Кощей. Обретение

Глава 3. Два друга.

Когда корабль набрал ход и берег начал медленно удаляться, Лукьян заметил, что члены команды стали смотреть на него по-другому, со смесью гордости и опаски. Возможно, сейчас все эти выжившие корили себя за трусость, проявленную в час смертельной опасности.Закончив трапезу, вдруг услышал окрик и оглянулся. — Живее, малец, время не ждет. Внешний вид Варга буквально источал опасность и решительность, в руке он держал угрожающего вида топор, которым при желании можно разрубить человека надвое одним махом. Контрабандист нетерпеливо ждал, переминаясь с одной ноги на другую, тревожно смотря куда-то в лесную чащу. Лукьян быстро схватил свою сумку, закинул туда целебное зелье и припарку, на всякий случай. Не дожидаясь, когда напарник нагонит его, капитан двинулся вглубь зарослей, увлекая того за собой. На своем пути они не встретили никаких проблем, но мужик был в необычайной задумчивости и на удивление совсем немногословен, за всё время он сказал не более пары слов. Так они и шли, медленно пробираясь сквозь чащу по узкой, явно протоптанной тропе к небольшому лесному капищу — месту, где, как оказалось, контрабандисты хоронили своих погибших. Тусклый свет солнца пробивался сквозь густую листву, отбрасывая длинные тени на мох и камни. Среди ряда аккуратных могил одна привлекла их внимание — земля над ней была разрыта, словно кто-то недавно копал или пытался выбраться наружу. Главарь нахмурился, его лицо исказилось тревогой и злобой. Он не ожидал такого — могила должна была быть нетронутой. Внезапно из глубины леса донёсся жуткий, пронзительный голос, который заставил кровь стынуть в жилах. Лукьян напрягся, всматриваясь в темноту между деревьями. — Несчастный, подлый трус. Ты зря сюда пришёл. Но это будет последняя ошибка в твоей никчёмной и лживой жизни. Раздался пронзительный визг, казалось, даже деревья зашатались от резкого звука. И тут, словно из самой земли, начали подниматься мертвецы — их костлявые руки, частично покрытые лоскутами плоти, пробивали почву, а пустые глаза светились зловещим светом. Тишина леса была нарушена глухим шорохом и скрежетом, когда тени прошлого оживали, готовые вернуть долг живым... Паренёк инстинктивно отступил на шаг, но напарник, напротив, сделал движение вперёд, сжимая рукоять тесака, который всегда носил при себе. Его глаза сверкали решимостью, а на лице больше не было и толики страха — он знал, что это не просто игра света и тени, а нечто куда более зловещее. Мертвецы, казалось, несли в себе не только смерть, но и древнюю ненависть, накопленную за годы забвения. Ветер усилился, и листья зашуршали, словно шепча древние заклинания, казалось, что солнце стало более тусклым. Но на удивление для самого себя он не боялся — страха не было. Все эти ожившие трупы, несмотря на ужасный вид, не представляли для него никакой угрозы. Разумом и телом словно овладело что-то древнее и могущественное, гораздо страшнее, чем кучка усопших. От каждого ожившего на грани видимости тянулась тонкая нитевидная дымка, уходящая в то место, откуда доносился жуткий голос. Главарь двинулся вперёд, пытаясь разозлить неизвестного кукловода и вынудить того показаться лично. И это всё, на что ты способен, пес? Пара догнивающих ходоков? Я не впечатлен! Но ответом был лишь зловещий вой, разрывающий тишину и заставляющий землю дрожать под ногами. Мертвецы приближались, их движения были неуклюжими, но неумолимыми, словно сама смерть решила выйти из своих пределов, чтобы взыскать с живых то, что им причитается. Варг кинулся в атаку, разрубая кости и разламывая истлевшие тела, но эта яростная атака не имела никакого толка, ведь как только падшие осыпались, то под действием зловещих сил вновь вставали в строй, вновь атакуя свою жертву. Глядя на бессмысленные попытки контрабандиста, юноша сохранял хладнокровие, его глаза горели внутренним огнем, отражая силу, пробудившуюся в нем. Он чувствовал пульсацию древней энергии, исходящую от самой земли, от корней вековых деревьев, от самой сути этого проклятого места. Некто, чье существование было окутано мраком и злобой, наблюдал