Кощей. Обретение

— Господин, вас требует к себе князь. Немедленно. С ним воевода из его личной стражи — говорит, дело срочное.

Юноша кивнул, поправил плащ и направился в тронный зал. В груди тревожно заныло: после вчерашнего происшествия любой вызов к правителю мог обернуться чем угодно.

В зале было прохладно — огромные окна выходили на восток, и утренний свет заливал помещение бледным сиянием. Властитель сидел на резном троне, хмуро глядя перед собой. Рядом стоял крепкий мужчина в кожаных доспехах с княжеской эмблемой на плече — сотник личной стражи.

— Подойди, Лукьян, — голос князя прозвучал глухо, но твёрдо. — У нас беда.

Паренек остановился в нескольких шагах от трона, склонил голову:

— Слушаю вас, ваше высочество.

Князь переглянулся с капитаном, тот кивнул и заговорил:

— Во-первых, я хочу поблагодарить тебя от лица города и от себя лично: ты очень серьезно помог нам. Вчера мы допросили того лазутчика, которого ты схватил у складов. Он рассказал многое. Основная часть вражеских войск прибудет через пару недель. А значит, если он не лжет, пора собирать войска. Но это не всё. Я разослал гонцов во все верные окрестные селения с просьбой исполнить древние заветы и прислать воинов. Одно из них — Торг — славится своими бойцами, десятилетиями оставаясь нашим постом на приграничных землях. Но от них нет ответа. Ни гонцы не вернулись, ни вестей не пришло.

— И что это значит? — спросил Лукьян.

— Это значит, — вмешался князь, — что либо гонцы пропали по дороге, либо в Торге что-то случилось. А время идёт. Без их воинов нам будет туго — у нас мало людей, припасы целы благодаря тебе, но осада не за горами.

Воевода достал свиток, развернул его — на карте были отмечены селения и дороги.

— Вот путь к селению. Он лежит через леса, реки и болота. Там легко устроить засаду. Мы не можем послать большой отряд — каждый воин на счету. Но и оставить это без внимания нельзя.

Повелитель поднялся с трона, сделал шаг вперёд:

— Юноша, я знаю, что ты не обязан, и знаю, о чём говорят в городе. Но вчера ты спас всех нас. Ты показал, что можешь быть серьёзной опорой. Я не верю слухам. Я верю делам.

Он сделал паузу, глядя прямо в глаза парнишке:

— Я хочу поручить это дело тебе. Возьми двух надёжных людей — кого сам выберешь. Отправляйся в путь. Узнай, что там происходит. Если гонцы попали в беду — найди их. Если селение в опасности — помоги, чем сможешь. Вернись с вестью. От этого зависит судьба города.

Лукьян почувствовал, как внутри всё сжалось. Это был шанс — шанс опробовать свои новые силы и сделать что-то по-настоящему нужное. Но и риск был велик.

— Я согласен, — твёрдо произнёс он. — Но у меня есть условие.

Князь приподнял бровь:

— Говори.

— Мне нужно знать, где Ядвига. Она исчезла, и никто не знает, куда она делась. Она могла бы помочь — её знания могут оказаться бесценны в таком деле.

Владетель помрачнел:

— Да, ведьма пропала. Её комнаты пусты, следов нет. Мы искали, но без толку. Если найдёшь её — бери с собой. Она и правда может пригодиться. Но время не ждёт. Выступай сегодня же.

Воин протянул Кощею карту:

— Здесь отмечены все опасные места. И возьми это, — он снял с пояса небольшой кожаный мешочек. — В нём немного серебряных монет и печать князя. Покажешь её — тебе помогут.

— Благодарю, — юноша принял мешочек и карту. — Я не подведу.

Выйдя из зала, гонец направился к княжеской конюшне — массивному строению из тёмного дуба, возведённому ещё в стародавние времена. Здание стояло на отшибе, у самых крепостных ворот, чтобы запах и шум не докучали обитателям крепости.

