Вы занимались последние пять лет?
– Я работала учительницей в Мелкшаме, – начала говорить Августа.
– Гм… – ухмыльнулась Милтон, – и как же, мне интересно, Вас, католичку, приняли в школу?
– Я окончила учительский колледж в Эдинбурге. И в Мелкшаме мне никогда не задавали вопрос о религиозной принадлежности.
– Они знали, что Вы католичка? – исподлобья посмотрела на неё мисс Партон.
– Прекрасно знали. И в Эдмонтоне тоже об этом знали, – Августа так и продолжала стоять и смотреть на то, как эти дамы переглядываются и обмениваются ухмылками, рассматривая её документы.
– Странно, – снова ухмыльнулась Милтон, – почему-то я не помню Вас.
– Но как же, – опешила Августа, – вы инспектировали мои уроки… два года назад.
– Ах, да, – не глядя на неё, небрежно швырнула на стол бумаги Милтон, – но никакого результата на вашем уроке я не увидела.
– Как не увидели результата? – изменилась в лице Августа, поняв, что на работу её никто не примет, – шесть работ моих девочек Вы представили к ученической королевской премии. У меня есть благодарственное письмо – от Вас, миссис Милтон.
– А чьи работы я должна была выписать? Учителя физики? – чуть не рассмеялась в лицо Августе Милтон, переглянувшись с Партон.
– Вы работали над чем-то? – прохрипела Партон, – есть ваши публикации в каких-нибудь издательствах? Хоть где-нибудь?
– Конечно, – Августа указала ей на свои бумаги, – около месяца назад я отправляла свои проекты в школьное издательство. Вы же смотрите ответ…
– А почему Вы отправили его только месяц назад? – не дала ей договорить Милтон, – чем Вы раньше занимались?
– Думаете, – посмотрела она на Партон, – она нам подойдёт?
– Сможет ли она преподавать, хотя бы рукоделие, – перевела она взгляд на Августу, рассматривая её с ног до головы, – и какое право Вы имели преподавать одновременно географию и словесность?
– Я? – чуть не заплакала от обиды Августа, – я двадцать лет работала в школе. Из каждой есть рекомендательные письма…
– Молчать! Здесь я разговариваю! – закричала Партон, – в какой деревне Вам их писали!
Августа испуганно вздрогнула.
– Простите, – проговорила она. Августа забрала со стола свой диплом, рекомендательные письма, и ничего не сказав, вышла.
На улице её ждала Джесси, качая в коляске Сиднея. Джесси, как всегда с улыбкой на лице, радостно помахала рукой. Августа остановилась на пороге. Комья подступили к горлу. Обида и разочарование словно сдавили грудь, но она заставила себя улыбнуться в ответ дочери.
– Мамочка! Ты не заболела? На тебе лица нет! – прокричала Джесси и подвезла Сиднея.
– Ну что ты, дочка, – улыбнулась Августа, – всё так, как и должно быть.
– Тебя взяли учительницей? Я буду опять учиться в школе? – обрадовалась Джесси, но ответ Августы заставил её печально опустить глаза.
– Будешь… когда нибудь обязательно будешь. А пока что, учить тебя буду я… – ответила ей Августа…
…Уильям терпел насмешки и откровенные издевательства от одноклассников по новой школе молча. Казалось, его ничто и никто не мог разозлить. Ни пощёчины и пинки на перемене. Ни вылитый на голову стакан воды прямо на уроке. Класс громко рассмеялся обзывая Уильяма, но мальчик только покраснел, достал носовой платок и ничего не говоря, даже не посмотрев в сторону обидчика, молча вытер воду с парты.
Учитель ударил указкой по столу и все утихомирились.
Через несколько минут прозвенел звонок с последнего урока.
– Католики воняют! – нюхал Уильяма рыжеволосый мальчишка, подойдя к нему едва закончился урок.
Уильям посмотрел назад. Позади кучковались другие новые одноклассники, переглядываясь и тихо хихикая.
– За собой смотри, умник! – словно отрезал Уильям и встал из-за парты.
– Эй! Ты куда! – хотел было усадить его силой на место рыжий, но Уильям перехватил и слегка вывернул ему руку.
