Долгое эхо любви

Поговорим о том, о сём…

– Маш, все в порядке? – раздается совсем рядом взволнованный голос Кати. – Машунь, если что-то не так, то ну его к черту, давайте убираться отсюда! В конце концов можно поесть и в другом месте.

– Не надо, у меня все в порядке, просто иногда в темноте оживают призраки, – я собираю волю в кулак, гоню прочь воспоминания.

Девчонки не виноваты, что мое разыгравшееся воображение рисует картину, которая поднимает дыбом волоски на руках и разгоняет головную боль.

– Дамы, ваш заказ…

Знакомый голос официанта звучит откуда-то сбоку… Кто его знает, откуда он появляется! Я вообще перестаю понимать, что где расположено и, если, не дай Бог, придется срочно искать выход, я заблужусь в трех соснах и буду биться о стены, как муха о стекло.

Воспринимать мир на слух – новый опыт.

А еще – по запаху.

Тоже забавно, да.

Тарелки мягко постукивают по столу, я делаю глубокий вдох, пытаясь определить по запаху, что мне принесли. На рыбу точно не похоже, специи не те, значит мясо.

– Приятного аппетита, – мужчина замирает где-то неподалеку, а может и вовсе уходит.

Ох уж эта тьма, она скрывает все и всех!

Любопытство пересиливает стресс, и я отдаюсь процессу, а это оказывается не так-то просто!

– М-м-м, у меня стейк, – медленно пережевываю маленький кусочек, смакую, анализирую. В темноте не хочется торопиться, вернее, не получается, даже если захочешь. – Вкусно. Прожарка средняя, как я люблю, и овощи хрустящие, а не вареные.

Слышу, как подруги гремят приборами, тихо матерится Ленка.

– Вот же сука, улетела куда-то, – шипит, как кошка, облитая водой. – Уже второй кусок отрезаю, а он сваливается с тарелки.

– Судя по описанию, у тебя птица, поэтому она летает, – хихикает Катя, – а мне досталась рыба. Вкусно, между прочим. Заливка нежная, сливочная, с кислинкой, все как я люблю…

Увлеченная беседой, перемежающейся с ловлей падающих кусков еды и осторожным поиском бокала, я напрочь забываю о том самом голосе, а когда вспоминаю, то уже не слышу его в общем шуме.

Фух, значит просто показалось, и слава Богу. Слуховые галлюцинации, да.

Мы выходим из ресторана, когда на улице уже совсем темно. Глаза постепенно привыкают к свету, который в первые моменты кажется слишком ярким, слепящим.

– Мне понравилось, – резюмирует Ленка, смотрит на свои брюки и недовольно цокает, – правда изгваздалась, как свинья, даже салфетка не спасла. Надеюсь, что эти пятна отстираются.

– Было неплохо, только я не уверена, что в ближайшее время мне захочется повторить этот эксперимент, – вторит Маша, а я киваю, как китайский болванчик, соглашаясь с обеими.

Да, это был интересный опыт.

И голос с грассирующим «р» тоже был.

Или все-таки мне показалось?

Темнота надежно скрывает людей и ответы на вопросы.

Все, что случилось во «Тьме», там же и остается.

Я возвращаюсь домой и со стоном выдыхаю, замечая у подъезда машину Якова.

– Господи, ну что тебе надо? Кажется, мы договорились…

Меньше всего хочется выяснять отношения на ночь глядя, но кто бы меня спросил. Широкоплечая фигура мужа подпирает старый клен, растущей неподалеку. Я прибавляю шаг, но останавливаюсь, услышав тихий голос.

– Маша, постой, не спеши. Давай поговорим.

– Шо, опять? – срывается с языка популярный мем из мультфильма, но муж делает вид, что ничего не услышал.

Как любой женщине, которой изменили, мне хочется видеть предателя жалким, раскаявшимся и потрепанным, но с Голубевым эти мечты разбиваются о реальность. Яков по-прежнему хорош собой, гладко выбрит и одет в идеально выглаженный костюм. Туфли начищены до зеркального блеска, из рукавов пиджака выглядывают манжеты чистой свежей рубашки.

