Дети-призраки
- -
- 100%
- +
– Кто они? Как это произошло? – удивилась Елизавета Михайловна.
– Когда я очнулась, то попросила принести мне сына, – Анна всхлипнула, и, опустив голову, смотрела на свои тонкие руки. – Врач сообщил, что ребенок не прожил и часа.
В памяти Лизы прозвучал крик младенца. Очень громкий. Новорожденный выглядел здоровым.
– Тише, успокойтесь, – приговаривала Лиза и гладила мягкие светлые волосы Анны.
Молодая женщина, познакомившаяся с болью утраты, нуждалась в поддержке. Рядом с ней не нашлось никого из близких людей, чтобы утешить, стать опорой.
– Я хочу видеть своего сыночка. Я попросила Андрея Николаевича об этом, но он лишь отмахнулся от меня. Сказал, что у моего крошки были серьезные физические недостатки и мне лучше не видеть его вовсе, чтобы не получить шок. Я что, родила монстра?
Лиза с сочувствием посмотрела на нее, не зная, что ответить. Анна расхохоталась. Ее гомерический смех превратился в истерику. Доктор вызвала дежурную медсестру. Она вбежала в палату со шприцем и сделала Потериной укол успокоительного лекарства. Пациентка затихла и уснула через несколько минут.
Лиза и раньше сталкивалась со смертью, еще интерном она видела, как умирают дети, только появившиеся на свет, видела, как последний вздох испускают матери, едва разрешившиеся от бремени, или так и не сумевшие этого сделать. Непрерывная связь жизни и смерти. Но чей-то безвременный уход всегда доставлял огорчение. Особенно трудно сообщать печальные новости близким.
"Серьезные физические недостатки?! Это невозможно" – вихрем пронеслось в ее голове.
Лаврова убеждена, что мальчик родился нормальным. Внешних уродств она не увидела. По крайней мере, когда подглядывала.
– Как умер ребенок Потериной? – осторожно осведомилась Лиза, когда встретила Андрея Поклонского.
Он заполнял историю родов в ординаторской. Лиза успела разглядеть карту Анны Потериной.
– У него были отклонения в развитии. Малыш умер почти сразу, как родился. А почему вы интересуетесь? – удрученно спросил Андрей и тихо добавил: – Я очень переживаю.
– Я понимаю вас. Но мы не в силах что-либо изменить. Нужно просто смириться.
Она сама недавно пережила нечто подобное. Они молчали некоторое время, и безмолвие тяготило их. Лиза чувствовала – начальник что-то скрывает. Роды в тазовом предлежании предполагают проведение кесарева сечения. Почему Андрей принял решение не делать операцию? Вероятно, Поклонский допустил фатальную ошибку. Лаврова предпочла говорить открыто. Андрей был симпатичен ей, и она осторожно поинтересовалась:
– Вы извините, конечно, что спрашиваю, но почему вы не провели кесарево сечение? Ведь такое положение плода, да и его пол – относительное показание для оперативного вмешательства.
Заведующий на минуту задумался.
– Она боялась операции, хотела, чтобы роды прошли естественным путем, к тому же вес ребенка был маленький, и мы решили попробовать. Роды здесь ни при чем, эмбрион развивался с отклонениями, – пояснил Поклонский. Он был уверен правильности своих действий.
– Но почему Анна не может забрать и похоронить тело своего ребенка? Я думаю, так она быстрее справится с потерей.
Андрей Николаевич, молча, смотрел в сторону, а Лиза ждала ответа. Сложившаяся ситуация ее настораживала. Родители могли забрать мертворожденного, чтобы похоронить его, как подобает. Зачем заведующий отделением отказывает матери в праве видеть своего умершего ребенка?
– Мне жаль, но здесь такие правила – если младенец умирает в первый день жизни, то наша клиника берет похороны на себя, – после молчания ответил он.
Елизавета видела, что Андрей Николаевич искренен. Она сочувствовала ему. Поклонский отвел взгляд, боясь смотреть ей в глаза. Она мягко дотронулась до его руки. Он не отстранился, напротив, сжал ее ладонь.
– Вы не виноваты. Вы сделали все, что от вас зависело. Я уверена в этом. Ведь мы не можем контролировать смерть.
– Если бы это было возможно… – горько усмехнулся Андрей.
– Воркуете, голубки, – ехидно бросил Кондратий, войдя в ординаторскую.
Он налил себе кофе и занял наблюдательную позицию, с интересом ожидая, как развернутся события.