за происходящим с нескрываемым наслаждением. Его тонкие бледные пальцы сплетались в жутком танце, направляя потоки некротической энергии, оживляющей мертвых. Он ожидал, что страх и отчаяние охватят пришельцев, что они станут легкой добычей для его отряда бездушных слуг. Но он недооценил Лукьяна. Когда мертвецы, с пустыми глазницами и истлевшими телами, двинулись вперед, Лукьян поднял руки. Слова древнего языка, забытые веками, сами сорвались с его губ, наполняя воздух силой, которая казалась осязаемой. Изумрудный свет, чистый и яркий, хлынул из его ладоней, окутывая поднятых мертвецов. Это был не просто свет, а воплощение энергии, противостоящее гниению и смерти. С каждым произнесенным словом, с каждым усилением заклинания, тела мертвецов начали рассыпаться в прах. Их пустые глазницы погасли, их кости обратились в пыль, а жуткие стоны, которые они издавали, затихли, сменившись тихим шелестом ветра в кронах деревьев. Враг, почувствовав, как его сила иссякает, издал пронзительный крик, полный ярости и бессилия. Он попытался удержать своих слуг, но древняя магия была непреодолима. Когда последний мертвец обратился в прах, из чащи вновь раздался жуткий голос, разносящийся эхом в голове, наполненный злобой и отчаянием. — Вам все равно не спастись. Я убью вас сам, выпотрошу вас, как зайцев, и оставлю вас здесь, наслаждаясь тем, как ваши жалкие искорки жизни будут плавно угасать. И вот наконец из чащи вышло существо, которое не должно существовать в мире живых, но которое, по какой-то причине, вернулось, чтобы сеять страх и разрушение. Упырь, восставший из могилы, воплощение ужаса и отчаяния. Прежде паренек не видел ничего подобного. Кожа существа не просто бледная, а приобрела землистый, сероватый или даже зеленоватый оттенок, словно пропиталась влагой и гнилью могильной земли. Натянутая на кости, покрыта пятнами разложения, проступающими венами. Фигура казалась изможденной, истощенной, но при этом буквально таила в себе пугающую силу. Кости проступали под кожей, создавая на теле острые углы и впадины. Однако, несмотря на кажущуюся слабость, движения его были резкими, неестественно быстрыми и целеустремленными. Глаза еще не полностью ослепли, горели неестественным, потусторонним тусклым желтоватым светом. Рот часто приоткрыт, обнажая пожелтевшие, острые зубы, с остатками земли или крови. Ноздри расширены, словно вдыхая воздух, который уже давно не был необходим ему для жизни. Черты лица искажены гримасой вечной муки или злобы. Волосы сохранились редкими, спутанными, грязными, слипшимися от влаги комками. Ногти на жилистых, натруженных когда-то руках выглядели неестественно длинными, острыми и грязными, словно они росли и заострялись в могиле, готовые рвать и терзать. Одежда, старый потрепанный камзол, висел истлевшими лохмотьями, пропитанный землей и временем, вдобавок покрытая плесенью и грязью. Частично порвана, местами обнажая жуткое тело. А главное, запах. От упыря исходил отвратительный аромат разложения, сырой земли, затхлости и чего-то неуловимо гнилостного, что проникало в легкие и вызывало тошноту. Но несмотря на всё то, что пришедшие на кладбище люди увидели перед собой, они не повернулись и не убежали в страхе, а все же стойко смотрели в глаза своему врагу. Видя, что его появление никак не отразилось на решимости живых, исчадие медленно, словно издеваясь, двинулось к главарю, который, буквально войдя в боевое неистовство, перекидывал оружие из руки в руку, явно провоцируя того на атаку. Когда нежить подошла достаточно близко, контробандист ринулся в атаку, стараясь отсечь врагу голову одним точным и смертоносным ударом, однако переоценил свои силы. Однако живой труп легко и как-то даже играючи увернулся от жалкой попытки его прикончить и одним мощным ударом когтистой лапы ударил мужика по корпусу, рассекая тому спину и отправляя в полет. Варг вскрикнул от боли, удар о землю выбив из его легких воздух, и тот, закатив глаза, обмяк, словно тряпичная кукла. Довольно осклабившись, нежить победно взвыла, затем резко перевела свой взгляд на юношу. В воздухе повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и скрипом старых деревьев, качающихся под порывами холодного ветра. Казалось, само время замедлило свой бег, ожидая исхода этой неминуемой схватки. Каждый миг был наполнен напряжением, словно сама земля затаила дыхание, готовясь принять исход этой битвы. Внезапно нечисть медленно подняла руку, покрытую грязью и кровью, и из её когтей посыпались крошки земли, словно осколки могильной плоти. Его взгляд, холодный и безжалостный, устремился на противника, стоявшего чуть в стороне, чьё сердце билось ровно и уверенно, несмотря на всю ужасность происходящего. В этом взгляде читалась не только ненависть, но и нечто иное — древняя, почти забытая боль, словно воспоминание о том, кем он когда-то был. Лукьян не отводил глаз, не дрогнул, хотя внутри всё кричало. Он знал, что сейчас решается не только его судьба, но и судьба всего, ради чего он сражался всё это время. В его руках стал образовываться сгусток чистой первородной энергии, глаза вновь вспыхнули колдовским огнем. Исчадие ринулось вперед, и земля под его ногами задрожала, словно сама могильная тьма пробуждалась, чтобы поддержать своего слугу. Ветер усилился, пронизывая до костей, и холодные порывы словно впивались в кожу, заставляя мурашки бежать по телу. Листья на деревьях зашуршали, поднимаясь в вихре, а тени, казалось, сгущались, словно сама ночь спустилась на землю, чтобы стать свидетелем этой схватки. Нежить подняло руку, и из-под его когтей, словно из самой погребальной земли, взметнулись клубы тумана, густого и вязкого, обволакивающего пространство вокруг. Паренек, не отводя взгляда, сделал шаг вперёд, чувствуя, как холод проникает в каждую клетку его тела, но не позволяя страху овладеть собой. Его дыхание ровное, сердце билось с железной уверенностью, а руки пульсировали энергией, которая казалась единственным светом в этой бездне мрака. Вокруг них время словно застыло, и каждый звук — скрип веток, шорох листвы, тяжёлое дыхание — становился громче, наполняя воздух предчувствием надвигающейся бури. И вот, подобравшись вплотную на расстояние вытянутой руки, нежить нанесла удар со всей своей яростью и дикой злобой. Но вдруг словно со всего размаха врезалась не в хрупкого человечешку, а в гранитную вековую стену. Когти трескались, кости трещали и рассыпались, сухожилия и остатки мышц рвались в лоскуты от колоссального удара. Его сгнивший мозг, ведомый только темными чарами и злобой, слишком поздно осознал всю опасность, исходящую от противника. Тот же сиял, там был не простой смертный, там стояло нечто древнее и могущественное, оно сияло инфернальным черным светом, поглощающим всё вокруг. И глаза изумруды с вкраплением самого синего льда. В центре этого бушующего пламени единственный лучик света, светящий словно маяк в бушующем ночном море, светился истинно белым светом, выжигая глаза чудовищу. Оно корчилось от боли, хотя и думало, что никогда более не сможет его испытать. И тут теплая, словно последний луч летнего солнца, человеческая рука плавно и как-то даже печально дотронулась до места, где когда-то билось еще живое сердце, и мир вокруг снова заиграл яркими красками и наполнился звуками. Всё вновь вернулось на круги своя, вот только теперь перед щуплым пареньком лежала горстка темного пепла, плавно оседающего к его ногам. Он все еще находился в шоке от происходящего и просто смотрел себе под ноги, не осознавая, что сейчас произошло. Однако быстро опомнился, услыхав хриплое натужное дыхание и стоны своего напарника. Парнишка бросился к раненому, чье хриплое дыхание и стоны теперь единственным звуком прозвучали на потревоженном погосте. Лицо Варга было бледным, измученным, но в глазах читалось облегчение. Он видел, как Лукоян смотрит на него, и в этом взгляде было нечто большее, чем просто забота. Была благодарность, было понимание того, что они прошли через нечто невообразимое вместе. "Ты... ты в порядке?" – прохрипел мужик, пытаясь приподняться, капли алой крови медленно упали на землю. Юноша кивнул, но слова застряли в горле. Он не знал, как объяснить то, что произошло. Как описать ту силу, что пробудилась