СМЕРШ – 1943. Книга вторая
- -
- 100%
- +
– Как же все не вовремя… – тихо высказался за моей спиной Карась. Наверное, имел ввиду уже заведённое состояние Котова.
– Явились? – капитан прищурился.
Я следил за его глазами.
Первое движение – сканирование. Оглядел меня с ног до головы, задержался на пятнах крови, которыми «украшена» гимнастерка. Посмотрел на лицо. Потом перевел тяжелый взгляд на хмурого Карася, скромно выглядывающего из-за моего плеча.
Зрачки слегка расширились. Оценка ущерба, формирование версий – что могло произойти.
– Ну и рожи… – вздохнул Котов. – Срочно привести себя в порядок. Умыться, побриться, переодеться. Вы где были?
– Да заходи уже, лейтенант! Чего раскорячился? – Карась с силой толкнул меня в спину. А потом еле слышно добавил, – Перед смертью не надышишься…
Я вошел в комнату. Старлей просочился следом.
– Ну? Докладывайте. Не тяните кота за яйца. На кого вас вывел Лесник? С кем встречался? Где он сейчас?
Вопросы быстрые, четкие. Темп речи ускорился. Признак искреннего интереса.
Если бы он знал, что Лесник мертв, начал бы с вопроса «Где объект?», чтобы быстрее получить подтверждение успеха своей операции.
Но Котов спрашивает о процессе. «Куда вывел? С кем встречался?». Ему нужна информация. Это плюс к его невиновности. Хотя расслабляться рано. Крестовскому подробности тоже были бы интересны.
Хорошо, товарищ капитан. Пойдем дальше.
– Лесник здесь. Мы его с собой привезли, – отчитался я.
Котов аж привстал со стула. Настолько он обалдел от моего заявления.
Искреннее удивление длилось меньше секунды. Поднятые брови, расслабленная челюсть. Реакция мгновенная, естественная.
– Где здесь? В штабе? – он резко вскочил, стремительно подошел сначала ко мне. Наклонился, понюхал воздух рядом с моим лицом. Потом то же самое сделал с Карасевым. – Ну надо же. Трезвые. А я уж подумал, оперативники у меня с ума сошли. Где-то спирта раздобыли и выжрали его.
Сарказм. Здоровый, уместный. Будь Котов Крестовским, вел бы себя иначе.
– Ты, лейтенант, объясни, что происходит? Мы же специально Лесника выпустили, – капитан замер перед нами, но смотрел конкретно на меня, как на инициатора операции, – На живца ловить. Чтобы он всю сеть вскрыл. Зачем вы его взяли раньше времени? Он раскололся? Говорить хочет?
Мишка открыл рот, собираясь признаться. Но я его опередил.
– Хочет, – кивнул, сохраняя каменное выражение лица. – Еще как хочет. Прямо рвется душу излить.
Карась издал странный звук – то ли хрюкнул, то ли всхлипнул. Посмотрел на меня как на сумасшедшего. Он явно не мог понять, почему я вдруг начал себя вести подобным образом.
– Тааак… – Котов шагнул ко мне, – И в чем тогда проблема?
– Ну как вам сказать, товарищ капитан… Хотеть-то он, может, и хочет. Желание у него, безусловно, имеется. Вот только с возможностями – беда, – отрапортовался я.
Котов нахмурился. Между бровей залегла глубокая вертикальная складка.
Карась вообще замер истуканом. Пялился на меня с таким видом, будто внезапно понял, что я – космический путешественник с Альфа-центавры. То есть – несуществующее явление.
– В смысле? – Котов начал заводиться еще сильнее. – Вы ему что, челюсть сломали? Просил же – аккуратно!
– Да нет, челюсть на месте, – «успокоил» я капитана, – Просто… как бы это помягче… Обстоятельства непреодолимой силы. Он теперь молчаливый очень стал. Задумчивый.
Котов побагровел. Желваки на его скулах заходили ходуном. Кровь прилила к лицу пятнами – шея, щеки.
