СМЕРШ – 1944. Книга шестая

Глава 1

Мелкая пыль известняка забивала легкие, скрипела на зубах и оседала на влажной коже плотной серой коркой. Могу представить, как сейчас выглядит моя физиономия, раскрашенная грязными разводами. Впрочем, это не самая большая проблема на данный момент.

Нерубайские катакомбы оказались тем еще местечком. Мрачно, душно, темно. Приходилось периодически, на пару секунд, включать фонарик, а для нашей ситуации это не самый лучший вариант. Но даже его свет помогал не особо сильно. Луч, который я для маскировки почти полностью прикрывал рукой, выхватывал из темноты лишь пару метров неровного пола. Дальше тянулся густой полумрак.

Еще здесь было охренеть, как холодно. Настолько, что внутри, где-то в районе селезенки, появилась и категорично не хотела уходить неконтролируемая дрожь. Но при этом, из-за малого количества воздуха, на лбу выступила испарина, а по шее текли тонкие ручейки пота.

Ко всему прочему, в некоторых местах проход был слишком узким и низким. Сводчатый потолок штрека давил и морально, и физически. Кое-где приходилось передвигаться пригнув голову, ежесекундно рискуя стесать макушку об острые выступы ракушечника.

Короче – полная задница, вот как можно назвать эти чертовы Нерубайские катакомбы. Представить не могу, как здесь почти год, с 1941 по 1942, базировался партизанский отряд. Это же верный способ стать счастливым обладателем целой кучи фобий.

Позади, прямо мне в спину, тяжело дышал лейтенант Светлов. Сипло, с присвистом. Будто астматик со стажем.

Лейтенант Светлов – особая история. Он – выпускник Высшей школы контрразведки. Третий член группы, которого нам пару дней назад навязали в приказном порядке. Видимо, решили, что этот наивный дурачок, живущий исключительно по Уставу, окажет благотворное влияние на излишне креативных в своем подходе оперуполномоченных.

И я, и Карась с первого взгляда невзлюбили Светлова. Не опер, а черт знает что. Гимнастерка на нем сидела как влитая. Всегда чистенькая, выглаженная. Даже неприлично, честное слово. Ремни портупеи перекрещивались на груди по идеальной линеечке, а подворотничок сохранял подозрительную белизну.

Правильный мальчик. Отличник, комсомолец, свято верящий в незыблемость Устава. В общем, идейно подкованный идиот.

К сожалению, нас никто не спрашивал, хотим ли мы такого товарища в свою компанию, поэтому приходилось держать недовольство при себе. Спорить с руководством – себе дороже. Тем более с таким.

О характере генерал-майора Петра Ивановича Ивашутина, возглавляющего контрразведку Третьего Украинского фронта, ходили легенды. Однако всю степень его непримиримой принципиальности я осознал только пару недель назад, когда попал в Одессу. Он и правда оказался жестким, резким, не приемлющим даже намека на непослушание.

Петр Иванович лично курировал спецоперации в освобожденном городе. Каждый день требовал немедленной зачистки оставленной гитлеровцами агентуры. Будто мы имеем что-то против. И так рвем жилы, как проклятые. И только попробуй что-то сказать в ответ. В раз получишь по шее. Даже Карасев в присутствии генерала-майора вел себя достаточно сдержано и на высказывания, и на поступки. А это, между прочим, серьезный показатель.

Лейтенант Светлов в нашей группе появился по личному распоряжению Ивашутина. Что, естественно, совсем не добавило позитивных эмоций в сторону новичка.

Даже сейчас мне хотелось развернуться и стукнуть его по голове. Сильно. Тот факт, что это был первый для Светлова полевой выход, не сглаживал ситуацию. Наоборот – нервировал еще больше. На кой черт ставить в группу салагу? Да еще, когда на каждый квадратный метр города и его окрестностей приходится по несколько диверсантов, недобитков и фашистских прихвостней.

За последние полчаса этот умник успел изрядно меня достать. Сначала глупыми вопросами о боевом прошлом, пока ехали к катакомбам. Потом не менее глупыми поучениями, какая стратегия является правильной и как лучше выкурить врага. Он просто зачитывал на память отрывки из лекций, пока я не рявкнул на него и не велел заткнуться.

Этот молодой, еще необстрелянный идеалист не понимал одной вещи. Он почему-то решил, раз Красная Армия погнала фрицев, значит мы уже победили. Что до этой победы пыхтеть год, придурок не догадывался. Зато вел себя так, будто немцы, их агентура и диверсанты – идиоты. Подобная ошибка может выйти боком не только самому Светлову, но и нам с Карасевым.

