Пуля

– Сделаю. Пересидишь пока у нас на даче. Мы там не показываемся, времени нет. Мать тем более все равно сейчас в отпуск собралась в деревню к своим. Так что живи, не бойся, но на улице лишний раз не светись, мало ли. Вдруг соседи появятся.

– Не учи, знаю. Ключи давай.

Дрюня ушел за ключами. Вернувшись, он бросил их мне.

– Держи. Когда тебе стволы подогнать.

– Через пару недель. Я должен отлежаться. Они мне по башке дали, сотрясение, наверное, я себе заработал. На дачу не приезжай, сам приеду и вообще, поаккуратнее будь. Если узнать об этих скотах будет тяжело – не рискуй, и не светись. Мало ли… Самое главное – я умер для всех. Меня никто не видел, кроме тебя. Эту политику и веди. Если спросят для кого стволы…

– Я скажу, для заезжих гастролеров, – закончил Дрюня за меня.

– Молоток. Я пойду, пока еще не слишком поздно. А то народ начнет ходить, еще увидит кто-нибудь.

Дрюня проводил меня до дверей. Я уже был на лестничной клетке, когда Дрюня догнал меня.

– Деньги забыл, – сказал он.

– Не забыл, тебе оставил.

– Да я взял уже сколько надо, и на пушки, и на похороны. Остальные забери.

Я сунул деньги в карман и пошел вниз.

– Пуля, ты это… Ты береги себя, – сказал Дрюня мне вслед. Я обернулся и посмотрел на него.

– Постараюсь, – ответил я.

* * *

Дрюня приехал через неделю, когда я спал. Спал я днем и ночью, поскольку состояние мое было далеко от совершенства. Часто меня тошнило, голова болела и кружилась. Я плохо ел и много спал, так как спать хотелось постоянно. Я проснулся поздно вечером, и спустился вниз, дабы сходить в туалет. Дача у Дрюни была замечательная – недостроенный двухэтажный домик и практически полное отсутствие людей. Соседние дома были уже почти все разобраны злостными мародерами, а вот дом Дрюни они почему-то не трогали. Дрюня рассказывал, что однажды он установил на огороде растяжку. Какому-то бомжу оторвало ногу, с тех пор на даче было тихо. Менты к Дрюне не цеплялись, поскольку про происшествие на даче по какой-то причине вообще не узнали, что подтвердило мое негативное мнение об их работе.

Дрюня сидел на первом этаже, привалившись к стене и слушая мой плэйер. На его лице было выражение полного блаженства. Я подкрался к нему и щелкнул по носу. Дрюня подскочил и вытаращил глаза. Я усмехнулся.

– На посту спишь, боец?

– Господи, Пуля! Меня чуть кондратий не обнял! Я же с балластом!

– Что слушал?

– «Арию». Не возражаешь?

– Нет. Плющило и таращило?

– Ага.

– Принес?

– А как же.

Дрюня подтащил ко мне объемную сумку. Я вынул из нее разобранную винтовку, завернутую в промасленную тряпку. Вслед за винтовкой я извлек из сумки завернутый в такую же тряпку пистолет и объемную коробку с патронами. Дрюня молча смотрел, как я собираю «Винторез» и проверяю пистолет.

– Пристреляй, – посоветовал он.

– Не учи отца стебаться, – ответил я, заглядывая в ствол винтовки. – Жрать будешь?

– Буду.

Я разобрал винтовку и сложил ее обратно в сумку, а затем собрал на стол нехитрую еду. Дрюня молча пододвинулся поближе к еде и начала есть. Мы молча жевали. О чем думал Дрюня, мне было неизвестно, но лицо его было мрачным. Мои же мысли были невеселыми.

– Ты узнал, то, что я просил?

Дрюня отодвинул в сторону банку тушенки и тяжело вздохнул.

– Такое дело, Пуля. Не получилось у меня. Задал я пару вопросов, а дальше не рискнул. Интерес нехороший появился. На меня косо смотреть стали. А парень, у какого я спрашивал, мне потом сказал: «Не суйся, мол, пока тебя не закопали самого». Извини.

– Ладно. Я же сам тебе говорил, не рискуй. Я уж сам как-нибудь. Моих похоронил?

– Ага. И родителей, и сестру… и тебя. На кладбище пойдешь?

– Потом. Когда все кончится. Если доживу.

Дрюня с сожалением посмотрел на тушенку, но доедать не стал.

– Ладно, пойду я тогда. Ты здесь останешься?