Это гнев. Чистый, физиологический гнев. Сосудистая реакция. Человек, который реально взбешен тупостью подчиненных, выглядит точь-в-точь как наш капитан.
Если он Крестовский, ему не за что злиться. Шизик знает, что Лесник мертв. Даже если бы для видимости орал на нас, все равно внутренне был бы спокоен.
– Вы что мне тут шарады устраиваете?! – рявкнул Котов. – Где диверсант? В допросной?
– Во дворе, – ответил я спокойно, продолжая наблюдать. – В машине. Пойдемте, Андрей Петрович. Сами все увидите. Тут… словами не объяснишь. Смотреть надо.
Капитан схватил фуражку со стола и, матерясь сквозь зубы, рванул к двери. Мы поспешили за ним.
– Ты что творишь, лейтенант? – тихо, стараясь не шевелить губами, спросил меня Карась. – Совсем офонарел?
Капитан бежал впереди. За ним шел я, за мной топал старлей.
– Все хорошо. Не переживай. Просто хочу убедиться, что ты не просто так готов отдать руку.
– Хрена се у тебя способы для убеждения…
Я оглянулся, зыркнул на Карасева. Мол, помолчи уже. Не мешай.
– Если вы операцию сорвали… Если вы его спугнули или просто так скрутили… Я вас обоих прибью! – рычал капитан, шагая по коридору. – Устроили самодеятельность! Один «Науку и жизнь» читает, а потом фокусы показывает. Второй клоуна из себя строит!
– Почему клоуна? – возмутился Карась, – Вообще ничего сказать не успел сейчас.
– А я не про «сейчас», Карасев, – Рявкнул Котов не оглядываясь, – Я про «вообще».
Мы вышли на крыльцо. Обогнули школу. Мне пришлось проскочить вперед, чтоб показывать капитану дорогу.
– Вот, – Остановился на расстоянии от машины, прикрытой брезентом, указал рукой.
Котов быстрым шагом подошел к машине, возле которой застыл сержант. Тот, увидев капитана, вытянулся еще больше. Того и гляди, взлетит.
– Вольно! – бросил капитан, не глядя на сержанта.
Приблизился к «Виллису». Остановился.
Я шел чуть сзади, правее. Хотел видеть его профиль. Сейчас будет самый главный тест на причастность.
– Не понял… – Андрей Петрович обернулся, – Где Лесник?
– Так внутри, – невозмутимо ответил я.
Капитан зыркнул в мою сторону многозначительным взглядом. В нем, в этом взгляде, было столько всего, что не перечесть. И все сплошь не радужное.
Он уже протянул руку к брезенту, но вдруг замер. Сделал шаг назад. Пристально посмотрел на капот, на характерную фару-искателю. Обошел машину спереди. Несколько секунд пялился на номер.
Его лицо начало медленно меняться. Гнев сменился узнаванием, узнавание – неверием, неверие – еще большим гневом. Круг замкнулся.
– Это… – тихо начал Котов, указывая на «Виллис», – Это что?
– Машина, товарищ капитан, – невинно пояснил Карась. – Транспортное средство.
– Средство?! – Котов, повернулся к нам. – Вы… Вы хоть знаете, ЧЬЯ это машина?!
– Не имели чести быть представленными владельцу, – отчеканил я, вытянувшись в струнку, – Одолжили по служебной необходимости. Для погони.
– Одолжили?! – Котов развел руки в стороны и покачал головой, словно предлагал невидимым зрителям оценить крайнюю степень идиотизма подчиненных, – Одолжили они… Это «Виллис» генерал-майора интендантской службы Потапова! Я, главное, еще понять не мог, чего он от меня хочет. Прибежал, красный как рак. Уверял, что мои «орлы» его водителя чуть не убили. Выкинули из кабины, пистолетом угрожали.
– Не выкинули и не угрожали. А вежливо попросили уступить транспорт. Для дела, – снова влез Карась.