Привычным быстрым взглядом оцениваю образ мужа и чувствую, как в груди острыми когтями царапается ревность и кипит обида. Интересно, кто собирал его сегодня утром? Раньше этим занималась я, а сейчас…?

Яков на лету схватывает мои мысли и пытается оправдаться. Да, когда столько лет живешь бок о бок, прорастаешь в своего партнера и читаешь его, как открытую книгу.

– Маша, ты не подумай лишнего, просто я сдаю вещи в химчистку и забираю…

– Да мне как-то все равно, Яш. Пофиг, честно. Ты зачем пришел? Кажется, мы договорились, что встретимся на суде. Катя уже подготовила документы, скоро будет известна дата заседания…

– Машунь, давай все отменим, – муж пытается обнять меня за плечи, но я отступаю на шаг и качаю головой.

– Нет, Яш, мы ничего не будем отменять. Два месяца измен – это не случайность и не ошибка, это выбор. Каждый раз ты предавал меня и детей, каждый раз выбирал не нас, теперь прими наше решение.

– Я поговорю с Жанной, и после развода она переедет ко мне! – повышает голос Голубев. Решил поменять тактику? Лучшая защита – это нападение? Я в ответ пожимаю плечами и делаю шаг в сторону подъезда.

– Нет проблем, если решит, значит так и будет. Я не буду удерживать Жанну насильно, она уже большая девочка. Что-то еще?

– Маша, не надо, – Яков пытается встать на моем пути, но я молча обхожу его и продолжаю движение к цели. – Не рушь семью. Я признаюсь, что ошибся, что облажался, – он с силой растирает шею и на мгновение закрывает глаза. – Да черт! Да, я предал вас, но это мой единственный косяк за все время! Первый и единственный за тринадцать лет, Машунь!

Меня бесит попытка мужа оправдаться!

Ненавижу!

Презираю за то, что он хочет заставить меня забыть об измене, о предательстве! А-а-а!!! Чувствую, что закипаю. Еще немного и я сорвусь! Ярость возникает из ниоткуда, поднимает голову, показывает острые зубы и раздвоенный язык.

– Ошибаешься, Яков! Каждый твой поход налево – это отдельный грех, ведь каждый раз ты возвращался от нее ко мне и делал вид, что все в порядке! Ты врал, лапал меня грязными руками, на которых был запах другой женщины, и я даже думать не хочу, где до этого побывали твои губы, потому что иначе меня сейчас стошнит! Шестьдесят предательств, шестьдесят измен! Жаль, что в нашем кодексе нет такой статьи, но по моим меркам это тянет не на пожизненное, а на расстрел!

– Не шестьдесят… – от моей агрессии Голубев теряется, отступает на полшага, а я пользуюсь моментом и уже почти у цели. – Машка, не шестьдесят…

– Да мне плевать на статистику, Яша! Плевать! Пятьдесят, шестьдесят или еще сколько-то… Это просто цифры! Ты перестал быть моим любимым мужчиной, когда залез на Киру, так что смирись с этим! Кстати, ты еще можешь стать счастливым отцом, ведь, если я не ошибаюсь, вы не предохранялись! – меня снова захлестывают эмоции. Казалось, переболела, перегорела, но нет. – Господи, Голубев, у тебя не хватило мозгов, чтобы позаботиться о контрацепции! Я в ахуе!

Я прикладываю к домофону таблетку-магнит и, услышав пиликанье, тяну на себя тяжелую дверь.

– Яш, не приходи сюда, это бесполезно. Не мотай мне нервы. Если любишь, как говоришь, просто отпусти. Мы разведемся в любом случае, так что ты уже можешь начинать жить новой жизнью. Даже не знаю, желать тебе стать папочкой еще раз или нет.

Я почти скрываюсь за дверью, когда мне в спину прилетает тихий вопрос.

– А ты? Ты тоже будешь жить новой жизнью? А ты сможешь, Мышка?

– Смогу, Яша, смогу. Надеюсь, что в следующий раз я увижу тебя только на встрече с родителями Артура.

Дверь закрывается за моей спиной, едва слышно щелкает замок домофона. Перед глазами стоит лицо мужа, когда он услышал мой ответ.

