Дневники Амазонки

Глава 1. Bambollina Russa

Из моей французской квартиры видно море. Даже здесь, в городе миллиардеров и принцев, такое жилье считается люксом. Прекрасный в любое время суток и в какую угодно погоду Лазурный берег. Волны, неспешно выкатывающиеся на берег, линия пальм вдоль променада, белые яхты вдалеке. Можно бесконечно смотреть на морской пейзаж, слушать доносящийся от берега шум прибоя, считать проходящие мимо яхты, гадая, не отдыхает ли прямо сейчас на одной из них небезызвестный русский миллиардер или американский медиамагнат.

До княжества Монако отсюда буквально пять минут пешком. Да, так просто. Жилой комплекс, где находится моя квартира, построен на небольшом холме – именно поэтому отсюда открывается такой потрясающий вид на Средиземное море. И достаточно просто спуститься с него по брусчатым ступенькам, как уже окажешься совсем в другом государстве. Всего несколько шагов, и вот уже из республики ты переносишься в монархию, где новенькие Ламборгини и ультрасовременные суперъяхты уютно соседствуют с многолетними традициями местной знати и old money.

До того, как оказаться в Монако, я не слишком много знала об этом месте, однако история Грейс Келли, голливудской актрисы, музы Альфреда Хичкока, которая вышла замуж за князя Ренье III, была мне знакома. Эта пара всегда казалась мне идеалом семейных отношений: он – красивый, мужественный, но при этом любящий и заботливый, она – ослепительно прекрасная, пожертвовавшая ради мужа и семьи блестящей карьерой, ставшая настоящей хранительницей очага и украшением королевской семьи. Мне всегда казалось, что так и должно быть, и, наверное, всю свою жизнь я искала свой идеал такого мужчины, ради которого буду готова бросить все, а он окружит меня вниманием и любовью.

Кстати, именно Ренье III и Грейс Келли превратили Монако в ту сказочную мечту, которую мы знаем сейчас. Они сделали из простой рыбацкой деревушки, расположенной в живописном месте, настоящий оплот роскоши и гламура. С тех пор здесь находят приют те, кто видел в этой жизни все, и способен купить практически все. Здесь заключаются многомиллиардные сделки и проигрываются многомиллиардные состояния. Местные казино предоставляют своим гостям поистине королевский сервис, поэтому селебрити и бизнесмены даже не расстраиваются, расставаясь с кругленькой суммой за покерным столом в неудачный для себя день. Ведь игра здесь – это жизнь, а жизнь – игра. Монако никогда не спит, и здесь всегда царит атмосфера праздника.

Сейчас в княжестве правит сын Ренье III и Грейс Келли, Альбер II, и его прекрасная жена Шарлен, и монегаски искренне любят княжескую чету и почитают ее. Во всяком случае, я никогда не слышала, чтобы кто-то нелестно о них высказывался – в отличие, например, от жителей Франции и Италии, которые всегда готовы «пройтись» по президенту, премьер-министру и членам правительства.

Монако – это предел мечтаний. Высшая точка успеха. Разве не к этому нужно стремиться? Может ли быть что-то лучше, чем непрекращающийся праздник, щедро сдобренный коктейлями и шуршанием банкнот? Это другой мир, который выглядит как красивая сказка. И ты понимаешь, что можешь стать частью этой сказки. Нужно только сделать правильную ставку.

В течение долгих лет я мечтала, что окажусь здесь – не как туристка, а как «своя», стану местной жительницей, встречу новых друзей и подруг, сделаюсь частью высшего общества и, конечно же, выйду замуж за мужчину мечты: самого прекрасного, умного, богатого, любящего и заботливого человека.

И, кажется, мне почти удалось добраться до этой точки. Все, что я пережила раньше, было не зря! Безденежье, порой даже голод, нечеловеческая усталость, страх, неопределенность – неужели это позади, а впереди – та самая сказка на берегу Средиземного моря?

Моя ставка сыграла – бинго, мне нет еще и тридцати, а у меня есть все, чего можно пожелать: замечательный сын, отличная работа в премиальном агентстве недвижимости, квартира с видом на море. И Монако, которое почти стало моим. Идя в школу по серым улицам Могилева, убегая из дома в предместьях Болоньи, танцуя на сцене неапольского ночного клуба в ультрамини, я и представить себе не могла, что когда-нибудь буду жить так.

