Первая

— Саш?

Я моргнула.

— А?

— Ты меня вообще слушаешь?

Я виновато усмехнулась.

— Слушаю.

— Врёшь.

— Немного.

Алина рассмеялась и толкнула меня плечом.

— Опять задумалась.

— Есть такое.

Я подтянула колени к груди и посмотрела на волны. Ветер трепал волосы. И появилась совершенно нелепая мысль. Мне так отчаянно захотелось увидеть его ещё хотя бы один раз, что на мгновение стало трудно дышать. Не поговорить, не получить ответы, а просто увидеть. Убедиться, что он настоящий. Что мне не приснились ни его руки, ни его голос, ни то чувство защищённости, которое я никогда раньше ни с кем не испытывала.

— Всё-таки скучаешь по нему, — тихо сказала Алина.

Я опустила взгляд на воду.

— Очень.

— Вон они.

Алина посмотрела в сторону. Во дворе одного из домов копошились наши. Бахо стоял по пояс в яме и с ожесточением втыкал лопату в землю. Вадим выбрасывал наверх очередную порцию камней. Миша, весь перепачканный, сидел на корточках рядом и пытался поддеть ломом какой-то особенно упрямый валун.

— Ну хоть не у себя под окнами решили хоронить, — пробормотала я.

— Благородные люди.

Алина фыркнула. Бахо поднял голову, заметил нас и махнул рукой. Я на всякий случай показала ему большой палец. Он показал лопату. Судя по выражению лица, это был не жест приветствия. Мы с Алиной одновременно рассмеялись и пошли дальше, не подходя к ним. С кладбищенскими работами мужчины прекрасно справлялись без нашего участия.

Из трубы уже поднимался тонкий дымок, значит, Света опять хозяйничала.

Когда мы вошли в дом, запах дыма и чего-то горячего сразу ударил в нос. Света как раз возилась возле печки. Я уселась на лавку у стены. После ветра с Байкала тепло дома ощущалось особенно приятно. Егор лежал на диване возле окна и услышав нас, повернул голову.

— О, туристы вернулись.

— Как пациент?

— Требую выписку.

— А врач что говорит?

— Врач говорит, что пациент всех достал.

Я улыбнулась.

— Врач говорит, что пациент сам виноват, — отозвалась Света.

— Вот именно поэтому я и требую другого врача.

— Поздно.

— Тогда хотя бы медсестру посимпатичнее.

Света, не поворачиваясь от печки, показала ему средний палец. Егор довольно заржал, но смех быстро перешёл в кашель. Он поморщился и откинулся обратно на подушку. Я невольно нахмурилась. Что-то в нём сегодня выглядело не так.

Не хуже, но и не лучше. Лицо казалось каким-то слишком бледным. Под глазами залегли тени. Даже шутил он как будто через силу.

— Температуру мерили? — спросила я.

Света наконец обернулась.

— Утром была тридцать восемь.

— Тридцать семь и девять, — тут же поправил Егор.

— Конечно.

— Между прочим, это важно.

— Безусловно.

— Почти здоровый человек.

*** ***

Мы сидели в доме уже около часа, когда во дворе наконец хлопнула калитка.

Сначала в сени зашёл Вадим, потом Бахо, потом Миша. У всех троих штанины были перепачканы землёй. Алина сразу подняла голову.

— Всё?

Миша кивнул.

— Всё.

Несколько секунд в доме стояла неловкая тишина. Будто никто не понимал, что теперь положено говорить. Да и надо ли вообще что-то говорить.

— Ну и хорошо, — наконец произнесла Света и отвернулась к печке.

— Ага, — согласился Вадим.

Бахо молча стянул куртку и бросил её на стул.

— Так, — сказал Миша, оглядывая комнату. — А этот чего разлёгся?

Егор лениво повернул голову.

— Завидно?

— Очень.

— Ну так ложись рядом.

— А работать кто будет?

Вадим фыркнул.

— Смотри на него. Лежит тут, как будто его подстрелили.

— Меня подстрелили.

— Это не повод отлынивать.

Егор наиграно тяжело вздохнул.

— Ладно. Сейчас встану.

Он даже сделал вид, что собирается подняться. Поморщившись, приподнялся на локтях и снова рухнул на подушку.

— Нет.

Миша тут же ткнул в его сторону пальцем.

— Симулянт.

— Сто процентов.

— Я бы даже сказал, профессиональный.