Старлей похоже, решил перетянуть одеяло на себя, чтоб мое очень странное, с его точки зрения, поведение не загнало нас обоих в гроб. Буквально.
– Для дела… – Повторил Котов, глядя то на Карася, то на меня как на умалишённых.
– Андрей Петрович, Вы на заднее сиденье посмотрите, – настойчиво «подсказал» я. Пора ускорить процесс.
Капитан замолчал на полуслове. Медленно повернулся к машине. Подошел к борту. Брезент слегка топорщился, скрывая содержимое.
Котов резко, рывком откинул край ткани.
Я впился взглядом в его лицо. Это был момент истины.
Первая реакция – ступор. Он замер. Дыхание замедлилось. Почти остановилось. Глаза расширились, зафиксировались на виске Лесника. Изучали рану.
Вторая реакция – отрицание. Котов моргнул, словно пытался прогнать наваждение. Не мог поверить тому, что видит.
Третья реакция – осознание и гнев. Губы сжались в тонкую линию. Веки дрогнули.
Капитан медленно опустил брезент. Повернулся к нам с Карасевым.
– «Говорить хочет», значит… – глухо произнес он. Голос его подозрительно осип.
– Хотел, – поправил я, – Неверный глагол использовал, когда вам отчитывался. Очень хотел. Но ему помешали.
– «Желание имеется, да возможности нет»… – процитировал Котов мои слова.
Вот тут до меня дошло, о чем говорил Карасев. Лицо у капитана реально стало страшное. В глазах плескалась холодная ярость, от которой даже я слегка напрягся.
– Вы издеваетесь? – тихо спросил он. – Я вас спрашиваю, вы надо мной издеваетесь?! Несколько часов назад два оперативника покинули штаб, чтоб следить за единственным важным свидетелем, который, по совместимости, так уж вышло, является еще и диверсантом. А что в итоге? Я вижу перед собой труп?! Мне это не кажется? Не мерещится?
Он сделал шаг в мою сторону. Я не отступил. Смотрел капитану в глаза.
– Его убили, Андрей Петрович. Профессионально.
Решил, хватит психологических тестов. Если Котов – Крестовский, то я… Черт его знает. Конь в пальто. С чем ещё сравнить? Все его реакции, мимика, движения однозначно говорили о невиновности.
– Профессионально… – капитан закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул через нос.
– Есть информация, полученная от Лесника, – быстро выкинул я козырь. Пока он нас тут из табельного оружия не пострелял.
– От мертвого? – с каменным лицом поинтересовался Котов.
– От живого. Он успел кое-что рассказать. И это «кое-что» может быть зацепкой.
– Что именно? – капитан подался вперед. – Слушаю. Быстро!
– Андрей Петрович, – я внутренне приготовился к буре, которая сейчас точно последует. – Считаю, эту информацию нужно докладывать в присутствии майора Назарова.
Котов дернулся. Его глаза сузились.
– Что? – тихо, угрожающе спросил он. – Ты мне условия ставишь, лейтенант? Забыл, кто перед тобой? Я твой непосредственный командир. Ты обязан доложить мне немедленно!
Карась вообще впал в состояние бестолкового ступора. Он не понимал, что я творю. В глазах Мишки читалось недоумение. Только что, по дороге, шла речь о возможных предателях, из числа которых старлей исключил только Котова, и тут вдруг – Назарова мне подавай.
– Никаких условий, Андрей Петрович. Просто так разумнее, – спокойно аргументировал я, – Чтоб не повторять одно и то же сначала вам, потом товарищу майору. Так можно что-то важное упустить. Лучше, чтоб вы оба услышали доклад одновременно.
Котов сверлил меня взглядом. Я его тоже.
Если капитан – просто обычный предатель, он должен напрячься. Попытаться вытянуть из меня информацию. Вдруг там есть что-то важное для него. Что-то, способное раскрыть истинную личину.