Я обернулся, посмотрел на пыхтящего лейтенанта. Он таращил глаза в темноту и крепко держал автомат. Правильно держал, по всем канонам стрелковой науки. Вот только в тесных, ломаных коридорах подземных выработок торчащий вперед ствол ППШ цеплялся за выступы, а длинный приклад мешал маневрировать. В итоге Светлов то и дело задевал стены, осыпая нас мелким крошевом. Я реально опасался, что этот идиот пустит очередь мне в спину. Совершенно случайно.

– Тише ты, дурака кусок, – донесся спереди злой, сдавленный шепот Карасева. – Топаешь, как рота на марше. Всех фрицевских ублюдков распугаешь.

Карась шел первым. Вернее, теперь уже капитан Карасев, старший оперуполномоченный Управления контрразведки фронта.

Поверить в подобный карьерный взлет бывшего ростовского щипача было сложно, но война диктовала свои правила. Звездочки на погоны падали тем, кто давал результат. Это Мишка умел, как никто. Забавно, но его замашки уличного босяка оказались в контрразведке весьма кстати. А когда он отполировал их опытом и спецификой СМЕРШа – вообще стал спецом на вес золота. Ну и плюс – всех нас неплохо подтолкнула вперед по карьерной лестнице история с Пророком.

Котов, к примеру, тоже пошел на повышение. Андрей Петрович теперь протирал галифе в высоких штабных эшелонах, руководил серьезным отделом. Мы за батяню были рады, только иногда, честно говоря, не хватало его опеки.

Я – получил старшего лейтенанта. Сидорчук стал старшиной.

А вот майор Назаров от очередных звездочек отказался. Почему – затрудняюсь ответить. Думаю, все, что произошло в Свободе, оставило неизгладимый след в душе Сергея Ильича. Он теперь до тошноты не выносил верхушку Контрразведки и становиться частью руководящего состава категорически не хотел.

Более того, майор был на сегодняшний день приписан к Третьему Украинскому фронту вместе с нами. Он по-прежнему числился нашим непосредственным руководителем. ГУКР СМЕРШ часто перебрасывал слаженные, эффективные оперативные группы на самые тяжелые участки фронта. Вот и нас перевели скопом, всей кучей. Вместе с начальником отделения.

Сказать по совести, я вообще не заметил, как пролетели девять месяцев. Нынче на календаре – уже двадцать четвертое апреля 1944 года. Мое случайное попадание в прошлое растянулось почти на год. За это время неизменным осталось только одно. Я упорно продолжал искать следы сбежавшего подполковника Борисова и пропавшие чертежи «Колокола». Есть уверенность, что эти два факта связаны между собой. Доказательств никаких – чистая интуиция. Пока мои поиски не увенчались успехом.

А вообще – где меня только не помотало после Курской дуги. Теперь вот закинуло в Одессу. Две недели назад войска Малиновского вышибли отсюда немцев и румын. Город ликовал, встречая освободителей, но в темных подворотнях, в бесконечном лабиринте каменоломен, затаилась настоящая чума.

Отступающая абверкоманда оставила здесь разветвленную сеть. Диверсанты, недобитые полицаи, агенты румынской сигуранцы – весь этот сброд сбился в стаи, продолжая пить кровь СМЕРШу. Они ждали приказа, стерегли схроны с оружием, готовились бить в спину наступающей Красной Армии. Нашей задачей было выжечь гнойник.

Вот этим мы сейчас и занимались.

От добросовестных местных жителей поступила информация о том, что в катакомбах, расположенных в тринадцати километрах от Одессы, по ночам кто-то возится и светит фонариками. Предположительно – отставшие от основных сил фрицы или диверсионный отряд. Нашу группу отправили на зачистку.

Если бы не Светлов, я бы сказал, что дело плевое. Но лейтенант, который топал сзади, сопел и периодически цеплялся за выступы то автоматом, то собственной башкой, сильно все усложнял.

К счастью, самая узкая и темная часть выработок закончилась. Мы вышли в более просторный туннель. Свод здесь уходил значительно выше. Местная порода когда-то не выдержала прямого попадания тяжелого фугаса, в потолке остался узкий, рваный провал.

