Кот в мешке, или Анатомия одной измены
- -
- 100%
- +
Боже мой.
Внутри меня всё оборвалось. Он дарит ей цветы. Ей. А мне он дарил цветы последний раз... когда? На восьмое марта? И то, это был какой-то чахлый букетик из супермаркета, который он купил на заправке, потому что забыл купить.
Я решила посмотреть дальше и всмотрелась в фото. Букет. Белые розы. Он. Она. И улыбка на его лице. Такая же тёплая, как та, что он дарит мне, когда целует на ночь. Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна гнева.
— Ну всё, — прошипела я. — Теперь я знаю.
В этот момент в дверь постучала Лиза.
— Мам, у Миши снова какашечки.
— Иду! — крикнула я.
Я вышла с таким лицом, будто только что совершила убийство. Впрочем, я и совершила — убила свою самооценку, которая и так еле держалась на плаву. Я переодела Мишу, успокоила Матвея, который уронил планшет и требовал новый, и начала готовить обед.
Но мысли не давали покоя.
"Он дарит ей цветы. А мне — нет. Он улыбается ей. А мне — только когда я прошу. Он говорит: "Ты гений". А мне — "Ты устала, поспи"."
Я резала морковь и представляла, что это лицо Алины. Нож так и ходил по разделочной доске: вжик-вжик-вжик.
— Только попробуй, — шептала я, нарезая морковь крупными кусками, — только попробуй мне изменить...
— Мам, — сказал Матвей, глядя на меня широкими глазами. — Мам, ты с кем разговариваешь?
— С морковью, — ответила я. — Она у меня… грустная.
— Грустная морковь, — повторил Матвей и засмеялся. — Ты смешная, мама!
— Да, я такая, — улыбнулась я сквозь зубы.
Я поставила суп вариться, усадила всех за стол, дала каждому по тарелке и села напротив. Я смотрела на детей и думала: "А что я делаю? Я собираюсь разрушить семью из-за букета? Ну, подумаешь, подарил коллеге цветы на день рождения или на восьмое марта. Может, у неё день рождения?"
Я полезла в телефон и загуглила "Алина Ветврач". Нашла её страницу. И там, в заметках, было: "30 октября — день рождения". Сегодня было 29 октября. Наверное, он готовил подарок завтра.
— Идиотка, — сказала я себе вслух. — Идиотка. Ты готова убить мужа из-за того, что он поздравил коллегу с днём рождения на день раньше.
Но рациональные мысли боролись с гормонами и усталостью. И гормоны побеждали с разгромным счётом.
Я решила действовать. Радикально. Я надела джинсы (ура, налезли!), футболку (слава богу, без пятен), собрала волосы в пучок, накрасила губы старой помадой, которую нашла на дне косметички, и объявила:
— Дети, мы едем к папе!
— Ура! — заорал Матвей. — К папе!
— В зоопарк? — уточнила Лиза.
— В ветеринарную клинику, — сказала я. — Будем смотреть, как папа спасает... носорога.
— А у носорога есть сердце? — спросила Лиза.
— Есть. Огромное. Больше, чем у всех нас. — Я снова мысленно поблагодарила Антона за все его рассказы.
Через сорок минут сбора, поисков пропавшей соски, переодевания Миши, который умудрился измазаться в супе, и поисков Матвеевых кроссовок, мы вышли из дома. Я загрузила всех в машину, пристегнула, пересчитала (раз, два, три — все на месте) и поехала в клинику.
По пути я репетировала свою речь.
"Антон, ты мне объяснишь, что это за букет? Кто тебе сказал дарить ей цветы? И почему ты мне не даришь?"
Нет, слишком агрессивно.
"Антон, я видела фото. Мне больно. Объяснись, пожалуйста".
Слишком жалобно.
"Антон, я тебя убью".
Вот это лучше.