Я выхожу гулять с коляской не на разбитый тротуар безликого спального района, а на набережную Альбера I, где запросто можно встретить кого-нибудь из его потомков. Мой прекрасный мальчик с самого рождения дышит воздухом Монако и греется под теплыми лучами ласкового солнца Лазурного берега. Ему не нужно проходить все то, что довелось мне, чтобы просто попасть сюда. Мы с ним не торопясь прогуливаемся по порту Монако, смотрим на яхты, чаек, волны, бьющиеся о причал. Его первые слова – bateau, moto, hélicoptère (лодка, мотоцикл, вертолет). Интересно, какое слово первым сказала я, когда росла в далеком поселке в Сибири в тысячах километров от этого райского места? Может быть, «снег» или «лес»?

До этого из своего окна мне приходилось видеть сибирские сугробы, потом – неуклюжие постройки рабочего поселка на задворках белорусского Могилева, широкие каменные улицы Минска, незатейливый итальянский городской пейзаж, парижские нарядные магазинчики и кафе. А теперь я смотрю на покачивающиеся у причала яхты, на пальмы, отбрасывающие причудливые тени, вдыхаю свежий морской бриз и слушаю, как шумит прибой. Я научилась не задерживать взгляд на прославленных спортсменах, крупных бизнесменах, знаменитых моделях, с которыми легко можно столкнуться, гуляя по набережной – эти небожители прохаживаются по тем же улицам, пьют кофе и любуются тем же видом, что и я – обычная девчонка, родившаяся среди снегов в сердце коммунистической сверхдержавы, уже готовой вот-вот рассыпаться на осколки.

Когда я попала в Монако впервые, мне показалось, что я перенеслась в другое измерение. Здесь даже дышалось по-другому: воздух словно был пропитан запахом дорогих духов, моря и денег. Площадь казино Монте-Карло будто перенесла меня в фильм о Джеймсе Бонде. Сложно было перестать оборачиваться на люксовые автомобили, проносившиеся мимо, а еще сложнее оказалось осознать, что представительный мужчина, который только что прошел мимо меня по набережной – известный на весь мир русский олигарх.

Золушка, ты едешь на бал! Вот такое чувство было у меня, когда таксист открыл передо мной дверь, и я вышла на проспект Принцессы Грейс. Но все-таки тогда я чувствовала себя не в своей тарелке. Я проходила мимо дорогих бутиков, мимо баров, где длинноногие и загорелые девушки расслабленно потягивали брют, мимо отелей с вышколенными портье у входа и долго не решалась куда-то зайти. У меня в голове прочно сидело, что я – бедная, я никто, и все это великолепие не для меня, а для этих девушек.

В прошлой жизни у меня была знакомая – обычная девчонка из простой советской семьи, которой в жизни повезло чуть больше, чем мне. Она не нуждалась в средствах, в отличие от меня, и была очень уверена в себе. И эта девушка всегда говорила мне, что нужно заходить в любой магазин и мерить самую дорогую одежду и обувь. Даже если ты это точно не купишь. Даже если эта вещь стоит столько, сколько твои родители зарабатывают за полгода, и скорее всего, ты никогда не сможешь себе это позволить. Зачем? Чтобы визуализировать себя в роли обеспеченной женщины, у которой все уже есть. Приманить успех и поймать правильный жизненный настрой. Сейчас похожие техники используют именитые коучи, которые учат добиваться успеха в жизни. Но откуда это взялось в голове у девочки из Минска в середине 90-х?

Подруга учила меня не бояться заходить в дорогие рестораны – просто чтобы почувствовать атмосферу заведения другого уровня. Ведь в любом меню, даже в самом престижном месте, всегда найдется одна-две позиции, на которые хватит денег у кого угодно. Пусть даже это будет стакан газировки или салат из овощей. Зато ты посмотришь на тот мир, куда так отчаянно хочешь попасть, не через витрину, а изнутри.

Мне было тяжело переломить себя, набраться смелости и наглости и следовать этим советам. Но я понимала: нужно работать над собой – сейчас или уже никогда. Я прятала подальше свое внутреннее смущение и входила в брендовые магазины. Просила продавца принести мне лодочки из новой коллекции Hermes, прохаживалась в них по залу, затем снимала и без особого сожаления отправляла обратно в коробку, а дальше примеряла следующие. Я стала завсегдатаем баров и ресторанов в центре Монако – кажется, американо и минералку в тот период мне удалось попробовать практически во всех заведениях в радиусе километра. И все яснее мне открывалась одна вещь: здесь живут такие же люди, как и везде – в Италии, в Ницце, в Париже. И среди сонма миллионеров есть и простые смертные вроде меня – продавцы, официанты, офисные работники.