— Завидуйте молча.

— Да кому ты нужен?

— Всем нужен. Особенно женщинам.

Егор перевёл взгляд на Свету и страдальчески вздохнул.

— Светочка, ну скажи им.

Света наконец оторвалась от кастрюли и медленно повернулась.

— Ну вообще-то, — елейным голосом произнесла она, — несимпатичная медсестра ничего говорить не будет.

На секунду в доме повисла тишина. Потом первым согнулся пополам Вадим.

— О-о-о...

— Попал, — выдавил Миша.

Я тоже не удержалась и рассмеялась. Егор несколько секунд моргал, явно пытаясь понять, о чём речь.

— Да господи...

— Что господи? — невинно спросила Света.

— Умирающий человек имеет право на ошибку.

— Не имеет.

— Имеет.

— Не имеет.

— Имеет.

— Нет.

— Да.

Бахо закатил глаза.

— Заткните их кто-нибудь.

— Не мешай людям строить отношения, — серьёзно сказал Миша.

Алина тут же прыснула.

— Какие отношения?

— Токсичные.

— Очень токсичные, — подтвердил Вадим.

— Зато стабильные.

Дом снова взорвался смехом. Даже Егор заржал, но схватился за бок и болезненно поморщился.

— Всё, всё... хватит...

Я смеялась вместе со всеми и смотрела на него. На рыжеватую бороду и совершенно довольную физиономию. На эти дурацкие голубые глаза, которые сейчас щурились от смеха.

Глава 8

Я стояла у окна и смотрела вниз на проспект. Машины ползли по мокрому асфальту, загорались красные огни светофоров, в окнах соседнего дома горел свет. Где-то там люди жили свои обычные жизни, спешили домой, ругались, мирились, ужинали, смотрели сериалы. А мне было так хорошо, что хотелось улыбаться просто так, без причины. Хотя… Причина была. Я услышала за спиной шаги. И сердце тут же узнало их раньше, чем я успела обернуться. Улыбка сама появилась на губах.

Господи.

До сих пор.

Я повернулась и всё внутри сладко сжалось.

Вот он.

Мой.

Кажется, за всю жизнь мне никогда не надоест смотреть на него. Я даже не знала, что можно настолько любить чьё-то лицо. Смотреть и каждый раз находить в нём что-то новое. Он стоял в нескольких шагах от меня и улыбался одними уголками губ. Но от этой улыбки у меня каждый раз подкашивались ноги. Потому что её видела только я. Тёмные волосы падали ему на лоб, глаза смотрели спокойно и тепло. И каждый раз, когда он смотрел на меня вот так, мне казалось, что я падаю куда-то глубоко внутрь него. Словно весь мир исчезал, оставляя только этот взгляд.

Невозможно красивый мужчина.

Несправедливо красивый.

С такими чертами лица, будто кто-то слишком долго и тщательно создавал его, исправляя каждый недостаток. Высокие скулы делали его лицо хищным. Но стоило ему улыбнуться — и вся эта опасная красота вдруг становилась почти нежной. Нос с лёгкой горбинкой только добавлял характера. А губы... Господи.

Я иногда ловила себя на том, что просто смотрю на них и думаю совершенно не о том, о чём следует думать приличной женщине. И каждый раз мысленно ругала себя за это. Безуспешно. Потому что потом он снова улыбался, а я снова пропадала.

Мне просто невероятно повезло, настолько, что иногда становилось страшно.

Будто счастья выдали слишком много. Будто однажды кто-то обязательно заметит ошибку и потребует вернуть всё обратно. Он сделал шаг ко мне. А я вдруг поймала себя на совершенно глупой мысли. Если бы мне сейчас предложили выбрать любое место на земле, я всё равно выбрала бы именно это. Эту квартиру, этот вечер, этот город за окном. Потому что здесь был он. А значит, здесь было всё, что мне нужно.

Он подошёл ко мне вплотную. Так близко, что я почувствовала его тепло ещё до того, как он коснулся меня. Большой палец медленно скользнул по щеке и меня словно ударило током. Так, будто внутри одновременно вспыхнули тысячи крошечных искр. Я даже вдохнула глубже. Глупо и смешно. Но рядом с ним я всегда становилась немного глупой. Потому что невозможно оставаться разумной, когда всё внутри танцует от счастья. Когда сердце колотится так быстро, словно пытается вырваться наружу. Когда каждая клеточка тела поёт только одну мысль.