Я припарковалась у клиники "Белый клык". Это было красивое здание с большой вывеской и нарисованным белым волком. Антон гордился своей клиникой. И я гордилась. Когда-то. Пока она не стала его второй женой.
Я взяла Мишу на руки, за руку повела Матвея, Лизу взяла за другую, и мы вошли внутрь.
В клинике пахло антисептиком, лекарствами и собаками. За стойкой сидела администратор Марина, которую я знала сто лет. Она была в очках и с вечно уставшим лицом.
— Кира? — удивилась она. — Антон не говорил, что вы придёте.
— Сюрприз, — улыбнулась я фальшиво. — Где он?
— В операционной. Там... ну, сложный случай.
— Носорог? — спросила я.
— Носорог? — переспросила Марина и заморгала. — А, ну да. Носорог. Он самый. В зоопарке. Мы его к нам привезли. Крупный мальчик.
Я почувствовала, что Марина что-то недоговаривает. Она говорила слишком быстро, слишком нервно. Я — мать троих детей, я за версту чую ложь.
— Марина, — сказала я, глядя ей прямо в глаза, — я хочу увидеть мужа.
— Он в операционной, вам туда нельзя.
— Я не войду. Я просто посмотрю в окошко. Где там у вас окошко?
— Но там сейчас...
— Марина, — перебила я, — я сегодня не в настроении шутить.
Марина вздохнула и показала на дверь в конце коридора.
— Там. Второй этаж. Но вы ничего не увидите.
— Увижу, — сказала я.
Я поднялась на второй этаж, держа Мишу на руках, а Матвей и Лиза бежали за мной, как два маленьких хвоста. Я подошла к стеклянной двери, за которой была операционная, и выглянула в маленькое окошко.
И увидела...
Антона.
Он стоял у стола, в хирургической маске, с инструментом в руках. Он был сосредоточен, серьёзен, пот капал с его лба. Он оперировал. Операция была сложная. Я видела это по его глазам.
Рядом с ним стояла Алина. Она подавала ему инструменты. Она была собранна, красива, профессиональна. Они работали как единое целое, как отлаженный механизм.
И в этот момент что-то щёлкнуло в моей голове. Я смотрела на них и видела не измену, а работу. Сложную, опасную, тяжёлую работу. Я видела, как Антон спасает жизнь. Как он делает то, что умеет лучше всего. И это завораживало.
Но обида снова взяла своё.
— Носорог, говоришь, — прошептала я, глядя на его сосредоточенное лицо. — А где носорог, Антон?
Я оглядела операционную. Никакого носорога. Там был стол, и на столе лежал... большой чёрный кот.
Носорог? Серьёзно? Он назвал кота носорогом, чтобы я не волновалась? Чтобы я не думала, что он проводит время с Алиной, а не с животным? Но кот — это не носорог. Кот — это кот. И в этом была моя главная боль. Он врал мне. Даже в мелочах. Врал.
Я стояла и смотрела на них, и слёзы подступали к глазам. Матвей толкнул меня под руку:
— Мам, а где папа?
— Там, — сказала я, кивая на дверь. — Видишь?
— А что он делает?
— Он спасает... — я замялась. — Носорога.
— Носорога? — переспросила Лиза, заглядывая в окошко. — А почему он такой маленький?
— Потому что это детёныш, — сказала я устало.
— Но он похож на кота, — заметила Лиза.
— Это особый вид носорога. Горный. Такой...
Я уже не знала, что врать дальше. Всё было плохо. Всё было очень плохо. Я развернулась и пошла к выходу, уводя детей.
— Мам, мы не будем ждать папу? — спросил Матвей.
— Нет, — сказала я. — Папа занят. Папа очень занят. У него... носорог.
Я загрузила детей в машину, села за руль и разрыдалась. Миша заорал, Матвей заплакал, Лиза смотрела на меня большими глазами и молчала.
— Мам, ты чего? — спросила она.
— Я просто… устала, — сказала я, вытирая слёзы. — Очень устала.