Куда бы я ни заходила, со мной везде разговаривали очень вежливо, хотя я и не выглядела платежеспособным клиентом. Все дело в том, что в Монако никогда нельзя знать наверняка, кто перед тобой – Золушка или принцесса. И мне предстояло научиться носить нужную маску.

Но главное – передо мной во всем своем очаровании открывался целый мир, совершенно не похожий ни на что знакомое мне по прежней жизни. И мне хотелось наслаждаться им на всю катушку. Смотреть на проносящиеся мимо огни городских улиц и яхты из окна «Бентли». Притягивать взгляды. Идти под руку с мужчиной, при взгляде на которого не будет никаких сомнений в том, кто здесь хозяин жизни. Непринужденно садиться в кабриолеты и заходить в любую дверь, куда мне захочется, имея на это полное право, не ощущая себя самозванкой. Чувствовать себя любимой и единственной и испытывать то же самое в ответ.

В голове у меня прочно сидел шаблон: статус, деньги, влияние, возможности – все это приходит только вместе с мужчиной и никак иначе. Впрочем, такой же стереотип владел многими девушками, которые приезжали в Монако, чтобы попытать счастья. Для них, а на тот момент и для меня, счастье складывалось из нескольких компонентов: обеспеченный мужчина, занимающий высокое положение в обществе, деньги, люксовый шопинг, дорогая машина. Удалось собрать комбо? Тогда тебе повезло. Ты вписалась в круг тебе подобных и больше не чувствуешь себя лишней или обделенной. Безлимитная кредитка, ключи от «Бентли», небрежно брошенные на стол, спа в компании тех, кому тоже удалось поймать удачу за хвост и заинтересовать богатого и успешного мужчину больше, чем на одну ночь. Это ли не счастье?

Из первого стереотипа вытекал еще один. Хочешь красивой жизни – будь добра, соответствуй. Твой богатый внутренний мир сам по себе никого не очарует. Встречают по одежке, и охота на подходящего кандидата на роль спутника жизни требовала соответствующей экипировки: мини-юбка, декольте, каблуки – кричащая сексуальность во всем образе. Грудь не меньше третьего размера. Яркий макияж. Лоск во всем облике, до кончиков пальцев. Все, как учит «Космополитен». И пусть сам принц Монако попробует устоять перед такой красотой!

Я уже знала не понаслышке: в Европе любят русских девушек. В Италии этой «любви» мне хватило с лихвой. Стоило кому-то узнать, откуда я, как комплименты начинали литься рекой. А уж сколько легенд ходило об уроженках Восточной Европы! Но они только подогревали интерес европейских мужчин. Все, что требовалось от девушки – оставаться милой, улыбаться, не забывать беспрерывно высказывать мужчине восхищение его умом и талантами и вести себя так, будто твоя главная проблема – это выбор, куда отправиться на завтрак и какую сумочку купить к этим туфлям. И я с азартом приняла правила игры, рассчитывая одержать в ней победу.

Сейчас я думаю, что моя история очень похожа на сериал. В нем есть и драма, и приключения, и красивые декорации – все, что нужно, чтобы держать зрителей у экранов. Даже мне самой иногда кажется, что в жизни так не бывает. Но, наверное, так было нужно. Судьба много лет вела меня через все испытания: странный и неудачный брак, попытки выжить в чужой стране, необходимость раз за разом делать выбор. И теперь я там, где, казалось бы, мечтать уже не о чем. Но почему-то у меня есть предчувствие, что это еще не конец, и у моей красивой сказки будет совсем не сказочное продолжение.