– Может, позже продолжим разговор, – Лиза торопливо покинула кабинет.
В коридоре она столкнулась с Маргаритой Белозерской, которая стояла у окна грустная и задумчивая.
– Добрый день, Маргарита, – поздоровалась доктор Лаврова. – Можно задать вопрос?
– Да, разумеется.
– Скажите, с какими отклонениями появился младенец Анны Потериной? Мальчик был уродлив?
Маргарита нахмурилась и долго молчала, обдумывая ответ.
– Он родился с гидроцефалией и грыжей, – наконец, произнесла акушерка. – Почему вас это интересует?
– Пациентка сказала, что ей не дают возможности увидеть мертвого сына. Я полагаю, она должна проститься с ним, невзирая на уродство.
– Это правила нашего роддома. Детей, умерших сразу после рождения, хоронит поликлиника, – пожав плечами, проговорила Марго.
Она устало прикрыла глаза и сжала губы, накрашенные красной помадой. Ей определенно не нравилась эта беседа.
– И кто придумал такие правила? – поинтересовалась Елизавета.
– Андрей Николаевич, – ответила Белозерская. – Извините, мне нужно идти.
***
Анна Потерина быстро оправилась после тяжелых родов. Однако душевная рана вряд ли когда-нибудь затянется, а если и заживет, то оставит страшный рубец. Она всегда мечтала о детях.
Врач, который производил ультразвуковое исследование, заверял, что мальчик появится на свет здоровым, да и гинеколог, говорила, что анализы хорошие, беременность протекала без осложнений. Разрываемая сомнениями, Анна окончательно замкнулась в своем горе и ни с кем не разговаривала. Порой даже не отвечала на вопросы.
– Как ваше настроение? – спросила Лиза.
Потерину передали под ее наблюдением, и она искренне сопереживала ей. Аня ничего не говорила, продолжая безучастно смотреть в окно. Лаврова начала осмотр, пациентка послушно, словно кукла выполняла все указания, которые доктор давала ей. Похоже, Анна отрицала происходящее, не хотела верить в реальность собственного горя.
– Я требую, чтобы пришел Андрей Николаевич, – тихо вымолвила Анна.
– Вам не станет легче, – сказала Лиза, присаживаясь на стул напротив пациентки, – пока вы не примиритесь с утратой. Вы не первая, кто теряет ребенка. Вы здоровы и в скором времени, если захотите, сможете еще родить детей.
– Я требую, чтобы пришел Андрей Николаевич Поклонский, – упрямо повторила она.
– Хорошо, сейчас он будет, – пообещала Лаврова и пошла за заведующим.
Застыв, будто статуя, Анна смотрела в окно, когда пришли Лиза и Андрей Поклонский. Увидев его, она вдруг заметно оживилась.
– Как самочувствие? – сухо спросил он.
– Можно мне увидеть моего сыночка? – пациентка пристально посмотрела в глаза Андрею Николаевичу.
Он выдержал ее взгляд лишь несколько секунд, затем отвел глаза.
– Вы же знаете это невозможно, – с сожалением отвечал он.
– Почему невозможно?
Она всем телом подалась вперед, будто готовилась к атаке.
– Как я уже говорил, у него имелись физические… – он остановился, подбирая слово, которое бы не расстроило Аню, – недостатки, несовместимые с жизнью. Также у него была гипоксия. Вы бы еще больше переживали.
– Какая чуткая забота, – съязвила она, сквозь слезы. – Я хочу видеть своего сына.
– Послушайте, малыш родился с отклонениями в развитии. Он не прожил и нескольких часов, – терпеливо объяснял заведующий и искренне добавил: – Мне очень жаль.
– Я не верю ни единому вашему слову. Меня убеждали, что ребенок должен родиться крепким. Можно мне увидеть, где он теперь? – умоляла она.
– Врачи иногда ошибаются… Ваш мальчик похоронен на городском кладбище. Мы не делаем надписей и не ставим крестов. Только номера. Вряд ли вам стоит на это смотреть.
– Я даже не успела дать ему имя. Мне нужно видеть моего сына! – закричала Анна с безумным блеском в глазах, затем прошептала едва слышно: – Я уверена – он жив.
– Это невозможно! – Андрей Николаевич с жалостью посмотрел на нее.
Лаврова налила воды из графина, стоявшего на тумбе у койки, и поднесла стакан Анне, но она оттолкнула Лизу, давая знать, что помощь ей не требуется. Стакан упал и разбился на мелкие осколки, оставив на полу лужицу.