Шок, обида, разочарование.

Да, милый, я возвращаю тебе твою же боль. Ты думал, что я все возьму себе? Что буду есть ее ложкой и делать вид, что все в порядке? Ничего подобного! Я отдам тебе половину, и ты будешь давиться ею. Пусть она отравит твою жизнь, как уже сделала это с моей.

Я смогу жить новой жизнью.

Смогу.

Остается только надеяться, что тот голос во «Тьме» был плодом моего воображения, потому что, если нет…

Нет, этого просто не может быть!

Я стою в лифте, смотрю на свое отражение в серебристой поверхности двери.

Прошло почти пятнадцать лет.

Целая жизнь, которая изменила меня изнутри и снаружи.

Он не узнает меня, а я – его, ведь призраки не живут так долго.

Или все-таки живут?

Клетка

Яков

В моей жизни творится какая-то хуйня. Не знаю, как это назвать иначе.

То, что недавно казалось глотком свежего воздуха, резко теряет новизну и важность.

Как только Маша узнает о Кире, адреналин и острота ощущений от общения с любовницей тают, как снег под лучами солнца, превращаются в грязь.

Оказывается, что Кира – такой же набор дырок с точки зрения физиологии, а ее грудь с нежно-розовыми сосками, приоткрытый рот, синие глаза и пухлые губки – это просто тело. Тело, сука! Которое ничуть не лучше тела моей жены!

Я сижу в машине, притормозив у дальнего подъезда, и уже издалека вижу её – Киру. Она стоит под фонарём, закутавшись в длинное пальто, будто статуя, неподвижная, но с тревожно горящими глазами. Опять. Опять она здесь.

Не проходит и недели с нашей последней встречи, а она становится моей тенью. Кира не просто появляется в моей жизни — она караулит, дежуря на краю моей жизни, словно часовой у чужого замка.

Наверное, так происходит со всеми, кто решается на измену. Все начинается прекрасно. Сначала это кажется страстью. Мне льстит, что кто-то так одержим мною, что кто-то ждёт меня, как спасителя, хочет, как мужчину.

Когда все тайное становится явным, я чувствую только тяжесть и разочарование. Ощущение, что свет обнажил уродливые черты происходящего, которые так удобно скрывали безликие безразличные гостиничные номера, не проходит. Трах с любовницей – это просто трах, но не любовь.

Каждый её звонок, каждый неожиданный приход, каждый вопрос: «Ты думал обо мне?», «Ты её любишь?», «Почему ты до сих пор не ушёл?» — звучат как обвинение. Или как мольба. Или и то, и другое.

Я пытаюсь держать дистанцию, но эта женщина снова и снова находит меня в огромном городе. Иногда кажется, что в моей машине или в телефоне установлен жучок или программа слежения, но проверка собственной службы безопасности подтверждает, что я чист.

Два месяца…я с ней всего два месяца.

– Каждый твой поход налево – это отдельный грех, ведь каждый раз ты возвращался от нее ко мне и делал вид, что все в порядке! – звучит в голове голос Машки.

И она права! Сука, как же я вляпался! Я сам себя не прощаю и понимаю, что теряю семью. Уже потерял!

Так удобно винить во всем женщину, но я признаю, что позволил мысль об измене, а потом ее воплотил. Кира просто сделала первый шаг, а я не остановил, не запретил. Что не запрещено, то разрешено, и она вошла в открытую дверь.

Я мог просто помочь с машиной и забыть, но не смог остановиться. Зачем? Почему? Кира назначила меня рыцарем-спасителем, и я, как последний идиот, впрягся в чужую роль, хавая восхищенные взгляды, слова благодарности и то, как чесалось и раздувалось от важности мое эго от комплиментов и тихих вздохов. Герой, блядь!

А теперь Кира сожалеет.

– Я не хотела разрушать твою семью. Я просто… влюбилась, – и глазками хлоп-хлоп. Еще недавно я бы умилился, а сейчас смотрю и охуеваю от самого себя: как я мог повестись на такой банальный подкат? Я, Яков Голубев, растекся лужей перед девкой, которая просто посмотрела на меня снизу вверх и… Бля-я-я… Мерзко от самого себя.

