Невеста Монсегюра. Фантастический роман

– Зоя Алексеевна – граф Луис де Монсегюр, – коротко представила Ляля и добавила: – Он недавно прибыл с юга Франции, занимается историей крестовых походов, особенно третьего.

– Вы и сами владеете оружием, шевалье? – спросила прекрасная Зоя – историка-медиевиста трудно обмануть.

– О да, – скромно поклонился граф.

– Мы можем разговаривать по-английски, – сказала Ляля. – У сэра Луиса в Петербурге украли документы, поэтому он пока остановился у меня на даче.

Жанна завистливо вздохнула:

– Ты не теряешь времени даром. Вы давно знакомы? А как же Костя?

– Что Костя? Я ему ничего не обещала, – прошипела Ляля на ухо подруге, придерживая графа за локоть.

– Возьми свой навороченый телефон, – Жанна сунула Ляле розовый аппарат, Ляля небрежно кинула его в сумочку.

В университетском кафе они расположились за столиком, граф, не слушая возражений дам, заплатил за всех, разговаривали по-английски.

– Милорд, вы родились неподалеку от Монсегюра? – спрашивала Зоя.

– Да.

– Но я считала, что это владения графов де Фуа.

– Наши семьи поделили земли по реке Арьеж в девятом веке, – пояснил граф.

– И вы изучаете историю Третьего крестового похода? – спросила Жанна, хлопая длинными ресницами.

– Я даже побывал в Палестине и Иерусалиме, демуазель.

– Мессир граф знает массу сведений о Ричарде Львиное Сердце и Фридрихе Барбароссе. Складывается впечатление, что он был с ними знаком, – тонко улыбаясь, сказала Ляля.

– Мессир… – фыркнула Жанна.

– Да, это средневековое лангедокское обращение, – сказала Ляля. – Его использовал Данте в «Божественной комедии».

– Но Булгаков четко связал его с Воландом, – заявила Жанна.

– Булгаков… – фыркнула Ляля. – Он и обращение «донна» включил в свой роман. – И ехидно воспроизвела: – «Бриллиантовая донна».

– Тебе же раньше нравился роман «Мастер и Маргарита», – изумленно сказала Жанна.

– Я выросла, и он мне разонравился, – отрезала Ляля.

– И почему? – протянула прекрасная вологжанка Химичева.

– Историю Иешуа я никогда не любила, «Евангелие от Михаила» принять не могу.

– А очень многие любят именно роман в романе об Иешуа и Понтии Пилате, – уверенно сказала Зоя.

– Мне больше нравился бал «Ста королей», ведьма Маргарита, но, став старше, я поняла, что Булгаков написал чудовищную пародию на средневековый культ рыцарской куртуазной любви.

– Лилечка, ты это серьезно? – переспросила Зоя.

– Да, Зоя Алексеевна. Когда я изучила культуру Лангедока, прочла рыцарские романы двенадцатого века, я увидела, что Булгаков спародировал возвышенные отношения рыцаря-мессира и его донны.

– Лилька, что ты говоришь? – вскрикнула Жанна и бросила испытующий взгляд на заезжего французского аристократа.

– Судите сами, – твердо сказала Ляля. – Маргарите надоел муж, который заботился о ней, и она завела любовника, чтобы заботится о нем.

– Дело житейское, – невинно сказала Жанна, тараща на графа синие глаза.

– Но это пошло, – вскрикнула Ляля. – И эту пошлость Михаил Афанасьевич скрестил с восхищением проделками нечистой силы. Вы помните, что действие его романа разворачивается во время предпасхальной Страстной недели? И как вы оцениваете такое кощунство?

– Интересная точка зрения, напиши эссе, – сказала Зоя.

– Непременно, – девушка отпила глоток кофе и взглянула на сэра Луиса. Он с восхищением смотрел на нее, разрумянившуюся, сверкающую зелеными глазами, открывающую близкому ей интеллектуальному кругу свое понимание одной из нашумевших книг прошлого века.

– Наш литературоведческий спор, наверное, непонятен твоему гостю, Лиля, – сказала Зоя. – Он же не читал этот роман.

– Не читал, но обязательно прочту, если есть его перевод на английский, – сказал граф.