Конюшня поражала размерами: два длинных крыла расходились от центрального входа, образуя просторный двор посередине. Крыша, покрытая толстыми досками, потемнела от времени и непогоды, но держалась крепко — ни одна щепа не торчала, ни одна балка не просела. По периметру шли узкие окошки-щели для проветривания; из них клубами валил тёплый пар — дыхание десятков лошадей смешивалось с утренним туманом.

Во дворе пахло сеном, конским потом и свежей древесной стружкой. На земле, посыпанной песком и опилками, виднелись следы копыт — широкие круги и петли, оставленные животными во время прогулок. У стены стояли большие бочки с водой, покрытые изнутри скользким зелёным налётом, рядом — корзины с овсом и мешками душистого сена.

Лукьян толкнул тяжёлую дверь — петли скрипнули, и перед ним открылся просторный зал с высокими потолками. Деревянные балки, почерневшие от копоти и времени, пересекались над головой, словно рёбра древнего зверя. Вдоль стен шли стойла, разделённые крепкими дубовыми перегородками. В каждом — толстый слой соломы, на стенах — скребницы, вёдра и упряжь.

Лошади переступали с ноги на ногу, фыркали, встряхивали гривами. Кто-то лениво жевал сено, кто-то косился на вошедшего тёмным глазом, кто-то бил копытом о пол, будто подавая знак конюху. В воздухе висел гул: ржание, хруст сена, стук копыт, шёпот работников, переговаривающихся у кормушки.

Лучи утреннего солнца пробивались сквозь окошки, вытягивались золотыми полосами по полу, освещали клубы пыли, кружащие в воздухе. Где-то в глубине звенела уздечка, раздавался хлопок ладони по конскому крупу, звучал низкий голос конюха, успокаивающего строптивца.

У дальнего стойла молодой человек заметил гнедого жеребца, которого конюх уже успел оседлать. Скакун был высок — едва ли не в полтора человеческих роста в холке, с широкой грудью и мускулистыми ногами. Его шерсть отливала глубоким каштановым оттенком, будто полированное дерево, а на ногах, ближе к копытам, темнели почти чёрные полосы. Грива — густая, чуть волнистая, цвета тёмного мёда — разлилась вдоль шеи аккуратным гребнем. Хвост был длинным, с редкими светлыми прядями, и слегка покачивался из стороны в сторону.

Жеребец фыркнул, переступил с ноги на ногу, встряхнул головой — уздечка звякнула металлическими кольцами, а в глазах, больших и тёмных, мелькнуло нетерпение. Ноздри, широкие и чёрные, раздувались, втягивая воздух, уши настороженно подрагивали, ловя каждый звук. Лукьян на мгновение замер, вглядываясь в умные глаза животного, а потом осторожно положил ладонь на тёплую шею. Под пальцами чувствовалась лёгкая вибрация — пульс коня, его живое тепло.

Он глубоко вдохнул — воздух пах конским потом, сеном и кожей седла, пропитанной маслом и воском. В груди разливалось странное чувство: смесь тревоги и восторга, будто перед прыжком в реку с высокого берега. Мальчуган вспомнил, как в детстве отец и дед ненадолго брали его с собой на конюшню. Всего пару раз — но эти мгновения отпечатались в памяти ярко, словно выжженные огнём…

Тогда он был совсем ребенком: дед подсаживал его на невысокую лошадку, а отец шёл рядом, держал поводья и наставлял:

— Спину держи прямо, но не напрягайся. Ноги крепче в стременах, но не дави — слушай ритм, чувствуй его. Лошадь — она умная, сама дорогу знает, а ты с ней в лад войди.

Тогда он едва доставал ногами до стремян, смеялся от восторга и страха одновременно, а отец улыбался и повторял: «Вот так, молодец. Чувствуешь, как она дышит? Подстраивайся под неё».

Теперь всё было иначе. Воспоминания тех дней вдруг ожили, встали перед глазами — и с ними пришло понимание: те короткие уроки не прошли даром. Они ждали своего часа, копились где-то в глубине, чтобы теперь, в этот миг, подсказать, как действовать.

