Дотла

И вот теперь я здесь. В этом странном, пестром шатре, среди незнакомых запахов и звуков. Я снова попытался приподняться на локте, и на этот раз мне это удалось. Как раз в этот момент тяжелая занавеска у входа в шатер откинулась, и в проеме, очерченная ослепительным солнечным светом, появилась высокая смуглая женщина, лет сорока, в длинной цветастой юбке. Ее темные, пронзительные глаза внимательно и без испуга изучали меня.

- Дэвла! Неужто очнулся, болезный? — произнесла она хрипловатым, мелодичным голосом.

[Дэвла! – Боже! (цыг.)]

- Похоже на то… - осторожно ответил я. – Долго я так… провалялся?

Кусочки мозаики наконец-то встали на свои места, и я понял, что нахожусь в цыганском таборе. Шатры, ржание лошадей, цветастая юбка женщины, да и сама внешность незнакомки – всё это подтверждало мои догадки.

- Трин дивэ́с, - ответила цыганка.

- Три дня? – догадался я.

- Да, - подтвердила она. - Думали, отходишь уж к праотцам своим. А глядишь ты – оклемался, чяво!

[Чяво – мальчик, парень (цыг.)]

- Жар плохой, лютый, тебя двое суток не отпускал, – сказала женщина, приблизившись ко мне и опустившись рядом на нары. Её движения были плавными и бесшумными. Она приложила прохладную ладонь к моему лбу, и от её прикосновения отчего-то стало спокойно, как в далёком детстве. – Бредил ты страшно. Кричал…

Она поправила повязку на моей голове, протянула руку и взяла глиняную кружку, стоявшую на низком деревянном сундуке.

- Пей! - Протянула она мне неказистую тару. - Это отвар. Он силы тебе вернёт, и боль успокоит.

Я благодарно кивнул и принял кружку. Подлечиться, действительно, не помешало б. Может, голова хоть немного пройдет. Горьковатый травяной напиток обжёг губы, но с каждым глотком по телу разливалось блаженное тепло, действительно унимая боль и разгоняя муть в голове.

Хрен его знает, чего она туда намешала, но я выпил «лекарство» до дна. Пока пил эту горькую тягучую жижу, еще раз осмотрелся. Шатёр был небогатым, но весьма уютным. На земле – пёстрые домотканые ковры и старые шкуры.

– А… а мои вещи? – спросил я, внезапно вспомнив про свой сидор в котором остался обрез.

– Не переживай, чяво, целы твои вещи, – кивнула женщина. – И сумка твоя, и… железо твоё. Никто из ромалэ ничего у тебя без спросу не возьмёт.

А вот это заявление мне показалось весьма странным, я эти вещи четко улавливаю. Она сказала «у тебя не возьмёт». Выходит, что у другого они бы легко взяли, совершенно не терзаясь угрызениями совести. Интересно, чем это я им так приглянулся, что у меня появились такие привилегии?

- Меня зовут Рада, - произнесла цыганка, прикоснувшись рукой к своей груди.

- А меня – П… Михаил… - с небольшой запинкой ответил я. Моё старое имя умерло вместе со мной там – в будущем. – Можно просто Миша, – добавил я.

- Странно, а в бреду ты именно с Мишей говорил… - удивила она меня. – Прощения просил, что семью его не смог уберечь – мать и сестру. - Она помолчала, глядя на меня своим пронзительным взглядом, будто пытаясь прочитать что-то сокрытое.

- Не знаю, - пожал я плечами, - отчего так вышло. Мои мать с сестрой действительно мертвы, - произнёс я, чувствуя, как вновь накатывает на меня Мишкина горечь от потери. - А что вообще со мной произошло?

- Мы нашли тебя в лесу, чяво, - ответила цыганка, - с пробитой головой. Ты был жив, но душа твоя держалась на волоске…

- А почему не бросили меня там, а решили выходить? – в лоб спросил я, решив сразу расставить все точки над «и». Как-то не вериться, что ромалы решили выходить полумёртвого чужака? Не то нынче время – каждый думает, как бы самому выжить.