в нем, ту древнюю мощь, которая позволила ему противостоять нежити. Он чувствовал себя другим, изменившимся. Тот страх, который он так упорно подавлял, теперь казался далеким воспоминанием. На его месте было спокойствие, уверенность, знание того, что он способен на нечто большее. Он протянул руку главарю, и тот, опираясь на нее, медленно встал. Вместе они посмотрели на место, где еще недавно стояло чудовище. Теперь там был лишь пепел, который ветер медленно развеивал, унося его прочь, словно стирая следы прошлого. "Как такое возможно? И как тебе удалось?" – спросил напарник, его голос все еще дрожал от пережитого. Паренек пожал плечами. "Я не знаю. Но оно больше не представляет угрозы." Кстати, присядь, мне надо осмотреть твои раны. - Пустяки, бывало и хуже! - поморщился контрабандист, усаживаясь на небольшой валун. - Сейчас отдышусь и двинемся в путь. -Нет! Мне надо все осмотреть и обработать, рана может быть заражена, и тогда ты умрешь, а без тебя мне не выбраться отсюда. - неожиданно твердо тоном, не подлежащим обсуждения, скомандовал молодой человек. Порез был хоть и скользящим, но достаточно глубоким, дав целебное зелье и приложив заживляющие припарки, кое-как перевязал. Главарю было явно больно, но тот стоически переносил все тяготы, лишь натужно дышал, не произнося ни звука. - Кремень. - подумал про себя парнишка, а сам спросил: - Скажи, ты ведь знал, кто это такой? Тот сразу понял, о чем речь, и, лишь усмехнувшись, сплюнул, погружаясь в пучину памяти. «Знал, да я готов был жизнь отдать за этого сукиного сына, и не только я. Это произошло через пару месяцев после того, как мы попали в ту злосчастную ловушку у проклятой посудины. На борту корабля царила напряжённая атмосфера. Я и мой старший помощник, — кивнув на останки, продолжил Варг, — были неразлучными друзьями много лет, вместе пережили бури, сражения и невзгоды. Но всё изменилось в тот день, когда они нашли загадочный перстень с крупным красным рубином. Перстень лежал в шкатулке, выигранным у одного забулдыги в трактире на берегу. Казалось, он был просто драгоценностью, но вскоре на борту начали происходить странные и несчастливые события: сломался главный парус, один из матросов получил серьёзную травму, а запасы провизии внезапно испортились. Мы, те, кто бороздим водные просторы, народ суеверный, среди команды пополз слух — перстень приносит беду, и старпом настаивал выбросить его за борт немедленно. Я же видел в перстне возможность после стольких неудач — продать его за большую сумму и обеспечить команду всем необходимым. Мне не хотелось поддаваться суевериям, и считал, что несчастья — просто совпадения. Между двумя старыми морскими волками разгорелся спор, который быстро перерос в открытый конфликт. Киль, так мы все его звали, собрал часть команды и объявил, что перстень — проклятая безделица, и его нельзя держать на корабле. Он призвал матросов поддержать его и избавиться от кольца. Я, в свою очередь, заявил, что не потерплю неповиновения на своей посудине и повешу их всех на мачте за мятеж, и приказал подчиниться. Вскоре на палубе вспыхнул бунт. Верные Килю матросы схватились с теми, кто оставался верен мне. В разгаре борьбы мы столкнулись лицом к лицу. В этот момент перстень выскользнул из, упал на палубу и покатился к краю. Время словно замерло — все взгляды устремились на сверкающий рубин, который теперь казался ещё более зловещим в свете заходящего солнца. Стиснув зубы, шагнул вперёд, пытаясь восстановить порядок. «Хватит этой глупой ссоры!» — прокричал я что было мочи. «Этот перстень — наша собственность, и мы решим, что с ним делать. Киль, ты — мой старший помощник, и я ожидал от тебя поддержки, а не бунта!» Тот, тяжело дыша после схватки, мы встретились полными злобы взглядами с непоколебимой решимостью. «Варг, ты слеп перед очевидным. Этот перстень — проклятие, и если мы не избавимся от него сейчас, мы обречены. Я не могу позволить, чтобы ты погубил всех нас ради своей жадности». На палубе повисла тишина, нарушаемая лишь шумом волн и скрипом корабля. Внезапно перстень, словно подчиняясь собственной воле, покатился