– Ай! – запищал рыжий.
– Ты знаешь кого нюхать будешь? – посмотрел ему в лицо Уильям, – иди под хвостом у кобылы понюхай! Там тоже вкусно пахнет!
– Пусти! – взвизгнул рыжий.
Остальные никак не решались броситься ему на помощь. Уильям перевёл взгляд на них.
– Ну чего встали? Если двинетесь с места – я сломаю ему руку! Поняли?
– Угу, – кивнул один из них испуганно, и удивлёнными глазами, глядя на Уильяма.
– Вот и хорошо, – ответил Уильям, – а теперь пошли, рыжик! – потащил он рыжего за собой в коридор.
Рыжий, осторожно переставляя ноги, согнувшись в три погибели, плёлся за Уильямом.
– П… пусти… пожалуйста… – пищал мальчишка.
– Фух! Как ты мне надоел своим нытьём, – вздохнул Уильям, – давай, кричи на всю школу, что католики самые лучшие и я отпущу тебя к мамочке, – посмотрел он на рыжего продолжая тащить за собой.
– Не буду, – надул губы мальчик.
– А чего так? – усмехнулся Уильям.
– Мой папа – пастор…
– Гы, – рассмеялся Уильям, – тем более кричи.
– Ну… – заплакал мальчик.
– Что, больно, да? – спросил, с ухмылкой, Уильям.
– Угу… – рыжий умоляюще смотрел на него.
– Чего хотели? – спросил Уильям.
– Мы побить тебя договорились, – плакал мальчик.
– Чего? – остановился Уильям и ещё больше скрутил руку рыжему.
– Ай! – пискнул мальчишка, – побить!
– Зачем?
– Потому что ты католик, а католиков нужно бить!
– Слышь, ты, сын пастора, – подтянул рыжего к себе Уильям и глянул ему в лицо, – если хоть какая-то вошь из вас будет прыгать в мою сторону, я тебе сломаю руку. И ты не будешь упираться. Договорились?
– Да, – плакал рыжий.
– И теперь ты будешь делать всё что я тебе прикажу. Ясно? – спросил строго Уильям.
– Хорошо… только пусти… – разревелся рыжий.
– Кричи, что католики самые лучшие! И что я над тобой главный! Давай! – улыбнулся Уильям.
Рыжий посмотрел на Уильяма, потом на друзей, которые осторожно следовали за ними и зажмурил глаза.
– Ай-ай-ай! Католики самые лучшие! Я буду делать всё что ты скажешь! Ты главный! Признаю! – закричал рыжий.
Уильям отпустил его, пнул под зад и рыжий упал распластавшись по полу. Затем он поднялся вытирая слёзы и посмотрел на стоявшего над ним Уильяма.
– Извини, пожалуйста, – проговорил рыжий.
– Иди к мамочке, – похлопал его по щеке Уильям, – и трижды подумай прежде чем лезть ко мне. И не таких видали.
Напоследок плюнув под ноги рыжему Уильям победоносно направился к выходу…
Лавка находилась за углом, на соседней улице. Походы туда стали ежедневной обязанностью Джесси и Гарольда. Как и в этот день.
Брат и сестра выходили всегда вместе и всегда старались быстрее пройти улочку. По крайней мере когда рядом с Джесси шёл Гарольд. Он старался вообще не выходить из дома, с тех пор как его побили в школе, чаще играя возле двери, сидя на лавочке и спешно заходил в дом едва замечал своих самых страшных врагов, братьев Сэмюэлсов: Оливера, Томаса и Томми. Мальчишки были старше его и постоянно старались надавать Гарольду тумаков и что– нибудь отобрать.
Вот и сейчас Джесси заметила эту троицу и дёрнула Гарри за рукав.
– Чего? – не понял Гарольд и остановился, посмотрев на сестру.
– Знаешь? Давай обойдём? Вернёмся и пройдём через парк? – указала Джесси на Сэмюэлсов.
Гарри тоже посмотрел на них и ступил шаг вперёд.