Юноша ловко закинул ногу через спину жеребца, ухватился за поводья и выпрямился в седле. Конюх одобрительно кивнул и хлопнул коня по крупу:

— Да осветят вам путь и защитят великие боги!

Жеребец тронулся с места — сначала шагом. Молодой человек сразу почувствовал, как под ним плавно покачивается мощное тело: спина коня слегка прогибалась и выпрямлялась, передавая движение всему корпусу. Он старался держать спину ровно, как учили, и чуть согнул колени, чтобы не подпрыгивать на каждом шаге. Поводья лежали в руках — кожаные, чуть шершавые, с тонкой вышивкой по краям. Лукьян осторожно натянул их, давая животному понять, что готов двигаться дальше.

Скакун перешёл на рысь. Теперь толчки стали резче, ритмичнее — один, два, три… Лукьян слегка привстал в стременах, подстраиваясь под движение, и тут же ощутил, как напряжение в мышцах сменилось плавным танцем: он поднимался и опускался в такт шагам, почти не задумываясь. Ветер ударил в лицо, растрепал волосы, зашумел в ушах. Запах конской шерсти, пота и кожи седла стал сильнее, смешался с ароматами травы и земли.

Сначала он невольно вцепился в поводья, стараясь поймать ритм движения. Но уже через несколько мгновений тело само вспомнило забытые ощущения: он слегка расслабил колени, чуть отклонился назад, подстраиваясь под толчки — точно так, как когда-то учил отец. И вдруг — о чудо! — напряжение ушло, а вместо него пришло удивительное чувство единения с конём.

Всадник рассмеялся вслух — громко, свободно, почти по-детски. Звук его голоса утонул в шуме ветра, но радость осталась, разливаясь по жилам горячей волной. Он больше не был тем робким мальчишкой, который боялся собственной тени и прятался от людской злобы. Он вырос. Окреп. Научился стоять за себя.

Конь перешёл в галоп. Земля под копытами замелькала быстрее, деревья вдоль дороги слились в зелёную полосу. Седок распрямил плечи, поднял голову к небу. Облака бежали навстречу, солнце слепило глаза, а в груди ширилось ощущение свободы — настоящей, безграничной.

Он чувствовал, как под ним мощно работают мышцы животного: спина чуть прогибается, ноги выбрасываются вперёд с чёткой последовательностью, хвост развевается позади, как знамя. Поводья в руках стали продолжением его воли — он чуть потянул влево, и жеребец послушно взял чуть в сторону, обогнув большой камень на дороге. Лукьян наклонился вперёд, почти касаясь гривы, и прошептал:

— Давай, друг. Покажи, на что ты способен.

Жеребец, будто поняв слова, рванул ещё быстрее. Ветер свистел в ушах, земля летела навстречу, а сердце билось в одном ритме с ударами копыт.

«Я справлюсь, — подумал Лукьян, крепче сжимая поводья. — Я найду Торг. Я узнаю, что случилось».

Конь мчался вперёд, а юноша, покачиваясь в такт его движениям, улыбался — широко, искренне, почти счастливо. В этот миг он ощущал себя живым как никогда прежде, а в сердце теплилась благодарность отцу и деду за те короткие, но такие важные уроки — за подаренную когда-то частицу этой свободы.

Малец гнал жеребца вперёд, стараясь оставить позади как можно больше вёрст. Дорога то взбиралась на пологие холмы, то спускалась в низины, петляла между рощами и перелесками. По пути ему то и дело встречались путники — те, кто бежал от надвигающейся войны, и те, кто, напротив, шёл ей навстречу.

Сначала он обогнал торговый караван: несколько тяжело гружённых фургонов, запряжённых парами крепких ломовых лошадей. Возчики в широких шляпах покрикивали на животных, понукая их идти быстрее. Рядом брели погонщики, о чём-то переругиваясь хриплыми голосами. На повозках сидели женщины с заплаканными лицами, прижимавшие к себе детей. Один мальчонка лет пяти, высунувшись из-за края фургона, с любопытством уставился на Лукьяна, но мать тут же дёрнула его назад и что-то зашептала на ухо, крепчай прижимая к себе.