– Нет, разве что на сегодня. Утром уеду, чтобы тебя не подставлять. Ты больше в это дело не суйся.

Дрюня тяжело вздохнул и потопал к дверям. Проводив его взглядом, я забрал сумку с оружием и отнес ее наверх. Там я лег на свою раскладушку и долго лежал без сна, потом не выдержал, собрал винтовку и положил ее с собой рядом. Теперь мне было спокойнее. Я уснул почти сразу, даже голова перестала болеть. Только снов в эту ночь не было никаких, ни плохих, ни хороших. Организм усиленно требовал войны…

* * *

Приблудная собачонка, которую бойцы окрестили Маджахедом, скулила, словно чуяла беду. Ни здоровенный кусок тушенки, ни ругань не помогали. Пес скулил и косил своим загадочным взглядом на Кузнецова. Недавний капитан, а теперь уже майор, недовольно посмотрел на пса, поминая недобрым словом его маму, и поднялся. Пес наверняка хотел по своим собачьим делам. Однако собака на улицу не пошла. Она продолжала сидеть у кровати Тулина и скулить.

– Ушел и тебя оставил? – спросил Кузнецов. – Так на задании он. Скоро придет.

Пес слабо вильнул хвостом и ненадолго заткнулся. Сева Тулин подобрал щенка на базаре, где тот почти подыхал от голода. Кроме Севы пес никого потом не слушал, полностью отдав свое сердце и преданность маленькому парнишке, который был ростиком едва больше своей снайперской винтовки. Иногда, входя в импровизированную казарму, а ранее школу, Кузнецов видел, как Тулин спит в обнимку с псом.

После той злополучной засады Тулина резко зауважали сослуживцы. Теперь никакой дискриминации по отношению к Пуле, не было. И хотя он отслужил всего чуть больше полгода, его выдержке могли позавидовать бывалые и искушенные в боях бойцы. Иногда Кузнецов задумывался о характере этого странного парня. Почитывая на досуге Канта и Фрейда, Кузнецов мнил себя великолепным психологом. Хотя здесь не было особого разброса в характерах. Парни были самыми обычными. Кто-то с гонором, кто-то напротив, веселый и благодушный, хотя даже на таких война наложила свой отпечаток. И только Пуля выбивался из общих рамок. Он мог молчать в течение дня, забившись в угол с книжкой, мог пить водку наравне со всеми, что выглядело несколько необычно. Водка лилась в него, как вода, он не морщился, не закусывал, предпочитая запивать огненный напиток соком, а если оного не было, то просто водой. Хмелел Тулин плохо, водка его не цепляла. Крепко выпив, Сева молчал, а потом уходил спать. Иногда он веселился, как ребенок, отпуская шуточки, которые отнюдь не отдавали казарменным юморком. Кузнецов с удивлением отмечал, что уровень интеллекта у парня на порядок выше, чем у многих офицеров, не говоря уже о солдатах.

И все-таки было в Пуле нечто странное. Какая-то отчужденность, холодность, временами перерастающая в звериную жестокость. Словно невидимый барьер стоял между ним и другими солдатами. Он не стремился с кем-то дружить, он выжидал. Именно выжидал, как затаившийся перед атакой зверь, как замерший хамелеон, невидимый в своей мимикрии.

После засады, Кузнецов подошел к Тулину, который, сидел в казарме, опершись на винтовку, словно на трость. Лицо его было отрешенным и безжизненным. В такие моменты люди частенько ломаются.

– Тулин, ты как? – спросил Кузнецов. Парень поднял голову и посмотрел на него с хорошо разыгранным удивлением.

– Нормально, – ответил он. Голос звучал ровно, без надрывов и не монотонно.

– Точно нормально? Ты все-таки в людей стрелял.

– Людей там не было, – отрубил Тулин. На этот раз интонации были другими.

Дав себе слово понаблюдать за бойцом, Кузнецов оставил его в покое. К его удивлению, Сева нисколько не изменился. Он не стал серьезнее, так же привычно балагуря, не начал пить сверх меры. Он остался прежним странным пареньком немного не от мира сего. Убедившись, что с Тулиным все в полном порядке, Кузнецов махнул на него рукой, не до того было…

Пес, сидевший спокойно, неожиданно навострил уши и неуверенно гавкнул на дверь. За порогом раздались шаги. Вскоре в казарму ввалился сержант Сергей Чернов. Лицо его было серьезным.

– Что? – спросил Кузнецов. Не было времени на нормальный уставной доклад. Здесь все это слетало, словно шелуха.