Мой.

Господи.

Мой.

Не сон, случайность или чья-то чужая история.

Мой мужчина.

Он смотрел на меня, а я смотрела на него и понимала, что счастье на самом деле выглядит именно так. Не как что-то огромное, не как победа, не исполнение мечты, а как человек, который стоит напротив и улыбается только тебе. В следующее мгновение его руки уверенно легли мне на бёдра. Он поднял меня так просто, будто я совсем ничего не весила, и усадил на широкий подоконник. Я тихо рассмеялась и автоматически обхватила его ногами. Просто, потому что так было правильно и потому что могла. Я смотрела на него снизу верх всего несколько секунд, прежде чем он снова оказался слишком близко. Но мне этого хватило чтобы запомнить каждую чёрточку его лица. Чтобы снова подумать, какой же он красивый. И как мне невероятно повезло. Настолько повезло, что иногда становилось страшно. Словно счастья оказалось слишком много для одного человека. Он убрал выбившуюся прядь мне за ухо. Я почувствовала, как от этого простого движения внутри всё перевернулось.

— И что теперь? — спросила я.

Он посмотрел на меня так, будто ответ был совершенно очевиден. Наклонился и коснулся губ лёгким поцелуем. Таким коротким, что я даже не успела его удержать. Наши взгляды встретились. И его глаза улыбались раньше губ.

— Ничего, — тихо сказал он.

Уголок его рта дрогнул и через секунду он снова поцеловал меня. А я зажмурилась от счастья. От того самого огромного, невозможного счастья, которое распирало грудную клетку изнутри и не помещалось во мне целиком.

Мне казалось, ещё немного — и я просто рассмеюсь. Или расплачусь. Или сделаю и то и другое одновременно. Потому что так счастливы люди, наверное, не должны быть. Он отстранился первым, провёл взглядом по моему лицу и улыбнулся. Реард перехватил мои ладони и завёл их вверх. Одновременно он потянул край моей футболки и снял её через голову. Внутри сжался комок от предвкушения, и я уверенно потянулась к пуговице на его джинсах…

И в этот момент мир вокруг вдруг треснул. Где-то совсем рядом что-то резко грохнуло, будто кто-то швырнул на пол тяжёлую кастрюлю. Я вздрогнула. Город исчез, окно исчезло, руки исчезли, а я открыла глаза. Надо мной был деревянный потолок, старые балки, тусклый утренний свет. Несколько секунд я просто лежала, не двигаясь. Пытаясь понять и удержать ускользающее ощущение, вернуться обратно. Но сон уже рассыпался, как песок сквозь пальцы. Из соседней комнаты доносились голоса. Кто-то ходил по дому, скрипели половицы, стукнула дверца печки, кто-то ругнулся, кто-то засмеялся.

Я медленно перевернулась на спину и закрыла глаза глупо надеясь снова увидеть тот же сон. Но вместо него осталась только пустота и странная тоска, которая появляется, когда просыпаешься после чего-то очень хорошего и понимаешь, что этого никогда не было. Я уткнулась лицом в подушку.

— Блин, — тихо пробормотала я.

А потом всё-таки заставила себя подняться с кровати. Кто-то уже растопил печь, с первого этажа были слышны разговоры ребят, снаружи что-то стукнуло, потом ещё раз. На кухне Света возилась с завтраком. Алина чистила какую-то кастрюлю.

Миша что-то рассказывал настолько увлечённо, что сам же над собой смеялся. Я остановилась в дверях и несколько секунд просто смотрела на них.

— Чего застыла? — спросила Света.

— Да так.

— Если да так, то бери ведро и сходи за водой.

— Вот спасибо.

— Пожалуйста.

После завтрака я решила сходить в лес проверить силки. Ну и заодно посмотреть, появились ли новые грибы. Сентябрь уже чувствовался. Трава пожелтела, листья местами начали рыжеть, воздух стал холоднее.