Если он – Крестовский, действия такие же. Но без всяких напрягов. Цель одна – узнать, что за информацию рассказал Лесник. Прежде, чем она дойдёт еще до кого-то.
Котов помолчал. Секунд десять. Потом уголок его рта дернулся.
– Удобнее ему, значит… – процедил он сквозь зубы. – Ну-ну. Смотри, Соколов. Если там пустышка…
Капитан развернулся и широким шагом двинулся обратно к штабу.
Все. Он чист. На девяносто пять процентов. Оставшиеся пять спишем на гениальную актерскую игру, которую я пока не могу исключить.
Поведение Котова соответствует профилю честного, но жесткого офицера СМЕРШ.
– Ты, лейтенант, и правда малясь башкой тронулся из-за своей контузии, – бубнил Мишка за моей спиной, пока мы топали вслед за капитаном. – Она у тебя совсем отбитая. Это факт. Ты на хрена тигра за усы дёргаешь? Хочешь острых ощущений? Так скажи открыто. Я тебе вон, колено прострелю. Всего делов-то.
Я ничего не ответил. Тихонько махнул рукой. Мол, погоди, не торопись.
Мы вошли в здание штаба. Котов сразу же двинулся к дежурному.
– Майор Назаров у себя?
– Так точно, товарищ капитан! В кабинете, прилег отдохнуть полчаса назад. Приказал не беспокоить…
– Буди! Срочно! Передай – группа вернулась. Есть новости чрезвычайной важности.
Котов повернулся к нам. Его взгляд был тяжелым, обещающим веселую жизнь.
– В кабинет. Оба. И молитесь, чтобы ваши новости стоили того.
– Так это… – Карась скромно потупил взор, – Кому молиться-то, Андрей Петрович? Факт известный – бога нет.
– Бога нет, – кивнул Котов, – А я есть. И если в ближайшее время не услышу ничего стоящего, хана вам, Карасев. Обоим.
Глава 3
Назаров появился в дверях оперативной комнаты буквально через пять минут после того, как туда вошли мы. И, судя по тому, как он аккуратно, но с тяжелым, выразительным стуком прикрыл за собой дверь, настроение у майора было не самым радужным.
При этом выглядел Сергей Ильич безупречно – выбрит, гимнастерка отглажена, сапоги блестят. Хотя майора только что разбудили и спал он очевидно одетым. На его фоне мы с Карасевым смотрелись настоящими оборванцами. Стало даже слегка неудобно.
Старлей, похоже, подумал то же самое. Он опустил голову, посмотрел на свою форму. Поморщился. Машинально попытался правой рукой одернуть гимнастерку, а левой, будто невзначай, провел по лицу. На самом деле, стирал «преступные» следы в виде грязи и крови. Естественно, ничего у него не вышло. Пятна въелись намертво и в одежду, и в кожу.
– Ну?! – рявкнул майор с порога, не здороваясь. – Какие новости?! Уже есть результат? Смотрю, наши «рыбаки» вернулись. Надеюсь, с информацией?
Я сделал «стойку». Внимательно следил за Назаровым.
Он в отличие от Котова, более эмоциональный. Простой, резкий, без двойного дна. Такое производит впечатление.
Конкретно сейчас настрой у майора был агрессивный, доминирующий. Вошел, заполнил собой пространство. Движения чёткие, рубящие. Нет скованности или попытки «сжаться», что характерно для человека, имеющего страх быть раскрытым.
Черт… Неужели и этот ни при чем? Тогда кто? Ну не Вадис же на самом деле! Или Сидорчук…
Назаров прошел к столу, тяжело опустился на стул. Дерево жалобно скрипнуло под его весом. Уставился на нас вопросительным взглядом.
Мы со старлеем в свою очередь тоже таращились на майора. Замерли напротив него, вытянувшись в струнку.
Карась – в ожидании локального апокалипсиса, который непременно наступит, едва начальству станет известно о гибели Федотова. Я – для того, чтоб видеть каждый жест, каждую мимическую реакцию. Назаров в моём списке потенциальных Крестовских – номер два после Котова.