– Товарищ майор, Пуля… То есть, Тулин и Галикберов…

– Что?!!!

– Пропали…

* * *

Прежде, чем начать действовать, следовало придумать, что именно делать и как. Поскольку никаких сведений о том, кто конкретно убил мою семью, у меня не было, а до Бека добраться пока я не мог, нужно было тщательно продумать ситуацию.

Вначале следовало где-нибудь осесть. Деньги, отложенные мною на покупку квартиры, теперь должны были послужить для другой цели. Таскаться всюду с оружием сложно, следовало его где-то сложить. Нельзя было выглядеть помятым, грязным, иначе начали бы цепляться менты, да и в таком виде невозможно было бы проникнуть в места, где обитал Бек – рестораны, казино и прочие злачные места. Еще нужна была маскировка – то есть одежда. Внешность у меня была самая что ни на есть примечательная. Нацепи я на себя широкие джинсы и майку со скелетом – вот вам и тинэйджер, катающийся на роликах и малюющий графитти. Одень я белую рубашку, шелковые брючки, на нос очки с простыми стеклами, а в руки футляр от скрипочки – и на улице появлялся пай-мальчик из консерватории. Кожаные джинсы и тонкий свитер в обтяжку, зачесанные и смазанные гелем волосы превращали меня в ловеласа. Масок было много. А вот подействуют они или нет – здесь я ничего не мог сказать. Время покажет.

Я легко нашел однокомнатную квартиру, которую снял на три месяца, выдав себя за студента. Хозяйка квартиры была не слишком опрятна, квартира была захламлена, по ней пешком ходили огромные тараканы. Зато она имела массу преимуществ. Находилась квартира на четвертом этаже, рядом с балконом была пожарная лестница. Крыша соприкасалась с крышей соседнего дома, чердак которой не закрывался на замок. Я заплатил деньги и первым делом сменил замок, дабы хозяйка квартиры не наткнулась на винтовку и пистолеты. Дверь была хиленькая, но укреплять ее я не собирался. После всех манипуляций с замком, я сбегал в универсам, купил там несколько аэрозолей против насекомых и протравил всю квартиру. Теперь, пока находиться в жилище было невозможно, я отправился по магазинам, дабы закупить нужную «униформу».

На это ушло довольно много времени. Когда я вернулся в свой новый дом, уже вечерело. В квартире всюду валялись дохлые тараканы. Нестерпимо воняло отравой. Здраво рассудив, что спать в квартире я пока не смогу, я вытащил новоприобретенный спальный мешок на балкон, предварительно расчистив его от хлама. К вечеру опять разболелась голова. Я сожрал две таблетки аспирина и улегся на боковую.

Добрый Дрюня снабдил меня кое-какими сведениями об окружении Бека и его команде. Кое-какой информацией я владел и сам.

Помимо Бека в городе заправляли еще пара бандитов. Извечным противником Бека был бывший спецназовец, а ныне «апельсин» Гога Сытин, по прозвищу «Большой». Бека он не признавал, но в последнее время, если верить разговорам в нашей «тусовке» бывших «чеченцев», задирал редко, убоявшись гнева самого большого человека в нашем городе. «Черным мэром» у нас был Тимофей Захаров по прозвищу «Захар», как это ни странно. Именно ему принадлежала самая крупная часть города и самые лакомые его куски. Особенно много я о нем не знал, однако имеющейся информации вполне хватало, чтобы я не желал иметь с ним ничего общего. Захар был умен, имел потрясающий аналитический склад ума и армию хороших специалистов в разных областях.

Трогать Захара я посчитал неразумным. И потом, мне он не сделал ничего плохого. Более того, о Тимофее Игоревиче ходили самые уважительные рассказы. А вот Бек и Сытин были для моих планов самыми подходящими кандидатурами. Идея моя была проста, как мир. Помнится, еще в армии я слышал, как отряд хитрых чеченцев, затесавшись между расположениями двух воинских частей, заставил их воевать друг против друга. Подобный финт я собирался проделать против Большого и Бека. Глупо и наивно было бы предполагать, что мне удастся просто так застрелить Бека. И потом, мне нужен был не только он, но и исполнители его приказа, а кто они, я не знал. Мне была нужна война, маленькая война в городе. Бек должен был понервничать, посуетиться. Если бы мне повезло, Большой убрал бы Бека сам. Если нет… Времени у меня много.