дальше и упал за борт, исчезнув в море. Все замерли, наблюдая, как красный рубин исчезает в темных глубинах, словно поглощённый самой бездной. На мгновение казалось, что напряжение вокруг утихло, словно сама стихия взяла паузу, чтобы осмыслить произошедшее. Я опустил руку, сжавшуюся в кулак, и тяжело вздохнул, взгляд встретился с глазами старого товарища — в них читалась не только усталость, но и горечь утраты, словно вместе с перстнем ушла часть нашей дружбы. «Может, это и к лучшему», — наконец произнёс старый друг, голос его стал мягче, но не потерял прежней силы. «Мы слишком долго позволяли этому кольцу разрывать нас на части. Пусть оно уйдёт в море, а мы — вместе с ним». Я лишь кивнул, чувствуя, как напряжение постепенно спадает. «Нам нужно вернуть доверие друг к другу и команде. Без единства наш корабль — лишь пустая оболочка». Этой же ночью я перерезал глотку ему и выпотрошил, как свиней, большую часть тек, кто осмелился поднять мятеж. Мы похоронили их тут. - Ты убил своего друга? - Он подлый предатель, тут либо он, либо я, никто не пойдет в пекло и обратно за слюнтяем и слабаком. Таков морской закон. Авторитет ты зарабатываешь всю свою жизнь, а потерять можешь за один миг, помяни моё слово, парень! - произнес контрабандист и, встав, поморщившись, двинулся в обратную дорогу. Лукьян осторожно поддерживал капитана под руку, когда они медленно спускались с холма старого кладбища. Сумерки окутывали все вокруг, и легкая дымка стелилась по земле, словно призрачное покрывало. Битва с упырем оставила на них глубокие раны — не только телесные, но и душевные. Варг, несмотря на боль, держался стойко, его глаза горели решимостью. - Почти дома, - тихо сказал юноша, глядя на мерцающие огни лагеря вдалеке. Мужчина кивнул, стиснув зубы. Было видно, что ему было неприятно, что его, старого морского волка, почти нес на себе тощий пацан, но знал, что сейчас не до уязвленной гордости, главное — сохранить силы и подготовиться к предстоящему плаванию. Передав главаря подоспевшей команде, сел на мягкий, еще теплый песок и блаженно заулыбался. Усталость буквально обволакивала паренька, и тот, немного придя в себя, добрался до своего лежбища и провалился в сон. Утро встретило их ясным небом и свежим влажным ветром. В лагере уже кипела жизнь: команда собирала припасы, проверяла снаряжение, корпус корабля и мачту да обсуждала маршрут. Кто-то из членов команды аккуратно разбудил молодого человека, потряся его за плечо. - Эй, пацан, тебя капитан зовет. - и, не дождавшись ответа, убыл восвояси. Тяжело встав и оглядевшись вокруг, сонно, слегка пошатываясь, двинулся к домику. Зайдя внутрь, был приятно удивлен: за столом сидел румяный и свежий Варг, словно бы и не было всего вчерашнего ужаса, что те пережили, и лишь небольшая чистая повязка указывала на ранение. - Выпить не желаешь? - расплывшись в улыбке, произнес вожак, явно заметив смятение и недоумение в глазах вошедшего. - Я бы лучше поел. - лишь тягуче произнес юноша. - Все потом, пацан, все потом! Мужики уже подготовили корабль к отплытию, так что нечего затягивать, пойдем. - бодро вскочил мужик и двинулся наружу, а там уже скопилась часть незанятой работой команды. — Сегодня мы отплываем, — объявил лидер, его голос был твердым, несмотря на слабость. — Наш путь лежит к дальним берегам и выгодным сделкам, засиделись мы, того и гляди, скоро станем как сухопутные крысы! По толпе разлетелся недружный гогот. Команда закипела энергией, готовясь к путешествию. Лукьян чувствовал, как в груди разгорается пламя решимости. Он смог выстоять лицом к лицу в битве с тьмой, что предавало ему уверенности в завтрашнем дне. Солнце поднималось всё выше, заливая лагерь золотистым светом. Паренек внимательно следил за каждым движением команды, помогая тем, кто нуждался в поддержке. Его мысли постоянно возвращались к капитану Варгу — несмотря на раны, тот не позволял себе слабости, и это вдохновляло всех вокруг. Ладью уже спустили на воду на небольших круглых бревнах, и та мерно покачивалась на волнах. Народ стал спешно грузиться на борт, и как только все приготовления подошли