- Речь не мальчика, но мужа, - удивленно произнесла цыганка, а я понял, что это явный прокол. Насчёт спасения - это ты у нашей шувани[1] спроси, - пожала плечами женщина. – Если бы не она… мы бы, действительно, просто проехали мимо – табору проблемы не нужны, - честно призналась цыганка. – Пока отдыхай, чяво, а я её сейчас позову. Выпей еще… - Она подлила в мою кружку еще отвара, а затем вышла, оставив меня наедине с гулом табора.

В её словах не было угрозы, и я постарался расслабиться. Я сделал ещё один глоток горького отвара, прислушиваясь к жизни табора за стенкой шатра. Эти звуки, смешиваясь с теплом от отвара, разливающимся по телу, вызывали странное чувство отрешенности.

Голова, действительно, уже почти не болела, тело слушалось, хоть и было слабым, как после долгой болезни. Но я уже полностью пришёл в себя и, если что, мог ужу дать отпор. Хотя, вроде бы, никто не собирался на меня сейчас нападать. И вообще, они могли бросить меня на произвол судьбы, но отчего-то не сделали этого.

- Шувани… – прошептал я тихо.

Это цыганское слово было мне известно. Значит, тут есть своя знахарка, ведунья. Та, что решила мою судьбу и не бросила умирать в лесу. Интересно, что она увидела во мне такого, что заставило её помочь? Неужели просто милосердие? Сомневаюсь - слова Рады о том, что «у другого бы взяли», не давали мне покоя. Здесь явно действовали свои, неизвестные законы.

Шатер приоткрылся, и в него бесшумно проскользнула невысокая худая старуха. Она была облачена в темные, многослойные одежды, а с шеи на цепях свисали амулеты из костей, камней и дерева. Её лицо было изрезано морщинами, как старый дуб корой. Но глаза…

Глаза были «бездонными», яркими и пронзительными, как глубокий зелёный омут. Они уставились на меня, как будто засасывая. И под этим взглядом я почувствовал себя абсолютно голым, словно вывернутым наизнанку. У меня неожиданно возникло такое ощущение, как будто она знала про меня всё.

Не говоря ни слова, она подошла к лежанке, её пальцы, сухие и легкие, как прутики, прикоснулись к моей голове, обошли туго замотанную тряпкой рану. От её невесомого прикосновения по коже побежали крупные мурашки. Я как будто почувствовал струящуюся от неё энергию. Не простая это бабка! Ох, не простая!

- Ну что, чяво, – её голос был скрипучим, и вызывал непонятную дрожь у меня в душе, – вижу, жить будешь. Силы вернулись?

- Спасибо вам, уважаемая! – с чувством поблагодарил я. – За то, что не прошли мимо…

Старуха хмыкнула, её лицо озарила кривая ухмылка. Она тихо уселась на край лежанки. Её движения были еще плавнее и бесшумнее, чем у Рады.

- Наша дорога не терпит мёртвых. Они могут привлечь зло. Но ты… ты не простой муло̀[2]. Я чувствую в тебе неведомую силу, способную перевернуть весь мир.

Я замер, чувствуя, как холодеют пальцы. Она говорила явно обо мне.

- Кто вы такая? – выдохнул я. – Колдунья?

- Да, шувани, - подтвердила старуха. - Та, что видит невидимое обычными смертными. Ты уже умирал… И это тело, не принадлежащее тебе – тоже. Но, тем не менее, ты всё равно жив. Значит, Высшим Силам что-то надо от тебя. А кто я такая, чтобы становиться у них на пути?

Она наклонилась ко мне ближе, и я почувствовал, как от неё пахнет горькой полынью.

- Пока отдыхай, дромари. Набирайся сил. Твой путь ещё не закончен. Он только начался.

[Дромари – путник (цыг.)]

Она так же бесшумно поднялась и вышла, оставив меня в оцепенении. «Ты уже умирал… И это тело, не принадлежащее тебе – тоже». Как она могла это знать? Никто, абсолютно никто в этом мире не мог этого знать. Но эта старуха «увидела» всё. С научной точки зрения это необъяснимо, как, впрочем, и моё появление здесь.

Жизнь табора за пределами шатра текла своим чередом, а я лежал и чувствовал, как моя незыблемая реальность раскалывается на части. Я схватился за голову, но не от физической боли (голова почти перестала болеть), а от попытки осмыслить сказанное.