***

Каких-то десять лет назад я даже близко не думала о переезде в Европу. Я только что окончила гимназию в Могилеве и приехала в Минск, чтобы продолжить образование. Я поступила в Институт современных знаний – на тот момент он совсем недавно открылся и был первым в стране частным вузом. Стала студенткой отделения иностранных языков и туризма. Мне всегда удавалось легко сходиться с людьми, и я быстро познакомилась и подружилась с другими девочками с курса. Оценив условия в общежитии нашего вуза, мы с однокурсницей подумали, что лучше будет снять квартиру – жить там было бы и удобнее, и спокойнее. В конце концов, я ехала в Минск учиться, и ежедневные студенческие гулянки, которыми славилась общага, меня точно не привлекали. Подходящая однушка нашлась быстро, и мы с соседками перебрались туда.

Училась я платно, а жизнь в столице стоила довольно дорого. Средств у моей семьи не было. Мы не жили впроголодь – всегда выручали огород и какие-то подработки, но свободных денег не бывало никогда. Мои родители не так давно перебрались в Могилев из Сибири – кризисы и дефолты сожрали все их нехитрые сбережения. На последние деньги папа купил подержанную иномарку – кажется, это был старенький «Фольксваген» – и стал таксовать. Он мотался между Могилевом и Минском, чтобы как-то прокормить семью, оплатить мои учебу и проживание в другом городе.

Разумеется, ни о каких карманных деньгах, новых нарядах и развлечениях речи не шло. Я не работала – тогда в принципе было не принято, чтобы подростки подрабатывали. Возможность учиться обеспечивала семья. А те, кто торговал в свободное время на рынке или бегал с подносами в кафе, воспринимались как люди из неблагополучных семей. Поэтому дополнительного источника дохода у меня не имелось. Да и учеба отнимала много времени и сил. К тому же я скучала по родителям, с которыми мы столько лет прожили на расстоянии тысяч километров, и по возможности старалась выбираться к ним в Могилев хотя бы раз в месяц.

Я родилась в Иркутской области, потом, когда мне было 14, родители решили, что сибирский поселок вряд ли даст мне хороший старт в жизни, и отправили меня на поезде к бабушке в Могилев. И там мне очень быстро пришлось стать взрослой и отвечать за свою судьбу самостоятельно.

Мне не понравилась школа в рабочем поселке, ближайшая к бабушкиному дому. Другие ребята ходили на уроки, просто отбывая повинность, и учителя это видели, поэтому не пытались что-то вложить в головы учеников. Им было все равно, они просто равнодушно читали материал или кричали из-за невыполненных заданий, тратя на это половину урока. Я понимала, что, если останусь в этой школе, вся моя база, полученная на прежнем месте учебы, быстро потеряется, и поступить в итоге мне удастся разве что в ПТУ. Но такой жизни для меня не хотели ни я сама, ни мои родители. Поэтому пришлось искать решение. Я не стала тревожить бабушку и занялась вопросом сама. Среди местных жителей лучшей в городе школой считалась гимназия, в которую я и явилась со своими документами. Поговорив со мной, директор школы согласилась меня взять, хотя по месту жительства эта школа мне и не подходила. Здесь все было совсем по-другому. Дети с горящими глазами, учителя, увлеченные своими предметами, атмосфера уважения и внимания друг к другу. И аттестат об окончании этой школы явно обещал что-то большее.

Моя бабушка была уже в возрасте и не могла контролировать меня – следить, чтобы я не гуляла допоздна, не задерживалась у подружек и не связывалась с теми, кого принято называть «плохой компанией». Но этого и не требовалось. Я заботилась о ней, делала всю работу по дому, хорошо училась и старалась не беспокоить ее лишний раз. Родители все еще жили в Сибири: им нужно было доработать контракт, который заканчивался через несколько лет.

Когда мне было 16, бабушки не стало. Я оказалась полностью предоставлена сама себе. Мама и папа были далеко. Мне не нужно было ни перед кем отчитываться. Возможно, многие из моих сверстников пустились бы во все тяжкие или сломались бы, не выдержав ответственности. Но со мной ничего этого не произошло. Мой внутренний стержень успел окрепнуть, и я знала, что не должна сворачивать с пути. Большую часть своего времени я тратила на учебу и книги. Но в Минске многое изменилось.

Мою соседку по квартире звали Катя. Она была немного старше, хотя и учились мы на одном курсе. Ее отец, политический беженец, жил в эмиграции, а до этого занимал высокое положение и был известным в Белоруссии человеком. Катя же отличалась сильным и властным характером, стремилась держать под контролем всех и все вокруг себя. Я на тот момент еще не слишком хорошо разбиралась в людях, поэтому мы сблизились. И это знакомство прекрасно научило меня отстаивать свои границы: мне было сложно находить с Катей общий язык или возражать ей, ведь спорить я никогда не любила. Но другого выхода не оставалось. В конце концов Катя поняла, что я крепкий орешек, и нам удалось наконец прийти к взаимопониманию, а потом и подружиться.