к концу, молодой человек вдруг услышал незнакомый голос. — Лукьян, — позвал его один из матросов, — паруса готовы, и якорь поднят. Осталось только дождаться твоего сигнала. - Моего сигнала? - не поверив ушам, переспросил тот. - Ну да, этим обычно занимается его старпом, но в этот раз он решил предоставить это право тебе. Молодой человек удивленно кивнул, подходя к капитану. Варг, сидя на бочке, наполненной чем-то тяжелым, внимательно осматривал горизонт, словно пытаясь заглянуть в будущее, рявкнул: — Пусть попутный ветер будет с нами! И да хранят нас боги! С этими словами Лукьян поднял руку, и команда начала поднимать паруса, а гребцы сели на вёсла. Старая ладья медленно оторвалась от берега, скользя по воде, что блестела под утренним солнцем. Ветер наполнял паруса, и впереди открывались бескрайние водные просторы. Ветер наполнял паруса всё сильнее, и ладья уверенно набирала ход, рассекая гладь воды. Паренёк стоял у борта, ощущая, как свежий морской воздух наполняет лёгкие, а сердце бьётся в такт с ритмом волн. Вдали проплывали неизвестные земли, укрытые густой растительностью. Команда постепенно успокоилась, каждый занял своё место, и на палубе воцарилась сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь скрипом досок, треском верёвок и плеском воды. Лукьян заметил, как капитан Варг, несмотря на усталость, внимательно следит за курсом, время от времени отдавая короткие приказы. — Скоро сменим курс на юго-восток, — тихо сказал капитан, обращаясь к возрастному рослому мужичку, хромающему на одну ногу. — Там впереди небольшое ущелье, и там нас могут застигнуть неприятности, но если боги будут милостивы, всё обойдётся. Вожак лишь кивнул, давая понять всем вокруг, что помнит об этой проблеме и чувствуя ответственность за предстоящий путь. Он, властный и сильный лидер, понимал, что от каждого решения зависит судьба всей команды. Ветер усиливался, и ладья начала раскачиваться сильнее, но это лишь добавляло ощущение живого движения и какого-то детского задора. Небо постепенно затягивалось лёгкими облаками, и первые тени от них ложились на воду, пару раз удалось даже заметить небольшую рыбку, задорно выпрыгивающую из прозрачной глади. Юноша же, наблюдая за всем происходящим, испытывал неподдельный восторг от происходящего, хоть твердь под ногами и раскачивалась, он ощущал щенячий восторг, ибо ничего подобного до этого не испытывал. Сейчас, спустя время, поглядывая за тем, как команда слаженно работает, как здоровый живой организм, ощущал, что если бы ему предоставилась такая возможность, он бы с удовольствием остался с этими людьми и бороздил бы с ними водные просторы. Вот ровная гладь берега резко удалилась, и впереди виднелась небольшая бухта с массивным каменистым берегом, посреди всего этого великолепия находилась одинокая скала, словно древний страж возвышавшаяся над всем этим природным великолепием. Лукьян смотрел на это чудо с открытым ртом, но сам при этом обратил внимание на то, как все вокруг него словно бы насторожились, вглядываясь куда-то в скалистый берег. Повернув голову, молодой человек вдруг увидел ухмыляющееся лицо вожака, жестом подзывающего того подойти ближе. - Что-то случилось? - настороженно спросил юноша. - Пока нет, но всё может быть... - уклончиво ответил собеседник. - Помнишь, ты спрашивал меня, верю ли я в нечистую силу. - После того, что мы с тобой пережили, я даже не знаю, что тебе на это сказать. - усмехнулся в ответ парнишка. Злосчастный берег остался далеко за бортом, и напряжение, повисшее в воздухе, густое и словно бы осязаемое, растворилось само собой. На борту вновь послышались разговоры и смех. - Надо будет расспросить об этом месте, как только мы окажемся на берегу, - подумал про себя мальчуган. День подходил к концу, темная вода озера безмолвно скользила под килем лодки, когда контрабандисты решили остановиться на берегу, чтобы переждать ночь. Сумерки сгущались, и берег казался неприветливым — мрачные деревья, скрип ветра и тишина, нарушаемая лишь плеском воды. Высадившись на берег, стали наскоро возводить лагерь, разжигать костры и готовить ужин. Сразу