Сквозь него вниз бил косой столб дневного света. В бледных лучах непрерывно кружилась ракушечная пыль, образуя плотную, физически ощутимую завесу. С неровных краев бреши свисали перебитые корни кустарника, а прямо на полу высился конус из рыжей глины и каменного крошева.

Подобное освещение давало возможность сориентироваться, но таило в себе вполне конкретную угрозу. Шагнешь в световой колодец – моментально превратишься в идеальную мишень для любого, кто затаился во тьме.

Внезапно Карась остановился и резко поднял вверх сжатый кулак. Я замер. Светлов за моей спиной, конечно же, среагировать не успел. Он так ухитрился разогнаться, что буквально ткнул меня стволом между лопаток.

Я обернулся и очень выразительно посмотрел на лейтенанта. Думаю, он прекрасно считал по моему взгляду обещание оторвать ему конечности.

Мишка не двигался. Я тоже. Мы оба напряженно вслушивались в тишину. Если Карасеву что-то почудилось – жди беды.

Сквозь монотонный стук падающих с потолка капель пробился едва уловимый шорох – возня и тихий металлический стук оружия о камень.

Метрах в тридцати впереди штрек расширялся еще больше, переходил в просторную выработку. Видимость там была хуже, чем возле расщелины, но хотя бы не кромешная тьма. Из-за груды забутовки – сложенных штабелем блоков пиленого ракушечника – тянуло сквозняком. Похоже, прямо за ней находится перекресток подземных галерей. Идеальная позиция для засады. Вот эту засаду Карась и почуял.

Мишка обернулся, ткнул пальцем себе в грудь, кивнул налево. Затем указал на меня и махнул в противоположную сторону. То есть моя задача – правый фланг. Светлову было велено оставаться позади, прикрывать центр.

Мы двинулись вперед. Я старался ставить ногу мягко, перекатом с носка на пятку. Карасев скользил вдоль противоположной стены как настоящий ниндзя советского разлива. Даже чертов лейтенант ухитрялся почти не производить шума. Аж странно. Неужели он не накосячит?

До блоков ракушечника, которые можно использовать как укрытие и наблюдательный пункт, оставалось шагов десять. Вдруг на полу дернулась одна из теней. Мы с капитаном замерли. Почти дышать перестали. Не похоже на оптический обман.

Два варианта. Первый – противник тоже нас услышал и теперь спешно отступает вглубь катакомб. Второй – диверсанты готовятся напасть.

– Товарищ старший лейтенант, уйдут, – раздался сзади шепот Светлова.

Я нервно дернул плечом, намекая, чтобы он заткнулся. Сейчас не самое подходящее время лезть со своими комментариями.

По сути, от этого придурка требовалось только одно – молча выполнять приказы командира группы. Но нет. Он решил, что мы с Карасем – два идиота, которые вот-вот упустят врага. В башке лейтенанта сидели намертво вбитые знания, полученные в школе контрразведки. Соответственно этим знаниям, вчерашний курсант счел верным проявить инициативу и перейти к активным действиям. Его так учили.

Не дожидаясь приказа, Светлов выскочил из-за моей спины. Вырвался на открытый участок, вскинул ППШ на уровень груди.

– Оружие на землю! Вы окружены! Сдавайтесь! – звонко, с истинно комсомольским задором рявкнул лейтенант, напрочь ломая всю оперативную игру.

– Сука… – выругался Карасев. К сожалению, эта ругань уже ничего изменить не могла.

Крик лейтенанта эхом разнесся по катакомбам. В ответ из темноты тут же резанула длинная, хлесткая очередь. Типичный звук выстрелов МП–40. Свинец ударил по ракушечнику, высекая снопы искр. Каменная крошка брызнула во все стороны острой шрапнелью.

Светлов инстинктивно дернулся назад, споткнулся о небольшой валун и рухнул на спину. Надо сказать, ему фантастически подфартило с этим падением. Пули прошли ровно там, где пару секунд назад была его голова, сбрив верхнюю часть известнякового блока.

– Убью идиота! – взревел Карась, уходя перекатом за ближайший выступ.

Я сделал то же самое, но в другую сторону. Благо, тут навалом каменных гребней, который можно использовать как укрытие.

Мишка вскинул табельный ТТ, выстрелил дважды. На третий раз рамка сухо лязгнула, но выстрела не последовало.

