- -
- 100%
- +
В итоге, ржал всю дорогу, как дурак. Милославский начал с их сложных взаимоотношений с этой особой, а потом сам не заметил, как рассказал всю свою историю пребывания в Зеленухах. Так называлась деревня, где он оказался в прошлый раз. Оттуда же, собственно говоря, приехали и Матвей Егорыч с Андрюхой. Если честно, даже завидно стало. Приключения Жорика сильно отличались от того, что пережил я в армии. Может, в подобных обстоятельствах, какие были у Милославского, я бы даже захотел остаться.
Зато дорога промелькнула, словно одна минута. Когда подошли к дому Исаевых, у меня, честно говоря, живот болел от смеха. Милославский рассказывал, как они в очередной раз по кладбищу бегали. Уже имея представление о том же деде Моте и Андрюхе, я живо представлял себе эту картину.
– Все, хорош. Потом продолжишь. Я сейчас умру, отвечаю. Так сильно не ржал лет двадцать наверное. Со школьных времен. – Махнул Жорику рукой, мол, замолчи, бога ради.
Мы вошли в подъезд и поднялись на нужный этаж.
– Слушай, а секретарь горкома это вообще, типа, высокая должность? – Спросил я мажора. – Чисто хоть понимать.
– Во блин. А я откуда знаю. Наверное не маленькая, а там хрен разберешь. Я во всей этой партийной структуре не шарю вообще. – Пожал плечами Жорик.
Исаев-старший оказался дома. Судя по тому, что расхаживал он по квартире в рубашке и брюках, совсем недавно вернулся с работы.
– Оооо… Стас, приветствую. Только утром простились, а ты уже легок на помине. Соскучился? Олег! Смотри, кто пришел. Ужинать будете?
Дмитрий Евгеньевич даже не спросил, а что за левого типа я с собой притащил. Меня это, честно говоря, в нем удивило еще когда только мы с блаженным Олегом появились у них дома. Он так же совершенно не удивился постороннему человеку. А когда узнал мое имя, вообще отнесся, как к сыну родному.
– Стас! – Из комнаты вынырнул мой друг Исаев. – Что-то случилось?
Он тут же уставился на мажора, пытаясь понять, какие причнины привели меня к ним в дом.
– Нет, поговорить надо с отцом твоим. Дмитрий Евгеньевич, можете уделить время? – Ответил я армейскому товарищу.
– Да конечно, Станислав. Тебе – хоть всю жизнь. Ты вон, мне пацана мужиком вернул. – Исаев-старший засмеялся и кивнул в сторону сына.
– Да хватит вам, – Я даже как-то засмущался. Если честно, не считал все, что с блаженным Олегом произошло, своей какой-то великой заслугой. Ну, было и было. Что ж теперь. Тем более, я потом в будущем вообще бухой в него на машине вхреначусь.
– Нет. И не спорь. Я знаю, что благодаря тебе, твоей поддержке, Олег пересмотрел свои некоторые взгляды на жизнь. Да и вообще. Насчет той истории с сержантом… Сам понимаешь. Поэтому для тебя, Стас, все, что угодно. Давайте быстро за стол. Поужинаем и, как раз, обсудим ваши вопросы.
Мажор посмотрел на меня. Мол, нормально, что нас тут так встречают? У Жорика, похоже, начала прогрессировать паранойя на фоне всех событий. Я кивнул в ответ. Мол, все хорошо. Не парься.
Мы прошли в кухню. Блаженный Олег уже метал на стол тарелки с едой. Они, похоже, собирались ужинать перед нашим приходом. Супруги Дмитрия Евгеньевича не было. Поэтому беседа у нас получилась чисто в мужской компании. Оно, может, и к лучшему. Тема не самая веселая.