было видно, что этим угрюмым и не сильно болтливым людям это было не впервой, отчего они всё делали слажено и без лишней суеты и даже лишних разговоров. Взглядом найдя на берегу капитана, Лукьян поспешил к нему. Тот в свою очередь принимал доклад от старпома и натужно улыбался, глядя куда-то в темноту побережья, но, увидя подходящего молодого человека, тут же отпустил помощника и, кряхтя, словно старый дед, уселся на край лодки. Вновь достав дурно пахнущую траву из кисета, закинул её в рот и стал активно жевать. Как твои раны? — поинтересовался юноша. — Благодаря твоим навыкам лучше, чем могло бы быть, правда, зудит страшно! — Чешется — значит, заживает, скажи, а что не так с той бухтой? Лицо главаря резко переменилось и стало более серьезным и сосредоточенным. — Морянки... — тихо сплюнул тот, выплевывая зеленую тягучую слюну. — Морянки? Это еще что такое? — Не что, а кто! Коварные твари, сгубившие не один десяток моряков, поговаривают, что это прекрасные дочери Морского царя. Живут они в водах морских и в больших озерах, поднимая легкие волны, резвятся, время от времени показываются и приманивают к себе глупцов и смельчаков. — И что они с ними делают? — Да кто ж их знает, кто встречался с ними, уже ничего и никому не рассказал, да и вообще считается просто старой байкой, так что не бери в голову. — Ага, как и упыри с нежитью... — усмехнулся паренек. — Точно! Ха-ха! — расхохотался Варг, но веселье было быстро нарушено одним из членов экипажа. — Капитан! — послышался взволнованный крик. — Из команды, что в лес пошла за дровами, двое не вернулись. — И что, может, приспичило или пьют, собаки, втихаря от остальных. Чего панику-то поднимать, подождем еще. Однако вскоре стало ясно, что что-то не так: двое просто исчезли, словно растворились в наступающей тьме. Остальные искали их, зовя по именам, но в ответ слышали лишь эхо своих голосов и шорохи в кустах. Ночь тянулась мучительно долго, наполненная тревогой и страхом. Утро не принесло облегчения. На влажном песке лежали изувеченные останки пропавших, а рядом — жуткие, размытые отпечатки, словно кто-то волочил тела к самой кромке воды. Холодный ужас пронзил каждого из оставшихся: это были не просто люди, а жертвы каких-то таинственных созданий, которые пришли за ними в эту ночь. Никто не знал, что будет дальше, но одно было ясно — берег озера больше не был безопасным местом. Оставшиеся люди, охваченные паникой и отчаянием, поспешно собрались у кромки воды, пытаясь понять, как выжить в этой безысходной ситуации. Их взгляды метались между темным лесом и мутной гладью озера, где, казалось, что-то невидимое скользит под поверхностью, наблюдая за ними. Каждый шорох, каждый вздох ветра казался предвестником новой беды. На берегу царил хаос. Люди метались, охваченные животным страхом, но Варг, словно предвидя подобное развитие событий, действовал решительно. Его зычный голос, подкрепленный крепкими пинками, быстро привел всех в чувство. -Трусы и паникеры первыми пойдут на корм тварям! – рычал он, и эти слова, полные суровой правды, отрезвили многих. Внезапно из глубины водной глади донесся звук. Тихий, но пронзительный, он был похож на мелодичную, но зловещую песню, способную околдовать и погубить. Контрабандисты замерли, их взгляды приковались к темной воде, где мерцали призрачные отблески. Это были Моренки – древние и коварные создания, которые не просто охотились, а играли со своими жертвами, заманивая их в ловушку, лишая воли и сил. Все взгляды, прикованные к воде, были полны немого ужаса. Песня, казалось, проникала сквозь кожу, вызывая дрожь и странное, необъяснимое влечение. Некоторые из членов команды, чьи глаза уже потеряли прежний блеск, начали медленно, словно во сне, двигаться к воде. Их движения были неуклюжи, но неотвратимы, как у марионеток, дергаемых невидимыми нитями. Старший, видя это, пытался кричать, хватать их за руки, но его слова тонули в завораживающем пении, а прикосновения казались бессильными против неведомой силы. Лукьян же, к своему удивлению, не ощущал ни страха, ни паники. Он стоял сторонним наблюдателем, не зная, что