– Слушаю, – коротко бросил майор, выкладывая на стол папиросы. – Только быстро. По существу. Мне нужно по итогу вашего доклада отчитаться подполковнику Борисову. А тот уже… – Сергей Ильич поднял руку и ткнул указательным пальцем в потолок, – Вадису. Потом еще придется объяснять, почему мной было принято такое рискованное решение.
– Докладываю, товарищ майор, – начал Котов на правах старшего. Он стоял возле Назарова с каменным лицом. – Группа вернулась. Оперативное мероприятие завершено.
– Завершено? – Назаров прищурился, взял пачку и начал энергично выбивать папиросу, – Быстро вы. Ну, молодцы. Ордена, медали, благодарности…Что готовить? А главное – каков результат операции?
В кабинете повисла тишина. Тяжелая, вязкая.
Котов на секунду замешкался, подбирая слова. Он переживал не за себя. За нас. Даже не смотря на то, что поручился собственной головой за благополучный исход дела. Капитан понимал, реакция начальства на труп Лесника будет очень и очень поганой. А крайние – мы со старлеем.
Я шагнул вперед, посмотрел на Котова:
– Товарищ капитан, разрешите от первого, так сказать, лица, отчитаться о проделанной работе?
– Соколов, думаю лучше мне самому… – начал Андрей Петрович.
«Батяня» хотел перетянуть удар на себя. Принять волну начальственного гнева и прикрыть нас. Достойно. Хотя глупо. Ему один черт огребать.
– Брось, капитан, – перебил Назаров. – Соколов прав. Пусть лучше участники событий докладывают. Ну? Привезли хорошие новости?
– Новости привезли, товарищ майор, – ответил я. – И диверсанта тоже привезли. Обратно.
Назаров чиркнул спичкой, прикурил. Дым вырвался из его ноздрей двумя сизыми струями.
– Это как? Наш «живец» решил откровенно во всем признаться?
Я внутренне приготовился к буре. Майор – совсем не то же самое, что Котов. Крику будет сейчас – мама не горюй.
Если капитан страшен в тихом гневе. То у Назарова этот гнев очень громкий. Именно поэтому я не планирую раскачивать его как Андрея Петровича. Последствия могут быть погаными. Тут надо тихонечко, осторожно.
Психотип майора другой. Он в горячах способен голову открутить. В буквальном смысле этого слова. За саботаж, за пособничество врагу. По законам военного времени.
– Не может он уже ни в чем признаться, – спокойно ответил я.
– Это еще почему? – Назаров нахмурился, не выпуская папиросу изо рта. – Вы ему что, челюсть сломали? Зубы выбили? – Он резко повернулся и хмуро посмотрел на Карасева, – Я же тебя предупреждал в прошлый раз!
– Товарищ майор, да что опять-то? – Мишка насупился, – Уже кучу рапортов за тот случай написал. Гнида фашистская гражданскими лицами прикрылся. Там не было других вариантов. Пришлось в плечо ранить. Полицай. Ничего святого. Женщину с ребенком как щит использовал.
– За это вопросов не имеется, – кивнул Назаров, – Проблема была в другом. Откуда у «гниды фашистской» появился перелом руки? В двух местах. Развороченный нос. И выбитые зубы.
– Так объяснял, товарищ майор, – Карась смотрел прямо, перед собой, – Упал он. Я в плечо стрелял. Ну вот его после выстрела и качнуло. Раз упал. Два. Три. И все время неудачно.
– Ну да, – хмыкнул майор, – Ладно, черт с ним. Давайте по Леснику. В чем проблема? Почему не может признаться? Что я из вас по слову тяну?! Ломаетесь, как девки на сеновале!
– Он мёртв, – коротко сообщил я.
Назаров замер. Папироса в его руке дрогнула, столбик пепла упал на стол.
Он медленно перевел взгляд с меня на Котова. Будто безмолвно спрашивал, не показалось ли ему? Слышал ли капитан то же самое?