Я поехала домой, слушая крики детей и чувствуя, как внутри меня всё рушится. Я знала, что Антон не изменяет мне. Я знала, что он хороший муж и отец. Но я не понимала, почему он так далеко от меня. Почему его мир — это клиника, операции, Алина, а мой мир — это подгузники, каши и вечная усталость.
Мы живём рядом, но в разных вселенных.
Дома я уложила детей спать, сама легла на диван и уставилась в потолок. У меня было ощущение, что я нахожусь внутри аквариума. Я вижу мир, но не могу до него дотронуться. Я слышу голоса, но не могу понять слова.
Телефон снова пиликнул. Я взяла его. Сообщение от Антона:
"Кирюш, прости. Носорог оказался сложнее, чем я думал. Задержусь. Люблю тебя".
Я хотела ответить: "Какой носорог, Антон? Это кот! Я видела! Ты врешь мне? Почему ты врешь мне?!"
Но я набрала другое:
"Хорошо. Приходи пораньше. Целую".
И отправила.
Он не отвечал. Я смотрела на телефон и ждала. Ждала, что он скажет правду. Ждала, что он признается. Но телефон молчал.
А потом я снова открыла сайт и увидела новое видео. Там был Антон, который выходил из операционной вместе с Алиной. Они снимали маски. Он улыбался. И она улыбалась. И на его лице было столько счастья, сколько я не видела уже месяц.
Я закрыла телефон и зарылась лицом в подушку.
— Идиотка, — прошептала я в подушку. — Ты — идиотка. Ты всё придумываешь. Ты просто устала. Ты просто ревнуешь. Ты просто глупая.
Но внутри меня сидел маленький противный голосок, который шептал: "А вдруг нет? А вдруг он действительно влюблён? А вдруг ты ему надоела?"
Я сжала зубы и приняла решение. Завтра я начинаю настоящее расследование. Завтра я стану частным детективом. Я выясню всё. Я доберусь до истины.
Но для этого я должна была вооружиться. И знаете, что я нашла в качестве оружия? Ничего. Только старая сковородка на кухне.
Я подошла к плите, взяла сковородку, посмотрела на неё и засмеялась. Наверное, я схожу с ума.
— Антон, — сказала я сковородке, — если я узнаю, что ты мне изменяешь, я тебя ею убью.
И в этот момент в коридоре зазвенел ключ. Дверь открылась. Вошёл Антон.
Он посмотрел на меня, стоящую с поднятой сковородкой, и замер.
— Кира? — сказал он с недоумением. — Ты... что делаешь?
— Ничего, — сказала я, убирая сковородку за спину. — Готовлю ужин.
— Ужин? Сковородкой?
— Это новая методика, — ответила я. — Не обращай внимания.
Антон снял куртку и подошёл ко мне.
— Кирюш, ты чего такая странная?
— Я нормальная. Я просто хочу есть.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я знаю, — ответила я.
Я убрала сковородку, повернулась к нему, обняла и закрыла глаза. Запах антисептика, усталость, тёплые руки.
— Ты тоже странный, — прошептала я ему в плечо. — Ты пахнешь котом.
— Носорогом, — поправил он меня.
— Носорогом, — повторила я. — Конечно, носорогом.
Я сделала шаг назад и снова улыбнулась — той самой улыбкой, которую я приберегала для скандала. Но скандал я отложила до завтра. Потому что сегодня я слишком устала.
Но завтра, Антон, завтра всё изменится. Завтра я начну своё расследование. Я выясню, кто такая Алина, почему она поправляет тебе маску и зачем ты даришь ей цветы.
А пока… я ложусь спать.
Глава 3. Агент 007 в декрете, или Как я завербовала собственного ребёнка
Ночь прошла тревожно. Я спала со сковородкой под подушкой. Честно. Не потому, что боялась, что Антон меня ударит — он и мухи не обидит, — а потому, что это был мой талисман. Мой символ борьбы за справедливость. Если бы сковородка умела говорить, она бы сказала: «Кира, ты сильная. Ты справишься. А если нет — у меня есть широкое плоское дно, чтобы стукнуть мужа по голове».