К обеду чувство ото сна никуда не делось. Обычно сны рассыпались почти сразу. Стоило открыть глаза, и они таяли, как утренний туман. Оставались какие-то обрывки, лица, слова, бессмысленные картинки. Этот не исчезал и сидел внутри занозой. Я шла по лесу, наклонялась за грибами, высматривала звериные тропы, но стоило хоть на секунду отвлечься — и перед глазами снова возникало окно московской квартиры. Движение машин внизу. И его шаги за спиной. И каждый раз внутри что-то болезненно сжималось. Потому что сон оборвался на самом интересном месте. Как будто меня выдернули оттуда за шиворот. Я в который раз прокручивала последние секунды. Ту невозможную, совершенно дурацкую радость, которая разливалась внутри меня от одного взгляда на него. Во сне я была счастлива до звона в груди, до дрожи, до желания смеяться без причины. Я остановилась посреди небольшой поляны и зло потерла лицо ладонями. Да что вообще это было? Серьезно? Из всех людей на свете, из всех возможных снов, из всех вариантов, которые могло подсунуть мне собственное подсознание оно выбрало именно его. Почему?

Потому что он красивый?

Ну да.

Потому что рядом с ним спокойно?

Чушь! Рядом с ним никогда не было спокойно. Потому что он постоянно выводил меня из себя? Это вообще не аргумент. Я раздраженно выдохнула, но внутренний голос ехидно молчал. Потому что знал ответ. Я снова вспомнила его улыбку, которую он подарил мне во сне. Будто действительно рад меня видеть и я была для него чем-то важным. И от этого воспоминания стало совсем паршиво. Сон закончился, его здесь не было, там мне казалось совершенно естественным сидеть на подоконнике, обнимать его ногами и смотреть ему в глаза. А реальность показалась какой-то удивительно убогой заменой.

— Замечательно, — пробормотала я себе под нос.

Настроение окончательно испортилось. Потому что возвращаться в тот сон хотелось сильнее, чем я готова была признать даже самой себе.

Обратно я вернулась только через пару часов, но с зайцем, ведром грибов и насквозь мокрыми ботинками.

— Ого, — присвистнул Вадим. — Сашка сегодня кормилица.

— Я всегда кормилица.

— Самооценка у человека на высоте.

— Завидуй молча.

В доме кто-то засмеялся, я тоже улыбнулась и только потом заметила Егора.

Он сидел возле окна.

— Ты чего встал?

— А что мне теперь? — фыркнул он. — До пенсии лежать?

— Тебя вообще-то подстрелили.

— Немножко.

— Немножко?!

— Ну не насмерть же.

Он сказал это таким будничным тоном, что я невольно рассмеялась. Температура действительно прошла, лицо уже не было таким красным, глаза больше не блестели лихорадкой. Да и сам он выглядел заметно живее. Бледным, помятым, но живым. Бахо тоже это заметил.

— Как себя чувствуешь?

— Как новый.

— Врёшь.

— Хорошо. Как старый.

В комнате опять засмеялись. Егор довольно откинулся на спинку дивана.

— Вот видите. Говорил же. Не дождётесь.

— Мы и не надеялись, — сказала Света.

— Вот ведь бессердечная женщина.

— Это тебе за медсестру посимпатичнее.

Егор несколько секунд смотрел на неё, потом театрально схватился за сердце.

— Светочка, я был молод.

— Неделю назад?

— Молодость — состояние души.

— У тебя там вместо души опилки.

— Зато экологично.

На этот раз заржали все. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри становится спокойно. Будто после бесконечной беготни судьба наконец дала нам передышку. За окном шумел Байкал. Трещали дрова в печке. Ребята спорили о какой-то ерунде. Егор смеялся вместе со всеми. И в тот момент мне вдруг показалось, что всё обязательно будет нормально, мы переживём осень, потом зиму, потом весну. Что когда-нибудь вся эта история закончится и мы просто будем жить дальше.

К вечеру дом снова наполнился привычными звуками. Света возилась с ужином, периодически ворча на Мишу, который крутился рядом и постоянно пытался что-нибудь стащить из кастрюли раньше времени. Алина перебирала грибы, раскладывая их на старой газете. Бахо чинил какую-то железяку, найденную в сарае. Вадим строгал ножом деревянную палку, превращая её в подобие костыля.

Жизнь постепенно возвращалась в своё русло. Даже Егор выглядел лучше. Температуры не было уже почти весь день. Он даже несколько раз самостоятельно прошёлся по дому, опираясь на стену и на новый костыль.

— Ну что, пациент, — сказала я, заходя в комнату с бинтами. — Пора тебя мучить.

— Да вы меня уже замучили, — вздохнул Егор. — Скоро на слово «перевязка» начну креститься.

Он усмехнулся и осторожно вытянул ногу. Я присела рядом. Света принесла тазик с водой и опустилась на корточки возле дивана.