– Не успеем, – ответил он Джесси, – они нас уже увидели…
– Давай убежим, – сказала девочка, – пожалеем маму! Нам опять тебе примочки делать, чтобы синяков под глазами не было…
– Опять… – вздохнул Гарольд и пошёл вперёд, надеясь быстро добежать до лавки.
– Подожди меня! – побежала за ним Джессии и взяла брата под руку. Сэмюэлсы уже приближались, перейдя через дорогу.
– Ну и кто же у нас это такой? – толкнул Гарольда в плечо самый старший из них.
– Пропустите нас! – попросил Гарольд и попытался обойти.
– Ой, вы только посмотрите! – рассмеялись Сэмюэлсы, – он умеет разговаривать!
– Давай шиллинг! Тогда пройдёшь по нашей улице! Для католиков тут проход платный! – преградил Гарольду путь второй из братьев.
– Я… у нас нет шиллинга… – проговорил в ответ Гарольд но обидчик его толкнул к Джесси.
– Остановитесь! Возьмите ваш шиллинг! – заплакала Джесси и полезла в корзинку за деньгами. В этот момент Сэмюэлс замахнулся, чтобы ударить Гарольда в лицо.
– Ну? – произнёс старший Сэмюэлс глядя на Джесси, – или мне немного разукрасить твоего братца?
– Не надо! Прошу вас! Не бейте его! – заплакала девочка протягивая мальчишкам деньги.
– Так-то лучше! – ухмыльнулся тот, забрал монеты и положил их в карман, – а теперь пошли отсюда! – крикнул он брату и сестре и дети побежали обратно домой.
Позади раздался свист и смех. Гарольд и Джесси остановились только возле своего дома. Тут Джесси увидела, что Гарольд плачет.
Он отвернулся.
– Ну, чего ты? – подошла к нему ближе Джесси, пытаясь посмотреть брату в лицо.
– Прости… я никудышный… от меня никакого толка… – отворачивался мальчик.
– Не говори так! – чуть вскрикнула Джесси, – ты не виноват! Они старше, а значит сильнее тебя! – но Гарольд не унимался.
– Я сожалею, что я родился католиком и не имею права заступиться за тебя. Даже если бы я схватил палку и побил их, то был бы виноват…
– Мама говорит, что мы никогда не бываем правы, и католики никогда не бывают богатыми. Ты привыкнешь. Это наша судьба.
Тут Гарольд заныл и, присев на ступеньки, швырнул корзинку на тротуар.
– К дьяволу судьбу! Зачем мы вообще сюда приехали… я не хочу тут жить… я вообще не хочу жить… что мы им сделали? Что?
– Мы католики, – присела рядом Джесси, посмотрев на брата, – они считают, что мы в чём-то виноваты, наверное.
– Наверное мы перед ними настолько виноваты, что они нас никогда не простят? – посмотрел на сестру мальчик.
– Никогда… – вздохнула Джесси и показала ему несколько монеток, лежавших в её ладони.
– У нас больше денег нет… Пошли купим хоть что-нибудь…
ПРИГОРОД КУИНСТАУНА; ИРЛАНДИЯ; ОСЕНЬ 1911 ГОДА
Фредди Сейдж только что погасил печку на кухне, когда в дверь паба даже не застучали, а заколотили. Парень глянул на часы висящие на стене. Время было за полночь. Он прошёл в зал и подошёл к двери.
– Закрыто уже! Мы не обслуживаем по ночам! – громко прокричал он и отчётливо услышал, что за дверями не заблудившийся забулдыга, а несколько человек. И они были вовсе не запоздалыми посетителями.
– Что вам нужно? – растерялся Фредди.
– Открывай! – услышал он в ответ грубый голос и рука сама потянулась к засову.
В паб, отпихнув от входа Фредди, ввалились вооружённые люди. Следом за ними двое внесли раненого, а последний зашедший закрыл и запер двери.
– Чего встал? – глянул он на Фредди и парень понял, что это главный, – неси воду и дай мне выпить. И бегом! – прикрикнул он на Фредди.
Раненого взвалили на стол. Один из тех кто его нёс присел рядом. Остальные разбрелись по пабу бесцеремонно беря выпивку, а главный, откупорив самый большой бутыль с ромом, махом сделал несколько глотков и подозвал перепуганного Фредди.