Антон, кстати, ничего не заметил. Он пришёл, поужинал, поболтал о своём «носороге» (которого я теперь мысленно окрестила «Носорог Котович»), поцеловал меня в лоб и уснул через три минуты. Три минуты, Карл! Я, наверное, ему даже не снилась. Во сне он оперировал кого-то. Или бегал за игуанами. Или, что ещё хуже, бегал за Алиной.
Я лежала рядом и смотрела в потолок. В голове крутился план. Завтра я начинаю расследование. Настоящее. С уликами, допросами и, возможно, с использованием специальных средств. Каких — я пока не знала. Но интуиция подсказывала: нужно заручиться поддержкой местных жителей.
Местные жители — это мои дети.
Да, вы не ослышались. Я решила завербовать собственных детей в свой шпионский отряд. Потому что кто, как не они, сможет выведать у папы все секреты? Дети — это идеальные шпионы. Они не вызывают подозрений, они задают неудобные вопросы, и им всё сходит с рук. Если я спрошу Антона: «Ты любишь Алину?», он насторожится. Если Лиза спросит: «Пап, а тётя Алина — твоя подружка?», он растеряется и скажет правду. Или, по крайней мере, что-то интересное.
Я встала в 6:30, ещё до того, как проснулся Миша. Для меня это было подвигом. Я, как тот самый супергерой, который встаёт раньше всех, чтобы спасти мир. Правда, вместо плаща у меня был старый халат с дыркой на локте, а вместо суперсилы — чашка крепкого кофе.
Я заварила кофе, села на кухне и составила план действий. Я написала на листочке:
«Операция "Разоблачение"»
Цель:* выяснить, кто такая Алина и что она значит для Антона.
Методы:*
1. Допрос детей.
2. Слежка за телефоном.
3. Внезапные визиты в клинику.
4. Проверка карманов, сумок и машины.
5. Психологическая война (надо придумать).
Я посмотрела на список и почувствовала себя героиней детективного сериала. Правда, в сериалах у героинь обычно есть помощники. У меня — трое детей, которые ещё не умеют читать и писать. Но это не проблема. Я обучу их. Я сделаю из них суперагентов.
Первым на допрос вызвалась Лиза. Она проснулась раньше всех и пришла на кухню с тем самым майским жуком. Да, он всё ещё был с ней. Он, наверное, уже мумифицировался. Я решила, что это отличный повод начать разговор.
— Лиз, — сказала я, наливая ей молоко в кружку, — а ты помнишь тётю Алину?
— Которая работает с папой? — спросила Лиза, садясь за стол.
— Да. Она тебе нравится?
Лиза пожала плечами.
— Она дала мне конфету. Вкусную. С орехом.
Я насторожилась. Конфета? С орехом? Это что, подкуп? Она пытается подкупить мою дочь? Или она просто добрая? Нет, это не может быть просто доброта. Взрослые люди не дают конфет просто так. Это всегда что-то значит.
— А что ещё она делала? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Ну, когда вы виделись?
— Она играла с Мишей. Он смеялся.
— С Мишей? — переспросила я. — Она брала Мишу на руки?
— Да. Он обнял её и сказал «агу». А она засмеялась. Папа тоже засмеялся.
Я почувствовала, как внутри меня закипает лава. Она брала на руки МОЕГО сына! Она смеялась с МОИМ мужем! Это уже не просто коллега, это — это — я даже не знаю, как это назвать. Это вторжение на мою территорию.
— Лиза, — сказала я, сжимая кружку так, что пальцы побелели, — а папа что говорил?
— Папа сказал, что она классная. И что он рад, что она работает с ним.