— Давай посмотрим.

Егор послушно начал разматывать бинты. Едва заметный запах появился почти сразу. Под бинтами кожа выглядела воспалённой, красной и опухшей. Возле одного из отверстий совсем немного блестела мутноватая жидкость. Но её точно раньше не было.

— Красота какая, — пробормотала Света.

— Зато не скучно, — тут же отозвался Егор.

Я осторожно обработала рану. Он поморщился, сжал зубы, но терпел молча.

— Болит?

— Конечно болит, я же не робот.

— Сильно?

— Терпимо.

Что-то в его голосе мне не понравилось. Но я не стала ничего говорить. Тем более что сам Егор выглядел слишком довольным жизнью для человека, который собирался умирать. Когда с ногой закончили, он начал натягивать футболку и вдруг замер. Лицо на секунду совсем чуть-чуть перекосило, словно его кольнуло где-то внутри.

— Что такое? — сразу спросила я.

— Да ничего.

— Егор.

— Да бок просто потянул.

— Покажи.

— Саша...

— Покажи.

Он закатил глаза.

— Какие вы все зануды.

И всё-таки задрал футболку. Я увидела синяк и невольно присвистнула.

— Ничего себе.

— Красивый, да?

— Егор, я серьёзно.

Синяк занимал почти весь правый бок. Тёмно-фиолетовый, местами почти чёрный. По краям уже проступала жёлтая и зеленоватая желтизна старого кровоподтёка, но центр выглядел так, будто удар получил только вчера.

Кожа там была натянутой и какой-то неестественно плотной.

— По-моему, он больше стал, — сказала Света.

— Да ладно вам.

— Нет, серьёзно, — поддержала я. — Он точно был меньше.

Егор посмотрел вниз и пожал плечами.

— Может быть.

— Может быть?

— Ну, а что я должен сделать? Новый бок себе вырастить?

Из кухни донёсся смех Миши.

— Слышь, Егор!

— Чего?

— Если помрёшь, костыль верни.

— Пошёл ты.

— Вот! — радостно заявил Миша. — Раз ругается, значит жить будет.

Все засмеялись.

— Если честно, меня уже от зайцев начинает воротить, — заявил Миша, заглядывая в кастрюлю.

— Тогда можешь не есть, — тут же отозвалась Света.

— Я не настолько принципиальный.

— Оно и видно.

Все тихо засмеялись. Егор поудобнее устроился на диване.

— А я по рыбе скучаю.

— По какой ещё рыбе? — удивилась Алина.

— По шадангольской.

Я подняла голову.

— Ой, не начинай.

— А что не начинай? — возмутился Бахо. — Помните, как она её ловила? Каждый день рыба. Утром рыба. Вечером рыба. На обед рыба.

— Через месяц тебя от неё уже трясло.

— Трясло.

— Ты говорил, что если ещё раз увидишь хариуса, то утопишься.

— Говорил.

— А сейчас скучаешь?

— Сейчас бы я того хариуса расцеловал.

Комната взорвалась смехом. Миша театрально вздохнул.

— Мужики, вот она, настоящая любовь.

— Закройся уже, — бросила в него полотенцем Света.

Я улыбнулась и выглянула в окно.

— Вообще, если серьёзно, крупный зверь здесь есть.

— Откуда знаешь? — спросил Вадим.

— Большие следы видела.

Я пожала плечами.

— Там вдоль одной из троп земля была вытоптана. Не косуля точно, что-то крупнее.

— Изюбрь может быть, — задумчиво сказал Бахо.

— Или лось.

— Лось — это хорошо, — оживился Миша.

— Лось — это много мяса, — поправил Бахо.

На несколько секунд все замолчали. Если удастся добыть крупного зверя, вопрос с едой можно будет закрыть надолго. Тем более холода уже чувствовались. Ночи становились всё холоднее, по утрам на траве был иней.

— Надо будет погреб нормально разобрать, — сказал Вадим. — Посмотреть, что там вообще осталось.

— И мясо солить, — добавил Бахо.

— И коптить, — отозвался Миша.

— И сушить.

— И есть. Это самое важное, — согласился Егор.

— Слушай, а ты только про еду и думаешь.

— Я раненый человек мне положено.

Егор довольно улыбнулся и откинулся на спинку дивана.