Потом снова посмотрел на нас с Карасевым. Его лицо начало наливаться тяжелой, нехорошей краснотой. Он сатанел буквально на глазах. Еще пару секунд и взорвется.
Но при этом реакция на гибель Лесника была абсолютно идентичной поведению Котова. Один в один.
Ступор – отрицание – гнев.
Не то, чтоб я очень хотел видеть в роли Крестовского или предателя майора. Но это значительно упростило бы мою задачу. А теперь что? Котов, похоже, чист. Назаров – тоже. Дальше – высшие чины. Хреново. Очень хреново.
– Как… мертв? – спросил, наконец, майор подозрительно тихо.
Лучше бы сразу проорался. Иначе кровоизлияние в мозг неизбежно. Вон, как распирает. Лицо уже не просто красное. Оно – пурпурно-лиловое.
– Вы же… Вы же мне тут, в этом самом кабинете копытами били, Сивки-бурки. Результат обещали. Словами красивым разбрасывались. «На живца», «оперативная комбинация», – голос Назарова начал медленно набирать громкость, – Вы мне с пеной у рта доказывали что ваши дурацкие методы непременно сработают. А теперь что?! Что теперь, мать вашу?!! Как?! Каким хреном у вас вполне себе живой диверсант оказался мертвым?! Как?!
– Ликвидирован, – сухо пояснил я. – В госпитале ПЭП, в Золотухино…
– Стоп! – майор резко вскинул руку, – В Золотухино? В госпитале? Сдается мне, лейтенант, ты упустил какие-то важные детали. Например… – он выдержал паузу, а потом со всей дури долбанул кулаком по столу и заорал, – Каким образом его туда занесло?!
Ну вот. Теперь совсем тютелька в тютельку. Поведенческие паттерны абсолютно соответствуют природным реакциям майора. Можно вычеркивать из списка возможных носителей сознания Крестовского. Да что за гадство!?
– Мы проследили за Лесником. Его во время немецкого налета подобрал на машине неопознанный человек. Отвез в дом на окраине. Где сады. Уехал. Мы заподозрили неладное. Вошли. Лесник был ранен. Ножевое. Повреждено легкое. Отвезли в Золотухино. Там лейтенант Скворцова, хирург, его прооперировала. Через несколько часов Лесник заговорил. Но во дворе госпиталя произошел взрыв, начался пожар. Это было сделано, чтоб отвлечь нас. Пока мы выясняли причины пожара, диверсанта убили выстрелом в висок. Тело здесь. Привезли его обратно.
Я залпом выдал сильно укороченную версию наших «приключений». Кое-какие моменты изменил. Например, что пожар бегал проверять я один, а Карась остался в изоляторе. Лучше получить по шапке за безалаберность и профнепригодность, чем подставить старлея под подозрение в пособничестве врагу.
Назаров медленно, очень медленно положил дымящуюся папиросу на край пепельницы. Откинулся на спинку стула. Его лицо приобрело выражение какой-то запредельной, философской тоски, смешанной с яростью.
– Чудны дела твои, Господи… – протянул он. – Просто диву даюсь. У нас тут не контрразведка, а похоронка какая-то. Стоит доблестным операм проявить к какому-нибудь диверсанту хоть каплю внимания – он тут же дохнет! Двоих на хуторе угробили. Двоих! А третьего вообще… Стреляли, били, потом лечили, потом в него ножами кто-то тыкал, снова лечили. И… Один хрен просрали! Издеваетесь?!
Назаров резко подался вперед:
– Вы два… нет, три идиота! Я вам что приказывал?! Глаз не спускать! Дышать ему в затылок! А вы мне притащили труп?! Опять?! В довесок к тем двоим? Я скоро личное кладбище диверсантов открою! – Он резко повернулся к Котову, – А ты капитан? Головой ручался. Да? Ну что? Не нужна тебе, выходит, голова-то.