– Верните мне ребенка! – требовала Потерина, захлебываясь слезами.
Лаврова беспомощно поглядела на Андрея. Он указал на дверь. Поняв молчаливую просьбу, Лиза выбежала и позвала медсестру. Анне дали успокоительное, и через мгновение она забылась сном.
Глава 5
Прошло три дня после кончины ребенка Анны Потериной. Ее готовили к выписке и выдали свидетельство о смерти сына, но так и не сообщили, где он нашел последний приют. Анна была убита горем. Она сильно осунулась, ее ярко – голубые глаза от непрерывных слез стали блеклыми и ничего не выражавшими.
Лиза осмотрела пациентку. Потерина выглядела опустошенной, лишившейся желания жить.
– Мне сложно представить, что вы сейчас переживаете, – она хотела сказать слова утешения, но, увидев горевший ненавистью взгляд Анны, осеклась.
– Да, вам сложно понять. Но я разберусь во всем! Врачи – убийцы за все заплатят! – пригрозила пациентка.
Невыносимая горечь поселилась в душе Анны. С каждым днем это разрушительное чувство все больше съедало ее изнутри.
– Но ведь такое случается часто – это жизнь! Я сочувствую вашей утрате, – сказала Лиза.
– Жизнь? Ультразвук показал – должен родиться здоровый малыш, у меня были хорошие анализы. Как, я могла произвести на свет урода?
– Я вам верю, но иногда врачи ошибаются!
– Так может, и Поклонский ошибся? – горячо спросила Анна.
На этом разговор закончился и Анна, собрав свои вещи, покинула поликлинику. Лиза ещё долго вспоминала её потухшие глаза и скорбное лицо. Сколь же глубоко может быть человеческое горе? Глубиной как море или океан, а вероятно, и нет величины, какой можно его измерить. Иногда пациентам кажется, что доктора – люди, лишенные сочувствия и сострадания, ведь видя каждый день чью-то боль и муки, трудно сопереживать. Однако за броней цинизма скрываются личные драмы.
***
Впервые за несколько месяцев Лиза решилась позвонить родителям. Словно раненая тигрица в клетке, она металась по комнате, боясь подойти к телефону, будто одно прикосновение к трубке могло убить её. Страх и чувство вины испортили ей жизнь. Лиза разорвала старые связи, напоминавшие о сестре. Она была убеждена, что близкие ненавидят ее за смерть Кристины.
Дрожащей рукой Лиза взяла кувшин, он показался ей тяжелым, как гиря. Стакан воды освежил и унял волнение. Исчез привкус печали.
Вечера Лаврова проводила в пустой квартире, одиночество давило на нее, хоть она уже свыклась с ним. В комнате мягко горела настольная лампа, ее лучи искоса падали на красный телефон, отчего он приобретал цвет раскаленного железа. Тяжело вздохнув, Лиза села на диван и, наконец, сняла трубку. Телефонный номер матери она набирала, казалось, целую вечность. Они начали беседу с взаимных приветствий, мама посетовала на то, что дочь давно не звонила им. Часто возникали паузы, заполненные невысказанными словами.
– Когда ты вернешься? – спросила мама.
– Мама, я об этом не думаю, – крепко сжав телефонную трубку, осторожно ответила она.
– И все-таки я настаиваю на твоем возращении. Отец очень скучает.
– Я не могу приехать. Я этого просто не вынесу!
– Сколько можно себя корить и наказывать. Ты не виновата в смерти сестры, – мама, похоже, не собиралась отступать.
Лиза никогда не умела спорить с матерью, да и считала это излишним.
– Ты права, но мне нужно время, – со вздохом вымолвила она.
– Ты же помнишь, что завещала твоя бабка – если тебе плохо, дела идут хуже некуда, помогай другим. Все затраченные силы и добро, которое ты делаешь людям, вернется тебе с лихвой, – назидательно произнесла мать.
– Я помню.
– Как ты живешь теперь?
– У меня все прекрасно. Потихоньку обживаюсь на новом месте. Работа мне нравится. Мама, – Лиза хотела рассказать о том, что ее тревожило, но в последний момент передумала.
– Что Лизонька? – в голосе матери она угадала нотки беспокойства.
– Ничего, мама, просто мне пора, – тихо ответила Лиза.