Глава 9

Прошла ещё неделя. Если бы меня спросили, как чувствует себя Егор, я бы не смогла ответить. Потому что вроде бы лучше и одновременно хуже. Температура больше не поднималась. Он уже не лежал пластом иногда даже выходил во двор. Мог сидеть на крыльце, дойти до колодца с водой, донести кружку до стола. Но что-то изменилось. И мне это совершенно не нравилось.

Я стояла у печки и исподтишка наблюдала за ним. Егор сидел у окна, смотрел куда-то на Байкал. Вроде бы как обычно, только лицо стало другим. Осунувшимся. Серым. Под глазами залегли глубокие синяки. Даже рыжеватая щетина теперь не делала его вид живее. Наоборот. Подчёркивала, насколько плохо он выглядит. Он похудел настолько, что скулы стали заметнее. А губы почти постоянно оставались сухими. Он часто пил воду и всё чаще молчал. Хотя раньше заткнуть его было практически невозможно.

— Ты чего такой задумчивый? — спросил Миша.

— Старею.

— За неделю?

— Тяжёлые времена.

Миша хмыкнул, Егор улыбнулся, но улыбка вышла какой-то вымученной. Словно на неё ушло слишком много сил. Иногда он просто сидел и тяжело дышал после нескольких шагов, будто пробежал пару километров.

Вечером пришло время очередной перевязки. Мы со Светой усадили его на диван. Бинты в последние дни почти перестали использовать. Рана постоянно мокла. Поэтому большую часть времени нога оставалась открытой. Мы только обрабатывали её и накрывали чистой тканью на ночь. Я осторожно подняла край простыни. Нога выглядела плохо. Кожа вокруг ранения стала красно-багровой.

Опухоль никуда не делась. А возле одного из отверстий появилась желтоватая жидкость.

— Красота, — пробормотала Света.

— Чего вы все заладили? — вздохнул Егор. — Как будто я не слышал уже эту шутку.

— Да это уже не шутка.

Он ничего не ответил и отвернулся к окну. Я обработала рану и случайно коснулась его ноги. Егор резко дёрнулся.

— Больно?

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

Немного. Только по побелевшему лицу было понятно, что это совсем не немного.

Когда закончили с ногой, он привычным движением поднял футболку проверить бок. Мы уже несколько дней смотрели на этот синяк. И каждый раз он выглядел хуже. Тёмное пятно расползлось почти до живота, местами стало почти чёрным.

Кожа над ним была натянутой и блестящей. Словно под ней что-то давило изнутри. Я смотрела на него несколько секунд, потом перевела взгляд на Свету.

Света посмотрела на меня, но ничего не сказала. Но по взгляду было понятно ей это тоже не нравилось. Только никто из нас пока не хотел произносить это вслух.

Я вылила грязную воду под кусты и ещё несколько секунд смотрела на таз. Тряпки пахли чем-то странным. Не кровью или гноем, запах был тяжёлый, сладковатый и какой-то неправильный. Меня передёрнуло. Подхватив таз, я пошла обратно к дому. Бахо возился возле сарая. Кажется, пытался починить дверь. Последние дни все старались чем-нибудь себя занять. Он поднял голову.

— Ну как он?

Я остановилась, посмотрела на него и поняла, что не знаю, что ответить.

— Саш?

Я поджала губы и неожиданно почувствовала, как начинают щипать глаза. Бах сразу выпрямился.

— Эй.

— Мне кажется, всё плохо.

Он нахмурился.

— Температуры же нет.

— Я знаю.

— Сегодня даже по двору ходил.

— Я знаю.

— Ну и?

Я опустила взгляд на таз.

— Вот именно что не знаю.

Бахо некоторое время молчал.

— Рана?

— Рана тоже хреновая.

Я покачала головой.

— Но дело даже не в ней.

— А в чём?

— Не знаю... Я же не медик. Я понятия не имею, как люди после огнестрелов выглядят. Может, он вообще нормально выглядит. Может, так и должно быть.

Я потёрла лоб.

— Просто...

Слова никак не находились.

— Просто каждый раз, когда я на него смотрю, мне кажется, что он стал хуже.

— Саш...

— Нет, серьёзно.

Я перебила его.

— Лицо какое-то серое стало. Глаза провалились. Он улыбается, шутит, а выглядит так, будто неделю не спал.

Бахо отвёл взгляд.

— Знаешь, что самое дурацкое?

— Что?

— Я каждый день говорю себе, что всё нормально.

Бахо молчал.