Я часто вспоминаю Машку-мышку. Ее спокойные плавные движения, когда она готовит ужин, смех, который греет, изящное движение, когда она откидывает на спину длинные волосы. Её молчание, в котором нет упрёка, а есть понимание. Я предал ее — и не ради любви, а ради иллюзии. Ради ощущения, что всё может быть ярче с кем-то другим.

Облажался. Я обосрался по полной программе и пытаюсь сделать так, чтобы никто не замечал, как от меня воняет, я хочу, чтобы этот мерзкий запах признали нормальным, но мне отказывают, и я бешусь. Схожу с ума от бессилия.

Я глушу двигатель. Сижу. Смотрю в лобовое стекло.

– Прости, – шепчу, не зная, кому: Марии, Кире… себе.

Но прощение не приходит. Только холод. И осознание: любовница, которая меня караулит у подъезда, — не любовь. Это тюрьма, клетка. А я больше не хочу быть заключённым — ни в чужой страсти, ни в собственной вине.

Только выхода из этой тюрьмы еще не придумали: раскаяние перед семьей не работает, а возвращение к Кире вызывает отторжение. Где третий путь? Не вижу!

Я плохо сплю и часто просыпаюсь среди ночи. Не от шума, не от звонка — от тишины. От той гулкой пустоты внутри, которая наступает, когда я вспоминаю лица своих детей. Кирилла, уже почти взрослого и осознанного, с серьезным взглядом, и Жанну, тонкую и нежную, как ветка ивы, с глазами, полными вопросов, на которые у меня нет ответов.

Я встаю среди ночи, иду на кухню и ставлю чайник. В тусклом свете ночника листаю старые фото на телефоне. Наши отпуска, пикники, дни рождения детей и Маши. Именно тогда я чувствовал себя всесильным, важным и нужным. Меня обнимали, любили. Я был центром вселенной трех людей.

Всё это было до. До Киры. До лжи. До того, как я исказил реальность в первый раз и встал на тропу измены.

Кирилл меня не простит, а Жанна... Во время последнего разговора я снова нес дичь, хотя долго готовился. Как-то так получается, что в голове слова имеют смысл и легко выстраиваются в логическую цепочку, но, вылетая наружу, превращаются в нелепые оправдания и угрозы.

– Я поговорю с Жанной, и после развода она переедет ко мне!

Бля-я-я… куда деваются мои мозги? Под холодным отстраненным взглядом жены я теряю контроль над своим языком. Чему я могу научить дочь? Понимаю, что в моей власти сделать так, что Жанна и правда переедет ко мне, но что потом? Радость, что я уел Машу? Или уверенность в том, что дочке будет лучше рядом с отцом-предателем?

Бросить бы объяснения к чертовой матери, схватить Машку, затащить ее в спальню и качественно оттрахать до сорванного голоса, до слабости во всем теле, но это – не выход из ситуации, а где выход – я не знаю. Не вижу. Не понимаю.

Знаю только одно: сейчас мне лучшее отпустить жену и дать ей выдохнуть. Пусть расслабится, отвлечется на что-то другое. Впереди знакомство с родителями Артема… Тьфу, то есть Артура, а значит у меня есть шанс.

Шанс быть рядом как муж, как отец.

– Кажется, это твое последнее показательное выступление, – ехидно замечает совесть. – Просрешь, второго не будет.

Нам всем нужна пауза, перерыв, чтобы улеглись эмоции. Я начну все с нуля. Главное, чтобы за это время никакой мужик не положил глаз на мою Машу. Она – идеальная женщина, само совершенство, но досталась мне, распиздяю и долбоебу. Не отдам никому. На коленях стоять буду, вымолю прощение.

Кира… Пора решить этот вопрос.

Переключаю скорость на режим drive, медленно газую и останавливаю машину у своего подъезда. Открываю дверь, выхожу и ставлю машину на сигнализацию.

– Яша… – она бросается ко мне, а я мгновенно узнаю интонации. Те самые, на которые повелся два месяца назад в дождливый вечер на парковке у офиса.

– Кира, нет, – я с трудом отцепляю тонкие пальцы, которые ухватились за мой рукав, – все, хватит. Между нами все кончено.