«Неведомая сила»? «Перевернуть весь мир»? Мысли опять спутались, смешиваясь с дурманящим действием отвара. Я закрыл глаза, и перед ними поплыли кошмарные видения, преследующие меня еще в «прошлой» жизни. И мне пришлось основательно потрудиться, чтобы не сойти с ума.

Я не знаю, сколько прошло времени – час или несколько минут, когда шатёр снова распахнулся. На пороге стояла Рада. В её руках дымилась миска с густой похлёбкой.

- Ну что, виделся с нашей шувани Сайей? – спросила она, ставя еду рядом со мной. По её глазам я понял, что разговор с шувани не был для неё тайной.

- Виделся, – хрипло ответил я. – Она… много чего наговорила.

Рада лишь мудро улыбнулась.

- Сайя не говорит - она предрекает. Её слова – не просты. Но если ты их сумеешь разгадать – ты сможешь многое, чяво. – Она присела рядом. – Прислушайся к ней. Глупый не слушает, а умный – слушает и готовится.

- К чему мне готовиться? – с вызовом спросил я, впервые за долгое время чувствуя не страх, а знакомую ёдкую злость. – К тому, что я должен «перевернуть мир»?

Цыганка покачала головой, её серьги и монисто на груди мелко зазвенели.

- Ромалы[3] говорят: не человек выбирает дорогу, а дорога выбирает человека. Ты думаешь, ты здесь оказался случайно? Нет. Ты был приведён силами, неподвластными человеческому разумению. Для чего – время покажет.

Она встала, показывая на миску.

- Ешь. Сила нужна не только для тела, но и для духа. Завтра шувани поговорит с тобой снова. Она сказала, пора «открыть тебе глаза».

Фраза прозвучала зловеще. Я не был уверен, что хочу, чтобы мне «открывали глаза». Мне с лихвой хватало и своих собственных кошмаров. Но выбора, как обычно, мне не оставили. Что ж, я уже готов ко всему, что уготовила мне судьба.

Я машинально взял миску. Похлёбка оказалась на удивление вкусной и сытной. Да, цыганка была права - надо было набираться сил. Завтра мне предстояло выяснить, что эта старая колдунья подразумевает под словами «открывать глаза». И какую цену придётся заплатить за то, что они не прошли мимо моей бессознательной тушки.

Теплая похлебка, густая и наваристая, поначалу вернула мне ощущение твердой почвы под ногами. Каждый глоток был глотком жизни, отгоняющим наваждение и призрачные страхи. Но сытость оказалась обманчивой. Едва я опустошил миску, как меня вдруг накрыла свинцовая волна усталости.

Веки стали невыносимо тяжелыми, мысли снова поплыли, на этот раз не от дурмана, а от перенасыщения. Я едва успел отодвинуть посуду, как провалился в черную, бездонную яму забвения, где не было ни кошмаров, ни старой колдуньи Сайи, ни всего этого безумного мира прошлого.

На этот раз мой сон был без сновидений и похож на «обычную» черную яму, в которую я провалился. Однако, полноценно выспаться мне не удалось – меня грубо встряхнули, жестко и болезненно вернув в жестокую реальность.

- Чяво! Миша! Вставай! Немедленно!

Голос Рады был сжат, как взведённая пружина, в нем не осталось и следа от вчерашней тихой рассудительности. Она безжалостно трясла меня за плечо, и в ее глазах, которые я успел разглядеть в полумраке шатра, стояла тревога.

- В чем дело, Рада? - попытался я протестовать спросонья.

В ответ она с силой сунула мне в руки мой же собственный вещмешок, с которым меня и нашли.

- Держи. Быстро, чяво! Тебе надо уходить!

Я машинально ощупал его содержимое. На ощупь всё было на месте: и завернутая в тряпицу еда, и холодный металл обреза, и горсть патронов к нему. Пока я приходил в себя, Рада уже засовывала мне в свободную руку пачку смятых шуршащих ассигнаций.

- Твои деньги…

- Часть возьмите себе… - Я попытался оттолкнуть ее руку, но цыганка была сильнее и настойчивее.

Она буквально насильно впихнула мне в пальцы пачку бумажек. Триста рублей, которые я экспроприировал в доме грёбаного Фрола Кузьмича. Целое состояние, за которое здесь, в таборе, наверное, могли бы и убить.