У моей семьи никогда не было денег, а вот у Кати дела обстояли совсем иначе. Она привыкла к роскоши: у нее была дорогая одежда, и она умела смело заявлять о себе и своих потребностях. Именно от нее я впервые услышала, что должна шикарно выглядеть и ходить в ночные клубы, чтобы встретить там обеспеченного мужчину. Мне самой ничего подобного в голову не приходило. Да даже если бы и пришло, подходящей одежды у меня все равно не было. Нет, для Могилева я была одета очень неплохо, но в столичных клубах такое уже точно не котировалось. Однако Катя загорелась идеей моего знакомства с красивым и щедрым мужчиной, и я отдала инициативу ей. Она одалживала мне свои вещи – платья, юбки, сапоги, шубы, украшения, предлагала свою косметику, показывала, как рисовать стрелки, и какой оттенок теней из большой палитры лучше подойдет к тому или иному образу. Пожалуй, ее можно назвать моим проводником в мире женственности и роскоши – Катя сделала очень многое для того, чтобы помочь мне превратиться из неловкого подростка в симпатичную девушку, знающую, как привлечь мужское внимание.

Именно с Катей я побывала на первой настоящей дискотеке в клубе, который работал при одном из минских отелей. Там можно было встретить и таких же студентов, как и мы, и мужчин постарше, пришедших отдохнуть и расслабиться, и даже иностранцев.

У меня были одни джинсы, платье «на выход», мешковатый свитер и пара видавших виды блузок, поэтому я стеснялась бывать в таких местах. Но моей подруге не хотелось веселиться в одиночестве, и она вываливала передо мной на кровать содержимое своего шкафа, предлагая выбрать что-нибудь подходящее. Я всегда колебалась, но в итоге поддавалась на уговоры и шла на дискотеку в ее одежде, казавшейся мне тогда круче, чем сейчас – самый модный наряд «от кутюр».

В этот вечер все было как обычно. Кате хотелось пойти танцевать, и она уговаривала меня пойти с ней. Я колебалась – мне казалось, что подруге надоело постоянно одалживать мне вещи, а в собственном гардеробе у меня ничего подходящего не было. Но, конечно, я вновь позволила себя уговорить.

Денег на то, чтобы взять в баре коктейль или хотя бы газировку, у меня не было, поэтому я забежала в туалет, чтобы глотнуть немного воды из-под крана, пока никто не видит. Задержалась перед зеркалом, чтобы поправить волосы и освежить блеск на губах, и тут следом за мной вошла моя подруга.

– Ты заметила? – игриво спросила она, улыбаясь.

– Заметила что? – не поняла я.

– Мужчина у барной стойки в черной рубашке, с бокалом вина. Глаз с тебя не сводит.

Я пожала плечами, не придав этим словам особого значения. Ей все время казалось, что на меня кто-то обращает внимание. Может быть, так и было, но я не считала себя слишком уж привлекательной и списывала все на ее чересчур богатую фантазию. Мы вышли из уборной и, держась за руки, направились через толпу к танцполу. И тут кто-то коснулся моего плеча.

– Синьорина, не составите мне компанию за бокалом шампанского?

Так я познакомилась с Пьером.

Оказалось, что мой новый знакомый – итальянец и приехал в Белоруссию всего на пять дней. Ему было 45 лет. И, как я потом узнала,в Минск он прилетел не просто так.

Благодаря своим учителям из гимназии я очень хорошо знала английский язык, поэтому смогла поддержать разговор. Мы болтали весь вечер, а потом он предложил отправиться на ночь к нему в отель.

– Пьер, прости, но мне 17 лет. В этом возрасте принято, чтобы девушка ночевала дома, – я едва удержалась от того, чтобы не добавить: «а не у первого встречного спустя несколько часов после знакомства».

– А когда тебе исполнится 18? – уточнил он.

– Через несколько месяцев, – засмеялась я, – ты к этому моменту будешь уже далеко отсюда,

– Кто знает, где я буду, – пожал плечами Пьер, – и где будешь ты.