– Как же так, Яш… А как же беременность? А наш ребеночек?

Неприятная тема поднимается из глубины на поверхность, но боли в моем теле уже слишком много, она служит отличной анестезией, и я режу правду-матку.

– Какой ребеночек, Кир? Чей? Я бесплоден уже много лет.

– Не может быть…

В синих глазах плещется ужас, изумление и шок, а мне становится чуточку легче.

– Может, Кир, может. Но если ты уверена, что беременна от меня, то завтра мы едем в больницу и вместе идем к гинекологу. Если он подтвердит наличие ребенка, то ты делаешь тест ДНК.

– А как же наша любовь?

Ой, бля! Хочется разбежаться и со всей дури стукнуться башкой о стену. Когда я решил, что Кира – умная, чем я руководствовался?

– Не было никакой любви, Кир! Похоть была, адреналин, трах, но не любовь, – я вижу, как ее ломает от моих слов, но добиваю. – Так что, завтра едем в больницу или нет?

– Ты жесток, Яша. Я не ожидала, что ты так поступишь…

Она качает головой, обхватывает себя руками, словно защищаясь от меня, как от чудовища, и чека слетает.

Я в два шага сокращаю расстояние, хватаю ее за волосы и дергаю на себя, заставляя смотреть в глаза. В синих глазах блестят слезы. От боли? От разочарования? Похуй!

– Ты видела, как я предал свою семью, детей, изменил им с первой встречной, и решила, что я – принц? Ты серьезно?!

– Яша, но я…

– Ты – шлюха, Кира, потому что раздвинула ноги перед женатым мужиком, а я – последняя тварь, потому что повелся на твою пилотку. Мы сто́им друг друга, мы – два мерзавца, только я хотя бы отдаю себе в этом отчет, а ты продолжаешь жить в иллюзиях.

– Яша…

– На этом все, – я убираю руку от ее головы и поворачиваюсь к Кире спиной. – Не приходи больше, не надо. Не зли меня, понятно?

Достаю связку ключей, подношу магнитный пятак к домофону. Перед тем, как войти в подъезд, бросаю на женщину прощальный взгляд и понимаю, что этот разговор не последний.

Нихрена она не поняла и понимать не хочет, значит придется действовать жестче. Но это – позже. Сейчас нужно понять, как использовать последний шанс и попытаться вернуть семью. Встреча с родителями Артура не за горами.

Компромисс

Маша

Я вхожу в квартиру и тут же попадаю под сканирующие взгляды.

– Что? – не выдерживаю затянувшегося молчания. Кирилл стоит, прислонившись плечом к стене, дочь подходит ближе и рассматривает меня так внимательно, что я начинаю нервничать. – Да что случилось?! Говорите уже, хватит молчать!

Голос взлетает вверх, я моментально чувствую себя неловко за то, что сорвалась на детей, и они моментально это считывают. Мать года, блин!

– Ничего не случилось, мы просто соскучились, – обиженным ежиком фыркает Жанна. – А вот у тебя, похоже, что-то случилось. Ты чего такая сердитая?

– Куда вас с тетками занесло на этот раз? – лениво тянет Кир. – Такое ощущение, что ты не отдыхала, а пахала, как лошадь.

Я уже сняла тонкий пиджак и повесила его на плечики, поставила туфли на специальную этажерку, бросила взгляд в зеркало.

Да уж, видок так себе, сын прав. Всякий раз после общения с Яковом чувствую себя старой рваной тряпкой и выглядеть начинаю соответственно, а это уже паршиво. Как утверждают психологи, внутреннее состояние обязательно проявляется через тело.

– Мы ходили в ресторан «Тьма», пытались поужинать.

– Судя по выражению твоего лица, попытка провалилась, – Кир обгоняет меня и идет на кухню. – Давай я тебе равиоли приготовлю. Будешь?

– Буду.

Достаю из сумки телефон, иду в спальню и переодеваюсь.

– Мам, что, совсем не понравилось? – в комнату заглядывает Жанна, но из кухни доносится голос сына.

– Мам, ничего ей не рассказывай, мне отсюда плохо слышно.