Классная. Он сказал, что она классная. Классная. Это слово теперь будет преследовать меня всю жизнь. Я представила, как он говорит это, глядя на неё, с этой своей тёплой улыбкой. С той самой улыбкой, которую я получаю только когда он просит меня не скандалить.
— Мам, — сказала Лиза, — а почему у тебя лицо красное?
— Потому что жарко, — ответила я.
— Жарко? Но у нас окно открыто.
— Мне просто… мне просто очень жарко. Пойди, одень Матвея.
Лиза ушла, и я осталась одна с мыслями. Она брала Мишу на руки. Она играла с моим сыном. Она смеялась с моим мужем. Это уже слишком. Это больше не просто подозрения. Это факты. У меня есть факты.
Я выпила кофе, успокоилась и начала собирать детей в сад. Обычное утро: крики, слёзы, потерянные носочки, каша, которая летит в стену, и мама, которая пытается не сойти с ума. Но сегодня я была не просто мамой. Сегодня я была агентом Кировой.
Когда я везла детей в садик, я решила провести допрос Матвея. Три года — это возраст, когда дети говорят правду, потому что ещё не умеют врать. Я обернулась к нему на светофоре.
— Матвей, а ты помнишь тётю Алину? — спросила я.
— Ага, — сказал он, жуя печенье.
— Она тебе нравится?
— У неё волосы красивые, — ответил он.
— А у мамы?
— У мамы тоже, — сказал он равнодушно, занятый печеньем.
Я поняла, что от трёхлетки не добьёшься большего. Волосы красивые. Это я и сама видела. У неё были длинные, густые, шоколадные волосы. У меня — вечный хвостик и седые пряди, которые появляются, когда смотришь на бюджет семьи.
Но я не сдавалась. Я отвезла детей в сад, вернулась домой и начала новый этап расследования: проверка машины. Антон уехал на своей машине, но у меня был запасной ключ. Я открыла его машину и начала осматривать салон. Как заправский детектив.
Я проверила бардачок. Там были документы, старые чеки, пара погремушек, которые он вёз в клинику для детей. Ничего подозрительного.
Я проверила заднее сиденье. Там лежал детский рюкзак, пакет с печеньками и… женский шарф. Шарф. Не мой. Мой шарф был красный, а этот — синий, с узором.
Я взяла шарф в руки. Он пах духами. Дорогими. Цветочными. Те самые духи, которые я видела в Инстаграме Алины. Она рекламировала их месяц назад.
Я замерла. Шарф. Её шарф. В машине моего мужа.
— Антон, — прошептала я, — ты оставляешь её вещи в своей машине?
Я представила всевозможные сценарии: она ехала с ним, она забыла шарф, он не вернул, он хранит его как талисман. В моей голове это звучало как начало романа. Трагического романа о том, как муж изменяет жене с коллегой и хранит её шарф как улику своей любви.
Я сунула шарф в карман своей куртки. Улика. Вещественное доказательство. Если придётся идти к адвокату, у меня будет шарф. И показания детей.
Но внутри меня что-то ёкнуло. Что, если это просто её шарф, который она забыла в машине, когда они ездили на вызов? Что, если всё не так? Что, если я просто веду себя как параноидальная дура?
— Нет, — сказала я себе вслух. — Я не дура. Я просто осторожная. Это разные вещи.
Я закрыла машину, пошла домой и села на кухне. У меня было три часа до того, как нужно забирать детей из сада. Три часа для расследования.
Я открыла ноутбук и начала гуглить. «Алина Ветврач», «Клиника Белый клык», «Антон и Алина». Я искала любые упоминания, любые фотографии, любые намёки на роман.
Я нашла её страницу в Инстаграме. Там были фото с животными, фото с конференций, фото с коллегами. И на некоторых из них был Антон. Они стояли рядом. Они улыбались. Они смотрели в камеру. И я чувствовала, как внутри меня растёт ком обиды.