– Ну, со мной все очень просто, – вздохнула я, – я, как и сейчас, буду учиться в институте, жить с подругой и иногда выбираться на дискотеки и пить шампанское с новыми знакомыми за барной стойкой.

– Не будем загадывать так далеко, – улыбнулся Пьер, – в любом случае, я буду здесь еще несколько дней. Может, встретимся завтра?

Я пообещала, что подумаю. На следующий день мне не слишком хотелось снова с ним видеться, но Катя даже слышать об этом не хотела.

– Лара, ну что может случиться? Встретишься со своим итальянцем, попрактикуешься в английском, погуляете по Минску. И, – подруга хитро прищурилась, – ты наконец-то нормально поешь в хорошем ресторане чего-нибудь повкуснее, чем сосиски с макаронами! И чтобы потом мне все рассказала!

Невзирая на мои вялые возражения, она подобрала для меня одежду из своего гардероба и буквально вытолкала на свидание с Пьером. Занятия в институте пришлось прогулять. Стараниями подруги выглядела я хорошо, и итальянец, конечно же, это оценил.

Как и предсказывала Катя, мы отправились на обед в ресторан. Я больше привыкла к дешевым кафетериям и студенческим столовым, поэтому чувствовала себя не слишком уютно. Мне казалось, что официант видит меня насквозь и понимает, что в моем кошельке денег впритык на трамвай, а здесь я оказалась практически случайно.

Пьер заказал для нас спагетти с мидиями и остался разочарован.

– Не очень-то похоже на мидии, – вздохнул он, – в Италии они совершенно другие. Я бы хотел угостить тебя настоящими мидиями в каком-нибудь уютном ресторанчике с видом на Адриатику. Все-таки frutti di mare надо есть там, где есть море. Приезжай ко мне. Мы попробуем лучшие в Италии мидии, а потом поедем в Венецию кататься на гондоле.

Тогда эти слова показались ничего не значащими. Уж слишком нереально это все звучало. Обычная дежурная фраза. Мне было неловко перед ним за еду, которая не оправдала ожиданий. К тому же я, несмотря на красивую одежду, подобранную моей подругой, чувствовала, что не вписываюсь в атмосферу ресторана, и это заметно окружающим. Мне было невдомек, что люди слишком заняты собой и вряд ли кто-то обратит на меня внимание и так глубоко заглянет мне в душу. Пьера же, кажется, ничто не смущало. Он смотрел на меня и улыбался, а я не знала, куда деть глаза. С одной стороны, передо мной сидел интересный мужчина, иностранец, обеспеченный и определенно готовый мной увлечься. Может быть, это и был мой шанс изменить свою жизнь к лучшему и вылезти из беспросветного безденежья? С другой стороны, Пьер мне вообще не нравился. Я не могла думать о нем как о мужчине, с которым стала бы встречаться или жить вместе. Мне было 17, и я все еще была уверена, что любовь – обязательное условие для того, чтобы с кем-то строить отношения.

Я очень хотела в Италию. Но моя душа тянула меня в противоположную сторону – в далекую Сибирь, где остался мой любимый Лешка. Мы встречались совсем недолго, потом я уехала в Белоруссию, и наша переписка через какое-то время сошла на нет, а созваниваться было слишком дорого. И тот факт, что я сижу в ресторане с Пьером и думаю о Венеции, Риме и мидиях на берегу моря, заставлял меня испытывать чувство вины – казалось, что так я предаю свою первую любовь. Но рассказать об этом я никому не могла. Меня бы просто не поняли.

Я вспомнила, как Лешка провожал меня домой из школы. Как мы катались на санках, а потом, держась за руки, гуляли по зимнему лесу. Как делили на двоих купленный в поселковом магазинчике «Сникерс», который был вкуснее всех мидий на свете.

Я могла бы поделиться тем, что чувствую, с мамой, но вряд ли она бы вообще стала меня слушать. Она приложила слишком много усилий для того, чтобы вытащить меня из Сибири, и, скорее всего, не поняла бы, почему меня так тянет обратно. Чувства к парню из моего поселка, с которым мы не виделись уже несколько лет, она тоже не восприняла бы всерьез. Я знала, что услышу от нее что-нибудь вроде: «Забудь своего Ваську или как там его, если не хочешь повторить мою судьбу – устраивай свою жизнь и стремись к лучшему».