– Кто тут хозяин? – спросил тихо главный.
– Мой отец, сэр, – ответил заикаясь Фредди, – Джон Джордж Сейдж.
– Зови его, – проворчал главный и снова сделал глоток рома.
– Да, сэр, – растерялся парень, поняв что неприятности только начинаются.
– Немедленно! – крикнул главный и Фредди сорвался с места и со всех ног кинулся к двери на лестницу. Их семья жила на втором этаже.
– Отец! Отец! – разбудил Фредди не только отца, но поднял с кроватей всех кто в их доме был, – там партизаны! Они с оружием! С ними раненый!
– Кто, Фред? – ворчал Джон вставая с кровати.
Фредди зажёг свет.
– Да просыпайтесь же! – закричал он от отчаяния.
– Что случилось? – поднялась следом мать.
– Спи, Анна, – раздражённо приказал ей Джон, глянув сердито на сына, – ты какого чёрта разбудил всех за полночь?
– Там партизаны, – тихо проговорил Фредди и мать подскочила с кровати.
– Да угомонись ты, дура старая! – крикнул ей, накидывая халат, Джон и вытолкав сына из спальни погасил свет.
– Все по комнатам! – закричал он, увидев разбуженных и напуганных детей, едва вышел в коридор.
Вместе с Фредди Джон спустился вниз, в паб, где остановился возле барной стойки.
Джон молча рассматривал ночных посетителей. Так же молча, заметно нервничая, рядом с ним стоял Фредди.
Наконец, главный посмотрел в их сторону.
– Я, так понимаю, Вы и есть мистер Джон Сейдж? – подошёл главный дыша Джону в лицо.
Джон попятился назад от перегара которым тот дыхнул на него.
– Знаешь кто я? – спросил главный.
– Не мудрено догадаться, – ответил Джон, – и не скажу, что рад вашему визиту, сэр Генри Кнак по прозвищу Стрелок.
– Ну вот и познакомились, – усмехнулся Кнак отойдя от Джона, – мы оставим тебе на попечение нашего солдата. Свободная Ирландия не забудет твоей услуги оказанной нашему общему делу борьбы за независимость, мистер Сейдж. А после победы мы возместим все убытки причинённые тебе сегодня ночью. Будь добр, присмотри за парнем, – указал он на истекавшего кровью раненого.
Джон подошёл к раненому солдату.
– Ему нужен врач, а не пивовар, – оценил Джон рану и глянул на Кнака.
– Мы знаем, – ответил Кнак, – и потому мы оставляем его тебе. Ты же знаешь, что врач будет первый к кому нагрянут англичане? Постарайся, чтобы врач появился, старина Сейдж, – усмехнулся Кнак.
Он подошёл к Джону и положил ему руку на плечо.
– Я знаю, ты постараешься, – глянул Кнак Джону в глаза и изменился в лице, – просто дочки у тебя красивые.
Кнак убрал руку, повернулся к солдатам и прошёл к выходу.
– Пошевеливайся! – прикрикнул он, – ночь не вечна, ребята!
Ночные гости ушли так же как и появились, внезапно. Джон остался стоять посреди паба, где уже валялись окурки и пустые бутылки. На столе, прямо перед ним, лежал раненый солдат. Джон снова посмотрел на него.
В паб вбежала Анна.
– Кто это был? – тревожно, едва сдерживая крик, схватила она за руку Джона.
– Ты слышала кто это был, – тихо ответил Джон.
– Республиканцы? – охнула Анна.
– Да, республиканцы, – сказал Джон, – Кнак Стрелок, собственной персоной. Оставил нам подарок. Добрались таки они и до нашей семьи.
– Я сколько раз тебе говорила, что надо уезжать к моему брату в Лондон! – вскрикнула Анна, но муж одёрнул её строго посмотрев.
– Что мы теперь будем делать? – не успокаивалась Анна.
– Для начала позови мальчиков, – ответил Джон, – пусть перенесут его в подвал и перевяжут рану. А девочки пусть уберут тут всё. Я останусь здесь и посчитаю убытки. Утром пошлём за доктором, а там будет видно. Хотя… – он помолчал, – хотя что там считать? И так всё ясно, что будет теперь.