- Не надо – тебе нужнее! Бери и не спорь – так сказала Сайя!

- Рада, в чем дело? - наконец выдавил я уже более осознанный вопрос, сжимая в одной руке мешок, в другой - деньги, чувствуя себя полнейшим идиотом. – Ведь всё было хорошо…

Она на мгновение замерла, прислушиваясь к чему-то за стенкой шатра, а потом из нее посыпались слова, быстрые и отрывистые, как пули:

- Полиция. В табор прибыл отряд с урядником. Ищут того, кто убил пятерых человек и сжег усадьбу в Никольском. Им донесли, что мы подобрали какого-то раненного русского. Они уже здесь. Беги, пока тебя не нашли, чяво! Беги сейчас же! Даст Бог – еще встретимся! А сейчас – тебе надо уходить!

[1]Шувани (suvani): Цыганская колдунья, ведунья, способная лечить и прорицать.

[2]На цыганском языке «человек с того света» или «выходец из мира мертвых» чаще всего обозначается словом мулó.

Это понятие гораздо шире, чем просто «призрак»:

- Этимология: Слово происходит от причастия mulo — «умерший», «мертвый».

- Смысл: Так называют дух покойника, который по каким-то причинам вернулся в мир живых. В цыганской культуре верят, что муло может принимать человеческий облик или вид животного.

[3] «Ромалы» (от цыганского рома — цыгане) — часто используемое в литературе и речи обращение к цыганам, означающее «цыгане» или «свои люди». Это слово подчеркивает этническую принадлежность, самоназвание (мн. ч. — рома, ед. ч. — ром) и культурную общность этой группы, особенно распространенной в Восточной Европе и России.

Глава 6

Интерлюдия

Некоторое время назад

Двор представлял собой жалкое и устрашающее зрелище. От добротной когда-то избы остался лишь почерневший остов, как обглоданный гигантской зверюгой скелет. Крыша зажиточного дома, крытая дорогущим оцинкованным железом, провалилась, и сквозь обугленные балки и стропила просвечивало хмурое утреннее небо.

Среди пепелища, как черный надгробный памятник эфемерности бытия, высились массивная закопченная печь. Воздух был густым и едким, он вяз в горле привкусом гари, спекшегося мяса и еще чего-то сладковато-приторного, от чего на душе у присутствующих здесь людей становилось скверно.

Кое-где из-под груды головешек еще упрямо вился сизый ленивый дымок. По этому жуткому пепелищу осторожно, стараясь не испачкать в саже форму, двигались темные фигуры уездных полицейских стражей[1]. Они расковыривали палками пепел, что-то искали, временами перешептываясь друг с другом.

В центре этого ада, неподалеку от еще исходящих теплом развалин, стоял полицейский урядник - плотный мужчина с закрученными усами и властным взглядом. Рядом с ним, сняв шапку и нервно теребя в руках кончик своей седой жиденькой бородёнки, стоял сельский староста. Лицо его, испещренное морщинами, выдавало крайнюю степень уныния, но в прищуренных хитрых и умных глазах читалось любопытство.

- И много же, говоришь, у Фрола добра-то было? - допытывался урядник, сверля старосту грозным взглядом.

- Богат был Фрол Кузьмич, ваше благородие, - «униженно» склонив голову, проскрипел старик. – Крепко на ногах стоял. Хозяйство серьёзное поднял, да только лют был без меры, да прижимист и скуп… Почитай, чуть не больше половины села у него в должниках ходила. А он с них за это по три шкуры драл, как будто креста на нём нет. Вот народишко на него зубы и точил. Не удивлюсь, что кто-то в отместку ему «красного петуха» подпустил…

Немного поодаль от дымящегося и еще стреляющего огоньками сруба, слонялся по усадьбе молодой человек в слишком чистом для этого места пальто и с новеньким саквояжем в руках. Это был земской врач, присланный «с оказией» из уезда, засвидетельствовать факт смерти, а то и насильственной. Своего медикуса в волости не было.