Чуть дальше, на развилке, юноша увидел группу беженцев — человек десять, не больше. Они шли пешком, волоча за собой тележки с пожитками. Старик с седой бородой, опираясь на суковатую палку, едва переставлял ноги. Рядом семенила старуха, тащившая на плече мешок, из которого торчали какие-то тряпки. Двое подростков несли на самодельных носилках женщину — та стонала и всё время хваталась за бок. За ними брели ещё несколько человек: мужчина с перекошенным от усталости лицом, женщина с младенцем на руках и девочка лет двенадцати, которая то и дело оглядывалась назад, будто боялась, что их догонят.

Лукьян невольно замедлил шаг, глядя на них. В глазах девочки читался такой неподдельный страх, что у него защемило сердце. Он хотел было предложить помощь, но вовремя вспомнил, зачем едет, и лишь крепче сжал поводья. Жеребец, почувствовав настроение всадника, фыркнул и прибавил ходу.

Дальше путь лежал через лес. Здесь путников было меньше, но они казались ещё более отчаявшимися. Юноша заметил группу наёмников — пятеро мужчин в потрёпанных доспехах, с мечами и топорами за спинами. Они о чём-то громко спорили, размахивая руками. Один, самый рослый, с густой седой бородой до груди, тыкал пальцем в карту, расстеленную на пне, и что-то доказывал остальным. Остальные кивали, хмуро поглядывая по сторонам. Завидев гонца, они разом замолчали и схватились за оружие. Юноша не стал испытывать судьбу — молча кивнул им и проехал мимо, стараясь не смотреть в их сторону.

Ближе к вечеру дорога стала совсем пустынной. Солнце уже клонилось к закату, бросая длинные тени на землю. Юноша понимал, что пора искать место для ночлега. Он не хотел попадаться на глаза людям — после событий в городе он стал сторониться людей, ведь любая встреча могла обернуться неприятностями.

Свернув с тракта, он углубился в лес. Тропа, едва заметная, вилась между деревьями, уводя всё дальше от оживлённой дороги. Через полчаса юноша заметил впереди полуразвалившийся сарай. Крыша местами провалилась, стены покосились, но внутри, похоже, было сухо. Рядом виднелись остатки старого загона для скота — несколько столбов с обрывками верёвок и гнилые доски, разбросанные по земле.

Лукьян спешился, похлопал жеребца по шее: — Ну что, друг, придётся нам здесь переночевать. Не дворец, конечно, но лучше, чем под открытым небом.

Он стреножил коня и привязал его к одному из столбов, затем вошёл в сарай. Внутри пахло сеном, плесенью и мышиным помётом. В углу лежала куча прелых листьев, а на стенах висели остатки упряжи — видимо, когда-то здесь держали лошадей. Путник расчистил место, набросал сена и разжёг небольшой костёр у входа, чтобы согреться и приготовить скудный ужин.

Пока огонь трещал, бросая пляшущие отблески на стены сарая, юноша сидел, прислонившись к бревну, и прислушивался к звукам леса. Где-то вдалеке ухала сова, шелестели листья, а из глубины чащи доносился вой — то ли волка, то ли ещё какого зверя. Но не боялся. Он чувствовал, как усталость накатывает волнами, но вместе с ней приходит и странная ясность: он на верном пути. Завтра он продолжит путь к Торгу, узнает, что случилось с гонцами и селением. А пока — пусть ночь принесёт отдых и силы.

Жеребец за его спиной тихо фыркнул, переступил с ноги на ногу. Малец улыбнулся, бросил ему горсть овса из мешка и, завернувшись в плащ, закрыл глаза. Завтра будет новый день — и новые испытания. Но сейчас можно было просто дышать, слушать лес и чувствовать, как напряжение последних дней понемногу отпускает.