– Может вызвать полицию? – предложила Анна.
– Что ты говоришь, дорогая? – посмотрел спокойно на неё Джон, – один факт того, что этот парень здесь, уже повод нас выбросить на улицу, позови ты хоть самого короля! Какая разница кто нас сожжёт? Полиция, республиканцы, военные? Давай не будем раньше времени звать их с факелами к себе в дом?
…Солдаты ворвались утром и сволокли в семью в этот же самый паб. Стояла такая тишина, что было слышно даже мух бьющихся об стекло в окне.
Офицер прохаживался по залу, время от времени поглядывая на Сейджей выстроенных в ряд лицом к стене.
Солдаты выволокли из подвала раненого и швырнули на пол, на середину зала.
– Итак, – начал офицер, – значит вы все как один утверждаете, что этот раненый бандит, всего лишь неизвестный вам человек, которого вы нашли на пороге своего дома, ночью?
Он встал над раненым и посмотрел на него. Смотрел долго, несколько минут показавшихся вечностью.
– И кто же это, всё-таки? – повторил свой вопрос офицер.
– Мы не знаем его имени, – выдавила из себя Анна, – мы не можем Вам его назвать, сэр.
– Не знаете имени, не знаете кто это, и тем не менее он оказался в вашем доме? – усмехнулся офицер и пнул раненого.
Раненый застонал.
– Мы всего лишь проявили христианское милосердие, – ответила старшая дочь Джона и Анны, Стелла.
– Христианское милосердие? – словно удивился и поверил офицер, подошёл к дрожавшей Стелле и заглянул ей в лицо, – хорошо, – кивнул он, – умница, мисс.
Он схватил её за волосы и потащил на середину зала. Стелла упала и закричала от боли, а следом за ней закричали и заплакали от ужаса дети, младшие сёстры, Дороти и Констанца, и младший брат Энтони.
– Я ещё раз повторяю свой вопрос! – закричал на Стеллу офицер, – кто его приволок сюда и почему он в вашем доме!?
Стелла молчала закрыв глаза, стараясь сдержать крик и страх, и не смотреть на своего мучителя. Офицер наотмашь дал ей пощёчину и поставил на колени.
– Значит будем продолжать молчать? – спокойно сказал он.
– Я не… я не знаю кто это… – простонала девушка.
Плач детей не прекращался.
– Заткнули свои хлебоприёмники, щенята! – заорал он.
Дети испуганно затихли, а Дороти даже зажала себе рот ладонью.
Офицер снова посмотрел на Стеллу.
– Хочешь, я отдам тебя солдатам на часок? – усмехнулся он, отпустил волосы девушки и вытащил к ней за косы Дороти, которая тут же снова начала кричать и плакать.
– Могу на пару с сестрёнкой, чтобы вам не было скучно, мисс, – усмехнулся офицер, – ну как? Память освежилась?
– Пожалейте её, – выдохнула сквозь слёзы Стелла, – ей всего четырнадцать… Она ещё ребёнок…
– Негры долго не живут, – усмехнулся офицер, – а вы хуже негров. Вы ирландские шлюхи. Такие же как и на Гаити. Хочешь, я вас обоих отправлю туда, улучшать породу черномазых обезьян? А твоему братику выпишу направление на рудники в Канаду, где его запрягут в коляску, вместо ослика. И будет он таскать уголь из шахты, пока сам не забудет как его зовут! Выбирай, детка.
– Нет… – прошептала сквозь слёзы Стелла.
Раненый зашевелился и простонал.
– Он приходит в себя, сэр, – указал на него один из солдат.
– Вижу, не слепой, – отшвырнул Дороти офицер и пнул её сапогом, – пошла проч, ирландская мартышка!
Дороти упала, привстала и плача отползла обратно к стенке, прижавшись к ногам матери.
Раненый открыл глаза, осмотрелся, полез за пазуху и молча вытащив оттуда револьвер выстрелил себе в горло.
Он тут же замер там где и лежал.
– Вашу мать! – закричал офицер на солдат, – вы что, не могли его обыскать?
– Да кто же знал, сэр, – начали оправдываться солдаты.