Я прокрутила до самого низа. Там было фото, под которым Алина написала: «Спасибо, Антон, за то, что научил меня работать с экзотикой. Ты лучший наставник». Наставник. Всего лишь наставник. Но я знала, что в таких словах часто скрывается что-то большее.
Я решила написать ей. Анонимно. Я создала фейковый аккаунт и отправила ей сообщение:
«Привет! А ты работаешь с Антоном? Он классный ветврач, правда?»
Ответ пришёл через минуту:
«Да, он гениальный! Мы с ним спасаем животных вместе! Это лучшая работа в мире.»
«А вы часто вместе работаете?»
«Почти каждый день. Но это круто! У него очень крутая команда»
«А он тебе нравится?»
Я затаила дыхание. Она ответила через несколько секунд:
«Как коллега? Конечно! Он очень добрый и профессиональный. А почему ты спрашиваешь?»
Я запаниковала. Я не знала, что ответить. Я просто вышла из аккаунта и закрыла ноутбук.
«Она не сказала, что любит его, — подумала я. — Она сказала только «как коллега». Может, я действительно всё придумала?»
Но шарф в моём кармане весил как тонна свинца. Шарф не врал. Шарф был реальным. Шарф пах духами. И это был не мой шарф.
Я решила, что мне нужен план Б. Я должна поговорить с Антоном. По-человечески. Без скандала. Без сковородки. Просто поговорить. Спросить его, что происходит. Сказать ему, что мне страшно и одиноко. Что я чувствую себя брошенной.
Но для этого мне нужно было собраться с духом.
В 12 часов я поехала забирать детей. Когда я вошла в сад, Лиза подбежала ко мне и сказала:
— Мам, а я сегодня рисовала папу!
— Молодец, — сказала я.
— Я нарисовала его с тётей Алиной!
Я замерла. Внутри меня всё оборвалось.
— Что? — переспросила я.
— Ну да, — сказала Лиза, протягивая мне рисунок. — Вот папа, а вот тётя Алина. Они держатся за руки!
Я посмотрела на рисунок. Там был нарисован Антон, а рядом — длинноволосая женщина. Они действительно держались за руки. Моя пятилетняя дочь нарисовала мужа с другой женщиной. Держащимися за руки. Это была не просто фантазия. Это был знак. Знамение.
— Лиза, — сказала я, стараясь говорить спокойно, — а почему ты нарисовала их за руки?
— Потому что они дружат! — сказала Лиза. — Они всегда смеются вместе. Они похожи на друзей.
Я посадила детей в машину и поехала домой. По дороге я смотрела на них в зеркало заднего вида и думала: «Что я делаю? Я же разрушаю нашу семью своими подозрениями. Я же вижу то, чего нет».
Я остановила машину у дома, взяла Мишу на руки и повела всех наверх. В квартире я разложила детей по местам: Матвей — к мультикам, Лиза — к раскраскам, Миша — в манеж. И села на диван.
Я смотрела на рисунок Лизы. На нём Антон и Алина держались за руки. И вдруг я заметила деталь: рядом с ними был нарисован... носорог. Маленький, смешной, с рогом на носу.
— Лиза, — позвала я, — а это что?
— Носорог, — ответила она. — Папа спас его. Я слышала, как он говорил про носорога.
— А-а-а, — сказала я. — Носорог. Ну, конечно.
Я смотрела на рисунок и улыбалась. Сквозь зубы. Сквозь слезы. Сквозь обиду.
«Папа спас носорога, — подумала я. — Папа спас носорога, а я не могу спасти нашу семью. Наверное, я плохая жена. Наверное, я действительно его не понимаю».
Но в этот момент Миша, который сидел в манеже, начал плакать. Я подошла к нему, взяла на руки и прижала к себе. Он пах молоком и детством. И в этом запахе было столько любви и чистоты, что я чуть не расплакалась.
— Всё хорошо, — сказала я ему. — Всё будет хорошо. Мама всё исправит.