Пока капитан катался по полу, терся о крошащиеся стены, мелкая известковая пыль, которой здесь буквально пропитан весь воздух, щедро набилась в щели механизма. Смешавшись с оружейным маслом, она превратилась в плотную, жесткую пасту. Затвор не дошел до крайнего переднего положения, намертво перекосив патрон.

– Сука! – Карась саданул основанием ладони по металлу, пытаясь загнать перекошенную гильзу. Бесполезно. Механизм заклинило.

А вот вражеский стрелок работал грамотно. Он не заливал пространство свинцом вслепую, а короткими, прицельными очередями не давал нам высунуть головы. С левого фланга добавились одиночные хлопки винтовки. Справа враг молчал, но моя чуйка уверенно говорила – там засел еще один.

Всего лишь трое? Маловато для диверсионной группы.

Лейтенант барахтался на полу, пытаясь навести ствол на вспышки выстрелов. Его накрыла паника, смешанная с непониманием. Внезапно оказалось, что реальный бой разительно отличается от тренировок в тире и на полигоне, а лекции в аудитории максимально далеки от полевой работы. Отчего-то, враг не кинулся сдаваться. Он вдруг захотел нас убить и свалить из катакомб. Надо же, какая неожиданность.

Ситуация стремительно превращалась из откровенно плохой в исключительно жопную. Ожидать подкрепления неоткуда. Наверху, возле «полуторки» притаился Сидорчук. Но ему поставлена задача охранять машину и выход.

Я закрыл глаза буквально на секунду. Втянул воздух ноздрями, выдохнул. А потом дал волю старым рефлексам и опыту. Тем, что когда-то не раз спасали майора Волкова. За минувшие месяцы мне удалось неплохо натаскать тело бывшего шифровальщика Соколова. Конечно, не до уровня прошлой жизни, но все же.

Мозг моментально вспомнил часы тренировок по зачистке помещений, работу спецназа, отточенную до автоматизма механику ближнего боя. То, чему не учат в пехотных училищах образца сороковых годов.

Хорошо, что у меня с собой только ТТ. Пистолет в замкнутом пространстве надежнее неповоротливого ППШ. Особенно если предстоит работать на короткой дистанции.

Прижался спиной к холодному камню. Выровнял дыхание.

– Миша! Отвлеки! – крикнул Карасеву из своего укрытия.

Он все понял с полуслова.

– Светлов, ППШ кидай! – скомандовал капитан.

К счастью, хотя бы на это у лейтенанта хватило ума. Он швырнул свое оружие прямо в Карася.

Мишка перехватил автомат за цевье. Свободной рукой выудил из кармана фонарь, вдавил тумблер и пустил металлический цилиндр катиться в дальний угол штрека.

Желтый луч запрыгал по изрытому пулями ракушечнику. Ствол вражеского автомата дернулся вслед за скачущим пятном, высекая из стен каменную крошку.

Карасев в ту же секунду высунулся и ударил из ППШ длинной, непрерывной очередью, вынуждая стрелка вжаться в укрытие.

Этой заминки хватило сполна.

Я сорвался с места. В голове автоматически включилась схема CQB. Спустя девять месяцев новой жизни, мой прошлый опыт из прошлой никуда не исчез. Наоборот, он словно отточился реальностью войны.

Двумя прыжками приблизился к забутовке, спрятался за камень.

Слева, метрах в пяти, темнел проём основного коридора, там прятался тот, что с винтовкой. Прямо передо мной расширялась выработка и высилась гора пиленого ракушечника. за ней, как раз и засел автоматчик. Третий шкерился где-то справа.

Не стал высовываться полностью. Начал «нарезать пирог» – плавно смещаться по дуге вокруг препятствия, постепенно увеличивая угол обзора. Оружие в вытянутых руках, корпус жёстко зафиксирован. Сейчас я не старший лейтенант Соколов. Сейчас я майор Волков.

Первый сектор – чисто. Второй – чисто.

Слева появился силуэт. Диверсант с винтовкой. Он вскинул оружие, искренне полагая, что сработает быстрее меня.

Два коротких, сдвоенных выстрела ТТ. Флеш. Пули прошили грудь врага. Силуэт обмяк, повалился на камни, загремев оружием.

Я сместился дальше.

Автоматчик – следующая цель. Прямой наводкой его не достать. Между нами – метров пять и куча этого долбаного ракушечника. Гнида уже пришел в себя после Мишкиного фокуса и начал короткими очередями прощупывал пространство, не давая Карасю высунуться. Умный, гад.