Зато мне слышно, как тарелка стучит по столешнице, бряцает вилка. Не сказать, что я голодная, но почему-то хочется зашлифовать эмоции этого вечера спокойными посиделками с детьми.

– Кир, только давай без фанатизма, ладно? Свари десяток, мне хватит. Если составите компанию, я буду рада.

– Мне тоже десяток, – вторит Жанна.

– Ладно, сделаю, – ворчит сын. – Систер, иди сюда, помогать будешь, пока мама переодевается.

Обожаю этих двоих. Иногда они сцепляются в словесной перепалке, как кошка с собакой, но потом снова стоят горой друг за друга.

Переодеваюсь, закидываю одежду в стирку, а сама укутываюсь в пушистый голубой халат, затягиваю пояс потуже и иду на кухню.

Жанна сидит за столом, а Кир уже раскладывает по тарелкам дымящиеся равиоли. Уютный семейный вечер. Почти. Без одного.

– Вот, возьми, – дочь протягивает масленку, нервно ерзает по стулу под тяжелым взглядом брата. – Приятного аппетита.

– Спасибо. И тебе приятного, – беру вилку, накалываю равиоли и начинаю рассказ. Любопытство детей грозит перелиться через край, и я не хочу их дразнить. – Короче, идею вы поняли из названия, да? Это ресторан, где ничего не видно и меню ты тоже не знаешь. Когда бронируешь место, рассказываешь администратору о блюдах и специях, на которые у тебя есть аллергия и на этом – все.

– То есть ты попадаешь в место, которое до этого никогда не видел и ешь непонятно что? – хмурится дочь. – Звучит как-то не очень.

– Глупая ты, ничего не понимаешь, – тут же вмешивается Кирилл. – Просто поесть в любом месте можно, а тут ты платишь не за еду, а за ощущения, за эмоции и за адреналин. Так?

Жанна открывает рот, чтобы возразить брату, но смотрит на меня и молчит.

– Ты прав, Кир. Адреналин, новые ощущения. Если хотите, могу забронировать вам места. Сходите вдвоем, попробуете поужинать вслепую.

– Ма, я парням предложу, ладно? – моментально загорается идеей сын. – Думаю, они согласятся, это же прикольно…

– Предложи, я не против.

Пока дети обсуждают идею, я снова возвращаюсь во тьму, к знакомому голосу, а затем – к Якову и к нашему разговору у подъезда.

Понимаю, что не могу простить измену. Ни ради детей, ни ради семьи, ни ради какого-то абстрактного будущего. Не могу. И это – не обида, не гордыня.

В моем мире верность – краеугольный камень, без которого семья рассыпается и уже никогда не вернется в свое нормальное состояние.

Мы неспешно ужинаем, обсуждаем завтрашнее выступление Кирилла, Жанна предвкушает встречу с Артуром и его родителями.

– Мам, они тебе понравятся, я уверена.

– Главное, чтобы Артур тебе нравился, все остальное – ерунда.

– Только у меня к тебе одна просьба, ма. Можно? – Жанна замирает над тарелкой с равиоли, сын откладывает вилку и хмурится.

– Чего еще придумала?

– Я не придумала, – шепчет дочь. – Мам, я хотела тебя попросить, чтобы ты не говорила родителям Артура, что вы с папой разводитесь. И кольцо пока не снимай, ладно?

Жанна смотрит на мою правую руку, и я автоматически прокручиваю на пальце обручальное кольцо. Кирилл тихо хмыкает, сцепляет пальцы в замок.

– Жан, а тебе не кажется, что это глупо? Мама уже подала на развод, и даже если сейчас она ничего не скажет, позже правда все равно откроется. Зачем тебе этот спектакль?

Дочка шумно выдыхает и закатывает глаза.

– Тебе не понять, Кир. У Артура – нормальная семья, папа с мамой живут счастливо уже много лет, и тут прихожу я, привожу родителей, которые…

Я сразу считываю, куда клонит Жанна. Ей нужна красивая картинка, пусть даже она является иллюзией. Дочь боится показаться неполноценной из-за того, что папа с мамой развелись. Это все это так по-детски, но с другой стороны – понятно и объяснимо.