Она забывала о гнетущем чувстве вины только за работой. Это было лекарством от всех бед, труд помогал не думать о проблемах и переживаниях. Но судьба все же настигла ее, через чужие страдания, напоминала ей о своих собственных.
***
Ночью существование в роддоме замирало на одно краткое мгновение, пока не раздавался крик новорожденного, а утром с первыми лучами солнца, в палатах, родильных боксах и детской комнате открывались окна. Поликлиника походила на огромный муравейник, в котором кипела работа. Младшие медицинские сестры приступали к уборке. Здесь неукоснительно соблюдались нормы санитарной обработки помещений, чистота ставилась во главу угла. Санитарки перестилали кровати, мыли пол и вытирали пыль. В пустой палате они завершали утреннюю уборку и обсуждали что-то. За разговором работа спорилась, а время летело незаметно. Лиза нередко становилась свидетелем таких бесед.
– Слушай, приходила эта безумная, – сказала санитарка Лескова.
Энергичная полная женщина, уже перешагнувшая порог пятидесятилетия. Полгода назад она стала бабушкой, чем очень гордилась.
– Таких здесь много, – лениво отозвалась санитарка Терентьева.
Она была противоположностью Лесковой – молодая, но абсолютно инертная девушка, редко проявлявшая инициативу.
– Ну, та, с такой странной фамилией. У которой еще ребенок умер совсем недавно, – напомнила Лескова, надевая на подушку, свежую наволочку.
– Потерина что ли? – пожав плечами, наугад предположила Терентьева.
Она елозила по полу шваброй так медленно, будто каждое движение давалось ей с большим трудом.
– Да, она самая. Так вот, Потерина эта, устроила истерику в кабинете Андрея Николаевича, – Лескова перестала работать, чтобы продолжить свой рассказ. – Она требовала показать ей, где захоронен ребеночек ейный. Ругалась, проклинала Поклонского, на чем свет стоит. Грозила судом, да и не только человеческим, а самым высшим, – Лескова в благоговейном ужасе закатила глаза к потолку. – Говорила, что судья разрешит эту… эскунацию.
– Эксгумацию, – коротко поправила ее Терентьева и тоже бросила работу, захваченная любопытством. – И что же Андрей Николаевич?
– А он лишь посмеялся и выбросил ее из кабинета. Сказал, что она сама во всем виновата. А бедняжка кричала и тарабанила в закрытую дверь. Эх, эх горько все это, – Лескова раздосадовано, покачала головой. – А знаешь, ведь и раньше было с ним такое. Однажды помер ребеночек у одной дамочки, она еще долго ходила за Андреем Николаевичем скандалила, обвинила, мол, украл он у нее дочку.
– Это правда? – ошарашено спросила Терентьева и швабра выпала у нее из рук.
– Тьфу ты, веришь, что ли ей. Она от горя с ума сошла, и не ведает, что говорит. Андрей Николаевич – хороший человек и врач от Бога. Он принял роды у моей дочки. Это ему я обязана жизнью внучки, до сих пор молюсь за его здравие, – она поцеловала крестик, висевший на шее.
– А откуда узнала? – полюбопытствовала Терентьева. – Подслушала, небось?
– Да, я рядом полы в фойе мыла, – невинно отвечала Лескова.
– Полы она мыла, любопытная варвара, – хмыкнула Терентьева.
В комнату вошла Лиза и осмотрелась. Уборка не сдвинулась и до середины, а через полчаса здесь должна разместиться роженица.
– Надо к одиннадцати подготовить палату, – предупредила доктор Лаврова младших медицинских сестер.
Они, переглянувшись, как заговорщицы, поспешно принялись за работу и продолжили ее в молчании.
***
Уверенность, с какой Анна Потерина боролась за правду, боролась за то, чтобы увидеть своего умершего ребенка, была достойна уважения. И заразительна. Кто-то мог пройти, равнодушно взирая на чужое горе, но Лиза не смогла. Конечно, она боялась потерять свое положение, поскольку совсем недавно получила должность в областной поликлинике, и этот страх заставлял сомневаться. Но сострадание оказалось сильнее, оно уменьшило страх, а муки совести из-за смерти сестры, заставили его вовсе исчезнуть. Жизнь бросила ей вызов. Лиза его приняла. Она должна помочь бывшей пациентке, чего бы ей это ни стоило, пусть даже репутации.
Перед вечерним обходом Лаврова заглянула в медицинский архив. Стоило перепроверить карту Анны Потериной, вдруг пропущена какая-то важная подробность. Порой даже без самой маленькой детали механизм не может работать.