Майор разошёлся всерьёз. Минуты две бушевал, долбил кулаком по столу, обзывал нас матерными словами. Мы молча слушали. Не отвлекали. Ему нужно выплеснуть всю злость, чтоб потом говорить нормально.
Как только Назаров выдохся, Карась сразу воспользовался паузой:
– Товарищ майор, – тихо, но твердо произнес он, – Виноват. Не уберегли. Работал профессионал…
– Профессионал… – передразнил Назаров. – У немцев, значит, есть профессионалы? А у нас кто? Любители? Кружок по интересам?
– Нами была допущена возмутительная безответственность. Но некоторые результатов мы все же добились. Лесник заговорил перед смертью, – Вмешался я.
Пора переходить к главному. Вывалить информацию и Котову, и Назарову. Посмотреть, как они среагируют на нее.
– Так чего ты молчишь?! – рявкнул майор. – Докладывай! – он перевел тяжелый взгляд на Мишку, – А то старший лейтенант Карасев язык проглотил? Или он там был в качестве мебели?
Карась дернулся, открыл рот, собираясь ответить, но я снова перехватил инициативу.
Судя по решительной физиономии старлея, он надумал признаться, что допрашивал Лесника салага-лейтенант, а его, опера со стажем, вообще вырубили как щенка. Нельзя. Назаров точно сожрет. Там и до трибунала недалеко.
– Товарищ майор, допрос вели оба, но старший лейтенант Карасев еще обеспечивал охрану. Стоял на посту, контролировал коридор и подходы. В силу бо́льшего опыта оперативной работы. Глаз, так сказать, у него намётан. Ему приходилось отлучаться для контроля за ситуацией.
Карась тихонько выдохнул. Покосился на меня. Недовольно покосился. Похоже, не понравилось мое желание отмазать его. Гордость взыграла.
– Обеспечивал охрану… – передразнил Назаров. – Ну да, ну да. Знатно наохраняли. Ясное дело враги не сидят сложив ручки! Откуда они узнали, что вы Лесника повезли в это чертово Золотухино?! – Сергей Ильич завис, потом нахмурился, – А почему Золотухино? В Свободе вам врачей мало?
Вот он, самый неудобный, но важный момент.
– Товарищ майор, – отчеканил я. – Имелись веские основания подозревать, что предатель находится не просто в штабе, а сидит здесь. В управлении СМЕРШ.
В комнате наступила гробовая тишина. Было слышно, как на улице, во дворе, переговариваются между собой бойцы комендатуры.
Котов и майор обалдели от моего заявления. У них стали такие лица, будто им сообщили, что Гитлер – переодетая женщина.
– Ты, лейтенант, контуженный что ли? – ласково поинтересовался Назаров.
– Так точно! – рявкнул я.
– Тьфу ты! – майор махнул рукой, – И правда контуженный. Забыл.
Котов немного сдвинулся в мою сторону, наклонился, а потом спросил:
– Соколов, ты понимаешь, о чем говоришь?
– Андрей Петрович, понимаю. Готов обосновать.
– Ээээ… Нет, – Назаров покачал головой, – Обоснуешь. Непременно. Потом. Когда полностью услышу, что у вас, твою мать, произошло! Лесник успел что-то сказать, говоришь?
– Так точно, – отчеканил я, – Мы знаем его имя и фамилию. Настоящие. Откуда он взялся, как оказался у немцев.
Я коротко, в двух словах рассказал от встрече Федотова с Пророком. Все, как просил майор. По существу.
– Бред какой-то… – Назаров развёл руками, – Просто какой-то бред. Будущее, предсказания, тайные встречи на лавочке… Информация, которую обычный человек знать не должен. Понимаете? Про Льгов к примеру. Что это за Пророк такой?! Чудес не бывает. В них не верю. Твои обвинения, лейтенант, уже не кажутся такими уж безумными. Ну хорошо. Дальше.
Я отчитался о диверсанте из поезда. О подрывнике. Особенно акцентировал на его связи со складом в Свободе.