– Вообще-то граф любит рыцарские романы, особенно «Эрека и Энеиду», – сказала Ляля и вспомнила, как они говорили о любимых книгах на последнем привале по пути в Монсегюр. Тогда, в двенадцатом веке, вокруг них расстилался зеленый альпийский луг, лошади паслись неподалеку, прохладный сладкий воздух обвевал разгоряченные скачкой и спором лица спешившихся всадников. И тогда, и сейчас щеки ее пылали.

– А мне больше нравится роман Кретьена о Персевале и Святом Граале, – томно произнесла Жанна.

– Кретьен де Труа умер, не окончив его, – отрезала Ляля.

Граф побледнел, глаза его сверкнули, как сапфиры.

– Где вы читали об этом, демуазель? – проговорил он обманчиво спокойным голосом.

– У Кретьена де Труа и Вольфрама фон Эшенбаха, – ответила Жанна. – Эти романы изданы в одном томе «Библиотеки всемирной литературы» и есть в массовых библиотеках.

– Грааль сейчас – весьма модная тема, его ищут до сих пор, – сказала Зоя.

– Ой, я обещала показать моему гостю Петропавловский собор, – вскрикнула Ляля. – Пойдемте, мессир.

– С вашего разрешения, дамы, – рыцарь поднялся из-за стола и отодвинул стул Ляли. Она чмокнула Жанну в щеку, попрощалась с Зоей, взяла графа под руку, и они покинули кафе.

По Троицкому мосту они пронеслись как вихрь, распугивая прохожих. Ляля держалась за руку графа, сердце ее сжималось. «Неужели он так стремится покинуть меня? Я люблю его! Он этого не чувствует?» – чуть не вырвался у нее стон на том месте, где они целовались два часа назад, но сила воли подавила голос растревоженного сердца. Рыцарь влек ее вперед. Благополучно миновав длинную переправу, он произнес:

– Донна Лилиана, объясните, почему стены этой крепости такие низкие, и поставлена она в низменном месте.

– Вы считаете меня специалисткой в европейской фортификации? – выдохнула она.

– Да, демуазель, вы видели мой Монсегюр, укрепления Тулузы, бывали в каменных крепостях своей земли, так что представляете развитие фортификации за последнюю тысячу лет.

Ляля вспыхнула – впервые надменный хозяин Монсегюра интересовался ее мнением по жизненно важному для него вопросу, в котором и сам прекрасно разбирался, повидав немало европейских и мусульманских укреплений.

– Крепость была создана для боев с участием артиллерии по проекту, основанному на разработках французского инженера семнадцатого века Вобана, – пояснила девушка, часто дыша. – Такие крепости не так легко захватить.

– А были попытки?

– Нет, нашу никогда не осаждали, не брали штурмом, – ответила Ляля. – Ее пушки держали под прицелом всю акваторию Невы и ближайший берег, откуда дорога ведет к Выборгу.

– С кем воевал тогда ваш король?

– У нас был царь Петр Алексеевич, позднее прозванный Великим, а воевали мы со шведами, – ответила Ляля.

– И кто победил?

– Конечно, Россия, а Сенат в честь этой победы преподнес царю высочайший императорский титул. Мы идем к его гробнице, – продолжала девушка. – Сюда, монсеньор, сейчас мы купим билеты и войдем в собор.

– Я заплачу, – сказал граф. Тишина и полумрак встретили их под сводами императорской усыпальницы. Держась за руки, рыцарь и девушка медленно шли по центральному нефу мимо массивных мраморных пилонов.

– Эта базилика напоминает мне римскую Санта-Мария-Марджоре, – прошептал сэр Луис.

– Да, Сен-Сернен в Тулузе побольше будет, – шепнула в ответ Ляля и вспомнила момент своего метафизического пребывания в двенадцатом веке, когда ее впервые посетила мысль отыскать Святой Грааль. По дороге в Монсегюр она ощущала все возрастающее притяжение сакральной чаши и понимала, что идет верным путем. До сих пор она помнит это необыкновенное чувство – сладкую боль в солнечном сплетении, ведущую к цели. Но сейчас, продвигаясь по каменному полу с детства знакомого собора, она не замечала ничего подобного. У надгробия первого российского императора из серого выборгского гранита они остановились. Рука Ляли дрожала в руке графа, сердце ее сжималось от тоски и обиды. «Почему сэр Луис так стремится оставить меня?»