Лицо «хосподина дохтура» (как поименовал его староста), еще недавно бывшего студиозом и не успевшее утратить юношеской мягкости, было немного бледным и слегка напряженным. Он то и дело поправлял на носу круглые очёчки и нервно облизывал губы. Однако, это не помешало ему внимательно разглядеть аккуратно разложенные на брезенте рядом с уцелевшим каретным сараем почерневшие и обезображенные останки пяти человек.

Запах здесь вокруг «угоревших» стоял такой «специфический», что молодому человеку несколько раз пришлось подавлять подступающую тошноту, отворачиваясь и делая глоток «свежего» воздуха. Несмотря на это, молодой доктор горел профессиональным любопытством, стараясь не упустить ни одной мелкой детали.

Он то и дело подходил то к уряднику, то к солдатам, стараясь говорить уверенным тоном, который у него, ну, никак не выходил.

- Господин урядник, позвольте обратить ваше внимание на несколько фактов, которые могут пролить свет на совершенное преступление и помочь вам его быстро раскрыть…

Урядник медленно, с нескрываемым раздражением, повернулся к доктору, непочтительно перебив его на полуслове:

- Молодой человек, вы трупы осмотрели? Вот и зафиксируйте сам факт смерти. А кто, как и почему — это уж моё дело. Понятно?

Доктор смущенно отступил, но ненадолго. Его взгляд вновь упал на обугленные останки.

- Но посмотрите, здесь, кажется, была травма черепа еще до возгорания... - Снова не удержался он, указав на раздробленный затылок одного из трупов.

Урядник опять поморщился – было видно, что он не хочет выискивать какие-то несоответствия. Здесь, в этой глуши, ему было куда проще списать все на бытовую пьянку и роковую случайность. Но чёртов докторишка никак не успокаивался! А ведь по приезду он мог легко озвучить свои предположения господину становому приставу, и тогда может не поздоровиться и самому уряднику.

- Начитаются бульварных романов, и строят из себя сыщиков! – тихо выругался полицейский. – Шерлок Холмс, доморощенный, выискался! Что вы хотели мне сообщить, милейший! – уже громче добавил он, подходя к брезенту с зажаренными телами, возле которых суетился молодой врач.

– Вот, извольте взглянуть, – дрогнувшим от волнения, но полным убежденности голосом заговорил доктор, указывая тонким пальцем в кожаной перчатке на страшные останки. – Обратите внимание на затылочную часть этого трупа. Она раздроблена, и это – следы удара тяжелым тупым предметом. Кровь и… и мозговое вещество… они запечены жаром, а значит, травма была получена до возгорания. Этот человек был уже мертв или, по крайней мере, смертельно ранен, когда огонь только начал распространяться… Нужно искать в пожарище орудие убийства…

Урядник, хмурый и недовольный, все же нехотя склонился над брезентом. Он молчал, тяжело дыша и с отвращением морщась от смрада. Его взгляд скользнул по указанному месту, и что-то в его глазах дрогнуло – упрямое нежелание видеть очевидное начало медленно отступать перед железной логикой фактов.

- И это еще не все, ваше благородие, – продолжал врач, обретая уверенность. Он перешел к другому, самому крупному из тел, опознанному старостой, как хозяин поместья. – А здесь… видите? – Он обежал скрюченное тело со спины. – У него рана – некоторые рёбра как будто топором рубили… Вон, даже невооруженным глазом видны повреждения на костях! - Он обернулся к уряднику, и в его глазах уже не было робости. - Господин урядник, я ответственно заявляю - это не несчастный случай. Это злодейское убийство, и, вероятно, не одного человека. Кто-то огнем пытался скрыть следы своего преступления.

Полицейский выпрямился. Он тяжело вздохнул, посмотрел на догорающие головешки, оставшиеся от дома, на почерневшие скелеты бревен, на толпу, затихшую в отдалении и с жадным, пугливым любопытством наблюдающую за их беседой. Его лицо стало серьезным и озабоченным. Прежнее раздражение исчезло, уступив место холодной служебной ответственности и дурному предчувствию.

– Ладно… Допустим, убийство, – процедил он сквозь зубы, снимая фуражку и проводя рукой по вспотевшему лбу. – Допустим, что даже вы правы, господин доктор. Только вот вопрос, – он бросил исподлобья тяжелый взгляд на молодого человека, - зачем вам это всё? Ваше дело – просто констатировать смерть…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.