Я долго думал, нужно ли мне отыгрываться на семье Бека, но потом решил, что не стоит. Толик Бешенный уже лежал в могиле, на нем росли анютины глазки. Жену Бека я трогать не хотел, а маленькую дочь тем более. Они были не виноваты, что их отец и сын были такими сволочами. И потом, месть семье могла раньше времени вывести на меня, а я этого не хотел.

Утром я поднялся в шесть часов. Наскоро позавтракав, я отправился в центр города, где проживал Бек. Его здоровенный особняк из красного кирпича знала каждая собака в городе. Я приехал туда на общественном транспорте и засел неподалеку. На месте Бека, я снес бы к чертям собачьим бывший детский садик напротив своего дома. Садик давно закрыли, местные жители быстренько умыкнули нужные им стекла, шифер, деревянную обналичку, пол, частично разобрали кирпичные стены. Теперь это здание напоминало те самые дома, что я видел в Чечне, не хватало только надписей на стенах на чужом языке, и дырок от пуль. Это было подходящее место для наблюдения, а также для засады. Я устроился внутри здания, бдительно надзирая за улицей. Ждать пришлось недолго. Бек выехал из дома на собственном «Мерседесе», точной копии тех, на которых приезжал его сынуля на разборку с Лехой. Внутри машины я увидел еще две головы, не считая самого Бека: шофер и, видимо, охранник. Вслед за «Мерседесом» из ворот выехал джип «Гранд Чероки» с открытыми тонированными стеклами. Я криво усмехнулся: возьми я с собой винтовку – Бек уже давно отправился бы к праотцам. Выждав полчаса, я внимательно оглядел детский сад, дабы вычислить пути возможного отхода. Теперь мне следовало изучить расписание Бека. Всегда ли он выезжал из дому в половине восьмого или это был единичный случай. Затем я осторожно выбрался на улицу и отправился на автобусную остановку. Теперь мне нужен был Большой.

С Большим было гораздо сложнее. Если Бек делал вид, что занимается нормальным бизнесом, то Большой был полностью на нелегальном положении. Я ждал его весь день возле его дома, потом уже поздно ночью, я плюнул на это дело и пошел домой. Следовало выследить Бека.

В течение недели я сидел в своем укрытии, выглядывая свою потенциальную жертву. Бек выезжал из дома в одно и то же время. Исключение составляли только выходные. Большого мне удалось увидеть около дома всего один раз и то поздно ночью, когда я уже собирался уходить. Из всего этого я сделал вывод, что он чаще бывает в другом месте. Это место следовало вычислить. Кроме всего прочего, я высматривал бойцов той и другой группировки, запоминал их лица и старался выследить. Получалось плохо. Бойцы, как правило, разъезжались на машинах. Бежать за ними подобно Штирлицу и делать вид, что прогуливаюсь, не очень хотелось. Требовалось какое-либо средство передвижения. Поначалу я хотел приобрести машину, благо деньги пока были, но потом передумал. Удирать от погони удобнее было на мотоцикле, хотя в автомобиле гораздо удобнее было прятать оружие.

Суббота и воскресенье были у меня разгрузочными днями. Рано утром в субботу, я выехал на электричке за город, сошел на каком-то километре и отправился в лес. Там я пристрелял пистолет и винтовку. Дрюня не облажался, оружие было в полном порядке. Дорога обратно была более спокойной. Я вяло смотрел в окно и почти не отреагировал, когда появился кондуктор. Билет я покупал на вокзале в оба конца, так что волноваться мне, в принципе, не стоило. Однако, когда из тамбура донеслось зычное: «Граждане, приготовьте билеты», я сонно поднял глаза и едва не провалился на месте. Вслед за кондуктором шли два камуфлированных омоновца, а перед ними бежала тощая овчарка. Я похолодел. Под скамейкой у меня лежала сумка с разобранной винтовкой и пистолетом. Срываться с места было поздно. Я придал лицу самое скучающее выражение, но внутри у меня все тряслось, как желе. Омоновцы трясли далеко не всех, обращая внимание больше на бичеватых личностей, а также на выходцев с Кавказа. Я сидел, затаив дыхание: может, пронесет?

Овчарка вдруг повела носом и повернулась в мою сторону, изобразив хищный оскал. Передний омоновец заметил это и тоже посмотрел на меня. Я ответил ему самым равнодушным взглядом. Псина рыкнула в мою сторону и сунула нос под лавку. «Кердык», подумал я. Как на грех даже пистолет лежал в сумке, не было никакой возможности поспорить с рослым омоновцем, вооруженным «Калашниковым». Собака коротко взвыла и царапнула лапой сумку.