Я села на диван с Мишей на руках и закрыла глаза. У меня был план. План, который мог бы всё исправить. Я не буду больше шпионить. Я не буду больше подозревать. Я просто поговорю с Антоном. По-человечески. Я скажу ему, что мне плохо. Я скажу ему, что я люблю его и боюсь его потерять.
И, может быть, он скажет мне правду.
Или, может быть, он скажет мне: «Кирюша, ты с ума сошла? Я работаю, я зарабатываю деньги, я люблю тебя. Что тебе ещё надо?».
И тогда я пойму, что проблема не в нём. Проблема во мне.
Но это будет завтра. А сегодня я просто буду мамой.
— Мам, — сказала Лиза, подходя ко мне, — а почему ты плачешь?
— Я не плачу, — сказала я, вытирая слёзы. — Это просто… у меня глаза устали.
— А давай я тебе нарисую другую картинку? — предложила Лиза. — Где мы все вместе. Ты, папа, я, Матвей, Миша. И носорог.
— Давай, — улыбнулась я. — Нарисуй. Я повешу её на холодильник.
Лиза взяла карандаши и начала рисовать. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня успокаивается буря. Дети — это лучшее лекарство. Они не знают, что такое ревность. Они знают только любовь.
И я решила, что я тоже должна знать только любовь. Но сначала… сначала я должна узнать правду.
Я взяла телефон и написала Антону:
«Антон, когда ты вернёшься? Нам нужно поговорить».
Он ответил через минуту:
«Сегодня поздно. Операция. Но я очень хочу с тобой поговорить. Я тоже хочу. Я люблю тебя».
«И я тебя люблю», — написала я.
И в этот момент я поняла, что всё не так плохо. Он сказал, что любит. Это важно. Это значит, что у нас есть шанс.
Я убрала телефон, подошла к Лизе и посмотрела на её рисунок.
— Мам, — сказала она, — я нарисовала носорога. Правда, похож?
— Очень похож, — сказала я. — Но, Лиз, в следующий раз, когда ты будешь рисовать папу, нарисуй его с нами. Со всеми нами. И без тёти Алины.
— Почему? — удивилась она.
— Потому что мы — семья, — сказала я. — И мы — лучшие.
Я поцеловала её в макушку и пошла на кухню. Я открыла холодильник, достала продукты и начала готовить ужин. И пока я резала овощи, я думала о том, что завтра я всё узнаю.
Завтра я скажу ему всё.
А сегодня я просто буду ждать.
И я ждала. Всю ночь. До полуночи. С курицей, которая уже остыла. С чаем, который стал горьким.
— Антон, — прошептала я, — я так тебя люблю.
Я верила, что всё наладится. Верила, что мы справимся. Верила, что это просто один из этапов нашей любви.
Но одна вещь не давала мне покоя: шарф, который лежал у меня в кармане, пахнущий цветами. Я вытащила его и понюхала.
И на секунду мне показалось, что я чувствую запах его измены.
А потом я увидела в шарфе этикетку. Я перевернула её и прочитала: «Сделано в Китае. 100% полиэстер. Стирать при 30 градусах».
Шарф был из Китая. Дешёвый. Из полиэстера.
— Боже, — сказала я вслух. — Я готова разрушить семью из-за дешёвого шарфа из Китая. Я готова развестись из-за полиэстера.
Я засмеялась. Громко. Истерически. Так, что проснулся Миша и начал плакать.
Я пошла успокаивать его, держа в руках шарф, который пах духами.
— Кира, — сказала я себе, — ты дура. Ты — дура. Ты просто ревнуешь. Ты устала. Ты хочешь любви. И это нормально.
Но завтра я всё выясню.
Глава 4. 27 звонков, или Как я похоронила мужа заживо
День начался с того, что Антон поцеловал меня в лоб и сказал:
— Кирюш, сегодня сложный случай. Попугай ара с опухолью. Операция часов на пять. Я буду без связи, в операционной экранирование. Если не отвечу — не обижайся.