Я нащупал ногой обломок известняка размером с кулак, подцепил его носком, подкинул вверх. Налету поймал левой рукой и тут же, без задержки, одним слитным движением швырнул камень прямо за спину автоматчику.

Стук вышел громкий. Камень ударился о стену, упал среди щебня. Несколько мелких обломков добавили акустического эффекта. Создалось впечатление, будто с тыла к диверсантам подкрадывается еще кто-то.

Стрелок купился. Ствол автомата дёрнулся в сторону, сам немец на мгновение высунул голову. Совсем чуть-чуть. А мне больше и не надо.

Два прыжка вперед, выстрел. Башка диверсанта дёрнулась, автомат затих, тело мешком осело на пол.

Остался третий. Он прятался в левом проходе. Отчаянно пытался прицелиться из Люгера. Молодой совсем. Опыта мало.

Я не стал больше останавливаться или искать укрытие. Наоборот – ускорился. Рванул вперед, будто ракета. С разбегу долбанул противника ногой в лицо. Он взвыл, завалился на бок. Добавил ему рукояткой ТТ в висок. Люгер вылетел из руки вражины и глухо стукнул о камни. Готов.

Из-за моей спины вынырнул Карасев. Рожа злющая, в глазах – бешенство.

– Ты охренел, Соколов? Опять в одиночку поперся?! – рявкнул командир.

Я пожал плечами, спрятал ТТ.

Как объяснить Мишке, что с каждым месяцем меня накрывает плохо контролируемая ярость?

На Борисова, который исчез без следа. Черт его знает, какой объем информации подполковник успел почерпнуть от шизика. Вдруг Крестовский поведал ему что-нибудь про особые технологии или про будущее?

На сдохшего профессора, который замутил всю эту историю.

На себя самого. За то, что я почти год не могу найти ни одной зацепки, ни одного следа пропавших чертежей.

Вот и выливается моя ярость в агрессию, которую выплескиваю во время боя.

Сзади захрустели камни. Подошел лейтенант. Он таращил глаза, тяжело дышал и смотрел на меня, как на страшного бабайку. Салага не мог понять, как я ухитрился за несколько минут в одиночку зачистить перекресток.

– Я тебе что говорил, старлей, – зло выплюнул Мишка, – Хватит уже в героя играть. Ты, конечно, молодец, но иногда, почему-то считаешь себя бессмертным. Плохо это кончится.

Светлов попытался влезть в наш разговор. Карась резко обернулся и так на него глянул, что у бедолаги мгновенно все слова застряли в горле.

– Лейтенант Дмитрий Светлов, – ледяным тоном произнес Мишка. – Если ты еще раз ослушаешься моего приказа, я тебя… – Карасев шагнул к подчиненному, сгреб его за грудки, тряхнул со всей силы, – Я тебя, идиотина такая, отправлю под трибунал.

– Товарищ капитан! – лейтенант задергался, пытаясь освободиться, – Прекратите мне «тыкать». То, что вы командир группы, совершенно не дает вам права…

Карасев выматерился, оттолкнул его, посмотрел на меня. Лицо у Мишки стало очень несчастное.

– Вот скажи мне, Соколов, где я так нагрешил? За что мне это?

Глава 2

Я оглядел место боя, поморщился. Итог операции не радовал. Двое диверсантов – трупы, один валяется без сознания. Улов был бы неплохим, если бы они все остались живы. Не во имя человеческого милосердия, а ради информации, которую можно получить.

Да и «язык» нам достался – такое себе. Судя по тому, как вел себя парень с Люгером, он новобранец. Или вообще случайный человек. Скорее всего, отстал от драпающей армии, а потом присоединился к более опытным товарищам. Автоматчик и тот, что с винтовкой – вот, кто нам был нужен. А так – результат ниже среднего.

Мы с Карасевым велели Светлову сторожить пленного, который пока еще не пришел в себя, сами быстро проверили близлежащие туннели. Больше никого не нашли. Ни единой живой души. Зато обнаружили лежку. Она находилась в десяти метрах от перекрестка.

Место для стоянки фрицы выбрали грамотно. Это была просторная ниша, похожая на пещеру. Сквозняк сюда почти не задувал, а массивный выступ ракушечника надежно перекрывал обзор со стороны главного туннеля. В одном месте, чуть левее от входа, виднелись несколько дыр, сквозь которые проникал тусклый свет. За счет этого здесь было относительно светло и даже почти не душно.

На полу валялись охапки прелой соломы, поверх которой фрицы расстелили плащ-палатки.