– Ваша сумка? – строго спросил боец и как-то нервно повел спиной, чтобы удобнее было дотянуться до автомата.

– Его-его, – подтвердила сидящая напротив бабулька, стремившаяся услужить народной власти. Я хмуро кивнул.

– Откройте, – приказал омоновец. Второй боец тоже подошел ближе и посмотрел на меня еще строже. Я вытащил сумку и потянул молнию в сторону.

Псина резво рванула вперед и выхватила лежащий на самом верху чебурек, купленный еще на пути в лес. Схомякав, обалденно пахнущую выпечку, собака удовлетворенно гавкнула и, вильнув хвостом, преданно уставилась на хозяев. Омоновцы смутились и попятились в сторону, потянув пса за собой. Я с трудом перевел дыхание, застегнул сумку и запихнул ее под лавку, посмотрев на соседку так, что ее слегка перекосило. Через минуту бабуся встала и пересела на другую сторону. Меня это вполне устроило.

Воскресенье я провел в поисках мотоцикла, в понедельник у молодого, но уже крепко сидевшего на игле парня, я купил «Яву», несколько потасканную, но еще бодренькую и исправно бегающую. Больше всего в тот момент я боялся, что мне всучат фуфло, ведь в моторах я совсем не разбираюсь. Однако, наркоша не обманул, мотоцикл вел себя прилично, заводился с пол-оборота и не капризничал.

Большой любил казино. Это мне скоро удалось выяснить, причем совершенно случайно. Однажды, когда я дежурил возле его дома, он появился там поздно ночью, пьяный вдрызг. Машину вел один из его охранников, тоже не сильно трезвый. Большой выпал из дверцы, смачно приложившись мордой об асфальт. Я с любопытством наблюдал за этой сценой. С другой стороны машины выкарабкалась девица проститутской наружности, одетая в кожаную юбчонку, сильно смахивающую на ремень, и нечто вроде лифчика, только чуть подлиннее. Девица была чуть трезвее Большого, однако на ногах держалась не в пример лучше. До меня, скрывавшегося в десяти метрах от подъезда, отчетливо долетела перегарная вонь. Большой приподнял голову, смачно рыгнул и попытался подняться, используя девицу и охранника в качестве опоры. Получалось неважно, в конечном итоге все трое рухнули на землю, смачно матерясь. Юбчонка девицы задралась до просто неприличных пределов, обнажив тугую попку с полным отсутствием нижнего белья. Гога поднялся вновь, опираясь на машину. Теперь это выглядело более надежно, так как опора была устойчивой. Поднявшиеся девица и охранник подперли его с двух сторон, и вся веселая компания, дико хохоча, направилась в подъезд. Ступеньки им удалось преодолеть с разбега. Большой влетел в раскрытую первую дверь, налетел на закрытую вторую лбом и выпал наружу. Девица врубилась в дверной косяк, охранник врезался в раскрытую дверь. Раздались три мощных щелчка, напоминающих удары бильярдных шаров друг о друга. Троица вторично упала на земельку.

Большой поднялся в третий раз. Девица, охая и стеная, вяло ползла вверх по стене, цепляясь за неровности на штукатурке. Охранник, не мудрствуя лукаво, решил преодолеть преграду на четвереньках. Большой рванул дверь на себя и неуверенно вошел вовнутрь. Девица последовала за ним, подворачивая ногу со сломанным на туфле каблуком. Охранник вполз внутрь на карачках, судя по доносившимся оттуда звукам, его неудержимо рвало.

Все это было безумно интересно. Особенно мне понравилась девица. Не потому, что она была чрезвычайно сексуальна, а потому, что я прекрасно знал, кто она такая. Это была Галка Лямкина. Когда-то мы учились с ней в одной школе. Она была на три года младше меня, и во времена моей юности я лично принимал ее в пионеры. Долгое время она была в меня влюблена, бегала по пятам, писала записки с жуткими орфографическими ошибками, а потом выросла и пошла по кривой дорожке. Особых способностей у Галки не было, работать и учиться она не желала. Занятие проституцией было для нее самым простым делом, пустая голова этому нисколько не мешала. В последнее время Галка тусовалась на панели возле казино с загадочным названием «Химера». Что имели в виду его владельцы, назвав заведение подобным образом, оставалось тайной.

Как бы то ни было, теперь я знал, где Большой любит проводить свое время. Следовало узнать, регулярно он там бывает, или это случайный визит.