В темной комнате, лишенной окон и дневного света, хранились сотни историй родов. Холодные бесстрастные листы бумаги – свидетели рождения и смерти. Лиза искала карточку на полке с буквой П.
– По, по, по! – невысокая Елизавета стояла на цыпочках, пытаясь дотянуться до верхней полки.
Наконец, она нашла историю и взяла ее из ряда плотно составленных карт. Доктор прислушивалась к каждому шороху за дверью, опасаясь быть пойманной за чтением карточки Анны Потериной, быстро просмотрела бланки анализов – во всех обнаружены отклонения. Но вот, что показалось необычным – в карте не осталось ни одного снимка ультразвукового исследования, будто их изъяли. Она перелистала описание родов. Ребенок в тазовом предлежании – опасный фактор не только для матери, но и для младенца. Врачебное заключение гласило: гидроцефалия, черепно-мозговая грыжа на стыке костей черепа, гипоксия тяжелой степени, пневмония.
Лиза дочитывала заключение, когда в архив зашла Мальцева с картой в руках. Администратора ни мало удивило то, как сосредоточенно Елизавета Михайловна читала историю родов. Лиза же заметно растерялась, что и выдало ее. Нет, ничего подозрительного не было в том, что Лаврова находилась здесь – врачи имеют доступ к картотеке, Мальцеву насторожило поведение доктора.
– Я… Я просто ищу кое-какую информацию, – нервно жестикулируя, оправдывалась она.
– Что смотрите? – улыбнувшись, ответила Мальцева и положила историю роженицы на стеллаж под буквой "Е".
Лиза медлила с ответом. Она не хотела, чтобы кто-то знал, что она читала карту Потериной. Вряд ли начальство обрадуется, узнав, что она усомнилась в правильности медицинского заключения.
– Да, это история из отделения патологии беременных, и я уже кладу ее на место. Интересный случай, – соврала Лиза и собиралась поставить карту, как вдруг из нее выпали результаты анализов.
Евгения помогла ей собрать разлетевшиеся бумаги и заметила знакомую фамилию.
– Бедная девочка, она так переживает, – Мальцева сочувственно покачала головой.
– Вы о ком? – изобразив непонимание, спросила Лиза.
– О Потериной, – недоумевала она.
– Ах, да конечно, – Лиза выглядела смущенной. Она сложила оставшиеся листки. – Спасибо за помощь. Мне пора.
Выдохнув, Лаврова вышла в коридор. Приближались часы врачебного обхода и выполнения назначений. Благовидный предлог, чтобы отделаться от неуместных вопросов.
Евгения пошла в ординаторскую. Андрей Поклонский сидел на диване, замерев как истукан. Он был бледнее своего медицинского халата. Налив чаю в кружку, Мальцева села напротив него.
– Может, вам кофе заварить? – предложила она подобострастно.
Он не отвечал, только сосредоточенно глядел на стену. Мальцева посмотрела в ту сторону, куда падал взгляд заведующего. На стене висел плакат – реклама поликлиники "С заботой о здоровье матери и ребенка". На нем запечатлена счастливая женщина с младенцем на руках. Выражение лица Андрея Николаевича говорило, что он видел отнюдь не мать и дитя, а нечто пугающее. Евгения удивленно подняла брови и покачала головой.
– Вы не знаете, что там происходит с магнитным полем земли? – она громко задала вопрос, затем отхлебнула чая.
– Что? – с искренним недоумением взирал на коллегу Андрей.
– Что там с магнитным полем земли, или может быть, произошли вспышки на солнце? Люди ведут себя, как-то странно сегодня!
– Я просто немного устал, а что с людьми? – поинтересовался он.
– Лаврова копалась в истории родов Потериной, а когда я пришла в архив, она так занервничала, стала оправдываться, – доложила Мальцева.
– И что она искала? – голосом ничего не выражавшим спросил заведующий отделением.
– Она не стала мне рассказывать, просто сбежала и все, – она недовольно вздохнула.
– Вероятно, у сотрудников не в меру разыгралось любопытство. Виновата, наверное, вспышка на солнце, – произнес Андрей и покинул ординаторскую.
***
Смена закончилась рано, и Лиза не знала, чем заполнить внезапно образовавшееся свободное время. Она решила посидеть в кафе, что располагалось неподалеку от больницы. Оно было полупустым, лишь двое посетителей ужинали в самом центре зала. Лиза устроилась у окна. Она любила проводить долгие одинокие часы в маленьких кафетериях.