– Что думаешь? – спросил Карасев, задумчиво изучая скудную остановку. – Недобитки? Обычные солдаты? Для группы маловато будет.

– Вряд ли…

Я прошел внутрь пещеры, замер, осматриваясь по сторонам.

– Обычные солдаты искали бы возможность выбраться из Одессы. А эти… Они тут обосновались неплохо. Что-то ждали. Единственное – тот, кого вырубил, не похож на диверсанта. Вот он, скорее всего, и правда случайный человек в группе. Думаю, основной состав понес потери. Убили, ранили – черт его знает. Двоим оставшимся пришлось подобрать по дороге третьего. И он не профи.

– Пожалуй, ты прав, старлей… Ладно, давай-ка посмотрим, что у нас тут есть.

Мишка отработанными движениями принялся ворошить нехитрый скарб диверсантов. Перетряхнул солому, буквально разобрал ее по травинке, затем прощупал складки брезента.

Я тоже не терял времени даром. Подошел к импровизированному столу, сложенному из двух плоских известняковых блоков. Внимательно изучил остатки трапезы. Черствый каравай местного ржаного хлеба, надкушенная луковица, кусок пожелтевшей газеты со следами сала. Еду покупали или воровали у местных.

– Пусто, – сообщил Мишка с досадой, пнув в сердцах солому и плащи.

– Здесь тоже ничего стоящего, – сообщил я капитану. – И обрати внимание, никаких следов радиостанции. Вообще. То есть связь держали через стороннего человека. Можно было бы предположить, что радист как раз в числе погибших членов группы, но что-то не лепится тогда одно к другому. Если при переходе через линию фронта их запеленговали…Или если замели уже здесь, на месте… Без радиста и рации они по-любому должны прорываться к своим. Но нет. Сидели, ждали… Выходит, связь была. У них, Миша, какая-то особая задача. Не диверсии.

– Ладно, идем жмуров обыщем, – велел Карасев, – Попробуем допросить того, что живой.

Мы выбрались из пещеры, вернулись к перекрестку.

– Товарищ капитан… – начал Светлов.

Не знаю, что за очередную глупость он хотел сказать, Карась ему такой возможности не дал.

– Заткнись, лейтенант! – рявкнул он на парня, – Из-за твоего тупого поступка мы убили двоих диверсантов, которые могли многое рассказать. Если бы не размахивал автоматом и не орал на всю Одессу, тихонечко взяли бы гадов и отвезли в Управление.

– Но у нас есть один пленный, – Дмитрий ткнул пальцем в немца, который упорно изображал беспамятство. Хреново, кстати, изображал. Веки у него дергались, как у неврастеника.

– Этот?! – Мишка сорвался с места, подошел к диверсанту, резко схватил его за шиворот и подтянул вверх.

Тот мгновенно «пришел в себя». Затрепыхался, забубнил что-то на немецком.

– Он был в их группе придатком! – Продолжал бесноваться Карась, – Мясо! Тупое оружие для прикрытия! Трусливая мразь, которую взяли с собой. Его ты называешь пленным?!

Пока капитан пояснял Светлову, в чем основной косяк, я быстро прохлопал карманы убитых фрицев. Вывернул подсумки, проверил швы. Под грубой тканью куртки автоматчика нащупал плотный бумажный сверток. Вытащил из внутреннего кармана пакет. Заглянул внутрь, подсвечивая фонариком. Бланки, какие-то картонки, сложенный лист бумаги. Ну хоть что-то.

Спрятал находку за пазуху – будем изучать в спокойной обстановке.

– Эй, Ганс! – Мишка уже отвлекся от лейтенанта и переключился на пленного, – Ты поди будешь делать вид, что по-русски не шпрехаешь?

Фриц испуганно затряс башкой и снова принялся бубнить по-немецки.

– Шпрехает, – уверенно ответил я.

Затем подошел к диверсанту, схватил его за руку и резко вывернул безымянный палец ровно под девяносто градусов к естественному положению.

– Сука!!! – заорал «фриц» не своим голосом.

– Ну вот видишь, – я повернулся к Карасю, – Сразу родной язык вспомнил. Просто хотел ввести нас в заблуждение. Нехороший человек.

– Но…как вы поняли, товарищ старший лейтенант? – Светлов хлопал глазами и снова пялился на меня сто странным выражением на своей гладкой, юношеской физиономии. Восторг вперемешку со страхом.