Удивляло меня другое. Беспечность бандюг по отношению к собственной безопасности выглядела просто непростительной. Что мне стоило укокошить Бека и Большого? Тьфу, семечки. Охранники, на мой взгляд, совершенно напрасно получали деньги. И у одного, и у другого все секьюритти выглядели зажравшимися и обленившимися. Для меня это было не слишком интересно. Мне требовалась интрига.

На следующий вечер я пошел в казино, быстро проиграл двести баксов на автоматах, но цели своей достиг. Большой появился там к одиннадцати часам пьяный в дупель с Галкой, висящей на его плече. Непринужденно потолкавшись между игроками – завсегдатаями казино, я смог выяснить, что Большой здесь бывает ежедневно. Хотя у меня не было оснований этому не верить, я решил выяснить так ли это на самом деле. Пришлось ходить в казино каждый день. Играл я по мелочи, денег оставалось не слишком много, чтобы я мог позволить себе излишества. Однажды я даже выиграл в рулетку триста баксов и решил: хватит, пора начинать другую игру. За несколько недель я увидел массу разных прихлебателей Бека и Большого. Особенно меня интересовали бойцы. Я проследил за несколькими из них, а выявить остальных было несложно. Мальчики любили сауны, девочек и рестораны, в коих проводили время вместе. В общем, оттягивались ребята на всю катушку.

Однажды я стал свидетелем бандитской сходки. Большой вышел из дома ни свет, ни заря, чисто выбритый, хотя глаза выдавали его похмельное состояние. Затем он сел в свой джип и отправился куда-то в центр. Я ехал за ним на своем мотоцикле. Большой приехал в ресторан, в котором прежде я не был. Судя по многочисленной охране, там намечалось какое-то мероприятие. Внутрь меня не пустили два амбала, с пудовыми кулаками и зверским выражением лица. «Спецобслуживание», – заявил один из них, у которого на лице сохранилось немного человеческих черт. Я особенно не расстроился, устроился под тополями в кустиках акации и принялся наблюдать. Спустя четверть часа в ресторан заявился Бек, а еще через пару минут появилась кавалькада из трех красивых иностранных машин, названий которых я даже не знал. Машины были на удивление чистыми, словно вылизанными… Вылизанными? Очень может быть. Из машины показался огромный дяденька в строгом костюме, из-под которого торчали куски мускулов. Бдительно оглядевшись по сторонам, он открыл заднюю дверь, выпуская на свет божий «Черного Мэра» города Тимофея Захарова. Тот что-то буркнул охраннику и скрылся в ресторане. Я устроился поудобнее и принялся ждать. Ожидание продлилось около полутора часов. После этого, в дверях с интервал в полминуты показались Бек, Большой и Захар. Остановившись на крыльце, они пожали друг другу руки, и разошлись по своим автомобилям. Гримасы фальшивой радости быстро пропали с их лиц, едва они отвернулись друг от друга. Захар загадочно улыбался, Большой был хмур и что-то бурчал под нос, Бек злобно щурился, раздраженно поджимая губы. «С тебя-то я и начну», – подумал я. Думать, кто станет моей первой мишенью, слишком долго не пришлось. Ежедневно Бека провожал и встречал один человек – начальник его охраны. Не знаю, как его звали, но прозвище у него было весьма добродушное – Батон. Хотя сам он на хлебобулочное изделие не походил, разве что на сухарь, такой он был жилистый и твердый, с острым подбородком, тонкими губами и злыми мертвыми глазами. Он казался мне опасным, поэтому выслеживал его я в три приема. Жил Батон в обычной многоэтажке с проходным подъездом. Это обстоятельство мне очень понравилось. В понедельник, очень рано утром, я засел в подъезде в темном углу.

Батон был пунктуален. Именно этот фактор и помог мне выследить его в такие рекордные сроки. Батон был человеком известным и никого не боялся, справедливо полагая, что ни один нормальный человек к нему не подойдет. Поскольку я себя к нормальным не причислял, шансы у меня были. В семь пятнадцать он вышел из своей квартиры и пошел вниз по лестнице. Почему Батон не пользовался лифтом, мне было неизвестно, наверное, так полагалось человеку, привыкшему к постоянной опасности. Сам бы я тоже на такой работе не запирался бы в тесном, хорошо простреливаемом пространстве. Батон начал спускаться вниз. Я стоял у лифта, делая вид, что вызываю кабину. На улице в это время уже должна была стоять машина, в которой сидел личный шофер Батона. Обычно все происходило именно так.