Жизнь течет так стремительно, словно бурная река, это единственная возможность остановиться на берегу и осмыслить ее перипетии. Терпкий кофейный аромат возвращал бодрость. Пышная и удивительно мягкая пена на кофе – эспрессо напомнила весенние облака. Лиза, зажмурившись, пригубила напиток. С первым глотком к ней вернулись энергия и сила.
Трагедия Анны Потериной отозвалась болью в душе Лизы. Чутье подсказывало ей – тут что-то не так. Допущена роковая ошибка. Но кто ее совершил? Врач, проводивший ультразвуковое исследование, или же Андрей Поклонский, доктор, имевший обширный опыт в акушерстве и гинекологии? Лаврова была склонна доверять Андрею, поэтому быстро откинула все мысли о его халатности. Ведь он не мог погубить только родившегося на свет малыша. Это противоречило врачебной этике, человеческой морали и юридическим законам, в конце концов. Диагнозы выглядели вполне убедительными, но почему Анне не отдали тело малыша?
Лиза перестала думать об этом, когда на дне кружки осталась кофейная гуща. На город мягко опустились сумерки. Посетителей с наступлением вечера стало больше, и уютное кафе уже не напоминало тихую гавань для размышлений. Расплатившись, Лиза ушла.
После дневной духоты, вечерняя прохлада казалась спасительной, будто оазис в пустыне. Лиза вдыхала свежий воздух, и ее наполняло спокойствие.
"Со временем все образуется, – успокаивала она себя. – Я привыкну к новому месту".
Шаги за спиной привлекли ее внимание. Лиза заметила, что за ней, накинув на голову капюшон от толстовки, шел незнакомец. У набережной она свернула, и незнакомец последовал за ней. Лиза слышала его тяжелую поступь, чувствовала его дыхание. Она готова была поклясться, что он внимательно наблюдает за ней. Лаврова замедлила шаг, чтобы пропустить мужчину вперед, но и он сбавил скорость.
Улица, которую они пересекали, оказалась безлюдной. Лиза мечтала встретить хоть кого-нибудь, но ее ожидания не оправдались. Незнакомец не отставал, она почти бежала. Ее сердце колотилось, как набат. Страх не давал мыслить ясно. Чего он хочет? До дома оставалось каких-то полметра, она одолела это расстояние за несколько секунд. У входа в подъезд оглянулась. Незнакомец растаял в сумраке.
"Плод моего уставшего воображения" – усмехнувшись, подумала Лиза, но, опасаясь преследования, огляделась.
Во дворе царила темнота. Тусклые фонари освещали только часть площадки. Плод воображения мог спрятаться где-то в темном углу. Лиза предпочла не рисковать, и очутившись в квартире, заперла дверь на два замка.
***
Министерство здравоохранения должно запретить будильники. Наверное, так думает каждый взрослый человек, обремененный трудом и прочими заботами. Будильники плохо влияют на нервную систему человека. Эти грозные стражи времени вырывают людей из волшебного царства сна. Только контрастный душ и горячий крепкий кофе разбудят спящий разум.
Утро вторника порадовало трелями птиц за окном. Елизавета распахнула шторы и впустила свет. Он наполнял комнату литрами солнечной энергии. Лиза, зажмурившись, радовалась наступившему дню.
Безветренная погода располагала к прогулкам, и Лиза решила пройтись до клиники пешком. Она вдыхала утренний воздух и настраивалась на рабочий лад. Машин практически не было. Лиза заметила лишь одну – старую десятку с тонированными стеклами. Водитель, наверное, любил уединение. По странному стечению обстоятельств ему было по пути с Лизой. Он ехал за ней на низкой скорости. Лаврова посчитала это совпадением, и не задумываясь, продолжила путь.
– Что делаешь вечером после работы? – полюбопытствовал Андрей Николаевич, увидев ее в ординаторской.
Нарушив границы субординации, заведующий обратился к ней на "ты" и помог снять пиджак. Лиза поблагодарила его за галантность, но немного смутилась.
– Я еще не планировала, день ведь только начался. Нужно выйти в ночную смену?
Предвкушая очередное дежурство, она отвернулась к шкафчику, где хранилась медицинская форма. Андрей сжимал ее пиджак в руках.
– Нет, я о другом, не о работе. Может быть, сходим в ресторан, поужинаем? – тихо предложил он.