предпринять. И тут произошло то, что спасло всех живых на этом берегу. Капитан резко выхватил нож откуда-то из сапога и отточенным до профессионализма движением метнул его в ближайшую тварь. Нож, словно молния, пронзил воздух и с глухим стуком вонзился в мерцающую поверхность. На мгновение песня оборвалась, словно кто-то грубо выдернул струну. Из воды поднялся фонтан темной, вязкой жижи, и в воздухе повис отвратительный запах гнили и болотной тины. Те, кто уже начал поддаваться гипнотическому зову, остановились, словно очнувшись от дурного сна. Их глаза, еще недавно стеклянные и безжизненные, вновь обрели проблеск разума, хотя и были полны растерянности и ужаса. Капитан, не теряя ни секунды, воспользовался замешательством. «За мной! Быстро!» – проревел он, указывая на ближайшие заросли. Его слова, лишенные прежней угрозы, теперь звучали как призыв к спасению. Контрабандисты, словно очнувшись от летаргического сна, бросились за ним, спотыкаясь и толкаясь, но движимые инстинктом выживания. Паренек, все еще не до конца понимая, что произошло, последовал за толпой, чувствуя, как сердце колотится в груди, но уже не от страха, а от адреналина. Вожак, стоявший на берегу, не отводил взгляда от воды. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, сейчас выражало напряжение и решимость. Он не знал, остановит ли одна удачная атака этих тварей, но не хотел потерять еще кого-то из своей команды, оттого стоял наготове, уставившись в озерную гладь, ожидая дальнейшего развития событий. Остальные же следили за своим храбрым лидером с безопасного расстояния, и лишь Лукьян, отойдя от стадного чувства, неспешно двинулся к бравому морскому волку на выручку. Его пытались остановить, но все попытки были вялыми, оттого не возымели никакого успеха. Этот простой, но в то же время храбрый поступок сразу был замечен, отчего главарь лишь благодарно кивнул и одарил подошедшего юношу веселой ухмылкой. - Да в тебе духу более, чем во всех этих пропойцах. Но в этот раз я не сдамся и буду драться до последнего. - Да-да, авторитет и всё такое, помню. - лишь отмахнулся молодой человек. - Что делать-то будем? - Ждать... Время шло, темные кровяные пятна на воде уже исчезли, но никто так и не появился, выждав еще немного времени для верности, дал команду остальным. "Быстро собирайте свои пожитки и к кораблю! Живо!" – его голос, теперь лишенный паники, звучал как приказ, не терпящий возражений. Контрабандисты, словно по команде, бросились к судну. Страх не исчез полностью, но теперь он был вытеснен инстинктом повиновения. Темная гладь воды, еще недавно казавшаяся бездонной и полной угрозы, теперь была пуста. Ни призрачных отблесков, ни следов Моренок. Они исчезли так же внезапно, как и появились, словно их никогда и не было. Но ощущение пережитого ужаса, леденящего душу, оставалось в сердцах. Люди, спотыкаясь и толкаясь, забирались на борт, спешно закидывая припасы. Капитан, последний, кто ступил на палубу, бросил быстрый взгляд на воду, затем на команду. "Поднять якорь! Гребцы на весла, полный ход!" – его голос был напряжен, но тверд. Ладья, словно потревоженная птица, сорвался с места, оставляя позади берег, который еще недавно казался им пристанищем, а теперь стал символом пережитого кошмара. Лукьян, наконец, почувствовал, как ноги обретают твердую опору под ногами. Он огляделся, пытаясь осмыслить произошедшее. Песня Моренок, казалось, все еще звучала где-то на периферии сознания, но теперь она была лишь отголоском, призрачным напоминанием о смертельной опасности. Он посмотрел на капитана, чье лицо было непроницаемо, но в глазах читалась усталость и, возможно, нечто большее – знание, которое он не спешил открывать. Варг, уже на палубе, продолжал поддерживать порядок, но его обычная грубость сменилась сосредоточенностью. Он пересчитывал людей, проверял снаряжение, словно готовясь к новой, не менее опасной встрече. Контрабандисты, еще недавно дрожавшие от страха, теперь работали с лихорадочной энергией, их движения были быстрыми и слаженными, словно они хотели как можно скорее убраться подальше от этого проклятого места.