Девушка закрыла глаза, и чувства, которые она считала, оставленными в двенадцатом веке, нахлынули опять – тоска по дому и близким. Тогда она отчаянно стремилась домой к маме, поэтому и смогла найти дорогу к Святому Граалю. У сэра Луиса в двенадцатом веке остались дядя, замки и подданные, он хочет вернуться, чтобы предотвратить захват Монсегюра войском французских крестоносцев. Стремление домой рыцаря стало ей более понятно. Она сжала его ладонь и взволнованно спросила:

– Милорд, вы что-нибудь чувствуете сейчас?

– Ветерок обдувает мою левую щеку, – незамедлительно ответил он.

– Вы правы, здесь прохладно, – хихикнув, сказала Ляля. – Но вы чувствуете эманацию Святого Грааля?

– Нет, а вы, демуазель?

– И я не чувствую, хотя в Монсегюре я ее ощущала вот здесь, – и девушка положила руку себе под грудь.

– Сердцем? – переспросил граф.

– Нет, это солнечное сплетение, говорят, здесь находится душа человека, – пояснила Ляля.

– Вот здесь? – уточнил рыцарь, дотронувшись до своей груди.

– Нет, здесь, – и Ляля чуть передвинула широкую ладонь рыцаря. – Чувствуете? – переспросила она почти жалобно, не отнимая своей руки. Граф закрыл глаза и сосредоточился, честно пытаясь уловить след присутствия родовой чаши в сердце Петербурга, но почувствовал только тепло руки стоящей рядом девушки. Мгновения текли. Рыцарь открыл глаза. Ляля стояла совсем близко.

– Ну что? – выдохнула она.

– К сожалению…

Девушка убрала руку.

– Что ж, придется искать его в другом месте…

– Какие еще местные легенды вы знаете, демуазель? – спросил сэр Луис, когда они вышли из собора. Ляля на минуту задумалась и радостно выпалила:

– Валаам!

– У которого ослица заговорила? – удивился граф.

– Нет, – отмахнулась Ляля. – Так называется остров в Ладожском озере, монастырь там старше вас, мессир, десятого века.

– И что?

– Там в церкви на берегу есть копия камня Гроба Господня.

Граф побледнел:

– Когда можно будет посетить это святое место?

– Когда мы сделаем вам документы, – ответила Ляля. – Для поездки на теплоходе нужен паспорт.

Сэр Луис вздохнул.

– Вернутся мои родители, я попрошу помочь, – добавила, улыбаясь, девушка.

– А сейчас куда мы пойдем?

– На Дворцовую площадь, – Ляля взяла графа за руку.

– Ведите, демуазель.

Они прошли мимо Монетного двора, по мосту Строителей дошли до Биржи. Ляля, любящая свой город, обрушила на золотоволосую голову сэра Луиса массу краеведческих сведений. Когда они вышли на Дворцовую площадь, голова крестоносца уже гудела. Ляля весело щебетала.

– Не хотите ли мороженого, донна Лилиана? – осторожно поинтересовался он.

– Крем-брюле, пожалуйста, – уточнила она. Получив свой стаканчик, девушка ступила на поребрик и пошла, держась за руку графа. Солнце сияет с безупречно голубого неба, ветер с Невы несет прохладу и раздувает русые волосы Ляли, выбившиеся из прически. Девушку пронзило острое ощущение, что все это уже было. Она вздрогнула. Конечно, ее сон в Тулузе после гибели графа Раймонда. Тогда она думала, что сэр Луис тоже погиб, отравлен. Ляля резко остановилась, рыцарь почувствовал, какими холодными стали ее пальцы в его ладони.

– Донна Лилиана?

– Я вспомнила Тулузу, – медленно произнесла она. – До сих пор не знаю, как я тогда выжила, думая, что вы погибли вместе с графом Раймондом.

– Меня не так уж легко убить, не бойтесь, донна Лилиана, – сказал, сверкнув зубами, сэр Луис. Она вернула ему улыбку. Зло, свершившееся в двенадцатом веке, не должно влиять на жизнь людей двадцать первого. Прошло столько времени, но крестоносец опять вошел в ее жизнь. Навсегда? «Он хочет оставить меня», – вспомнила Ляля, и ее глаза сверкнули.