Я в двух словах рассказал Исаеву-старшему суть дела. Естественно, только то, что мог рассказать. Якобы, Жорик мой старый товарищ. И вот он попал на стажировку в ОБХСС. О себе тоже пришлось уточнить. Сказал, мол, есть возможность с помощью связей Милославского сразу в ментовку попасть. Потому что отец Олега так-то просил помощи у своего друга, дабы устроит меня во вневедомственную охрану. Теперь, получается, эта необходимость отпала. Некрасиво будет не предупредить.
Кстати, на фамилию мажора Исаев-старший среагировал сразу.
– Милославский? Тот самый? Сын Аристарха… Ну, надо же… Вот ведь Москва, какой маленький город. Знал твоего отца неплохо. Хороший человек. Да… Рано ушёл. Рано… И так глупо. Вот судьба… Войну пережил, а тут – несчастный случай. Да еще с супругой. Мои соболезнования.
Жорик при этой фразе немного скривился. Сделал вид, что улыбнулся. На самом деле, я понял, от подобных высказываний в сторону Аристарха Николаевича мажору сильно не по себе. Но это и понятно, учитывая какой гнидой тот был. Жаль, что рассказать об этом никому нельзя. Придется Жорику постоянно теперь слушать диферамбы в адрес Милославского-старшего.
– Значит, вас подключили к делу о «Елизаровском»… – Дмитрий Евгеньевич взял стопку, а Олег, само собой, помимо еды, на стол поставил еще и графин с водкой. Разговор-то чисто мужской. Как без этого?
Исаев-старший выпил, потянул с тарелки кусок колбасы, принялся задумчиво его жевать. А потом вдруг повернулся к Олегу и велел тому выйти.
– Бать, ты чего? – Исаев от такой несправедливости просто охренел.
– Иди, говорю, вон… Не знаю… Телевизор посмотри. – Дмитрий Евгеньевич кивнул в сторону выхода из кухни. – И погромче сделай. На всякий случай.
Исаев насупился, но все-таки вышел.
– Смотри, Стас, какая ситуация. Я тебе благодарен за сына. Очень. Точно знаю, если бы не ты, шиш бы он со мной сейчас тут на кухне ужинал. Так что, будем считать, за мной должок. Поэтому скажу, как есть. Дело, к которому вас подключили… нехорошее дело. Сам гастроном, как и его директор, даром никому не нужны. Нет… Нужны, конечно, но не в этом главная суть всего происходящего. Скажем так, по Москве сейчас идут чистки. Они только начались. Но что-то мне подсказывает, доведут их до конца. И начал этот процесс…
Дмитрий Евгеньевич пожевал губами. Посмотрел на мажора, на меня. Видимо, опасения у него все же имелись. Однако, не зря я его с первой встречи оценил, как нормального мужика.
– Ладно… В общем, начал все это Андропов. Ни для кого не секрет, что Леонид Ильич уже совсем не тот. Совсем… Спрашиваешь, чего ждать от дела «Елизаровского»… херни ждать, Стас. Копают на самом деле под тех, с кем связан директор гастронома. В том числе, под Гришина. Первого секретаря московского горкома. Ну, ты сам знаешь. Его все знают. Гришин – суровый, да. В курсе, наверное, ходят слухи, что у него иной раз в кабинете товарищи сознание теряют от нервного напряжения. Так вот… Это не слухи. Рука у него жесткая. Но Гришин все равно молодец. Он – предан Брежневу. Да и на должность его поставили очень вовремя. Тогда Москве нужен был именно такой человек – сильный, авторитетный, знающий ее проблемы. За первые десять лет работы Гришина объем валовой продукции промышленности удвоился. А за все время его пребывания на посту первого секретаря было построено столько же жилья, сколько его было в городе до революции. Всего. Понял? В общем, с этой стороны он – действительно молодец. Но тут видишь, какое дело… Ходит слух, будто Гришин может стать новым генеральным секретарем. Честно сказать, думаю, вряд ли. Не так велика у него поддержка. Однако, как говорится, дыма без огня не бывает. И еще… У них с Юрием Владимировичем, с Андроповым, есть некоторые разногласия. Слышал, в феврале 1977 года сгорела гостиница «Россия»? Сильно не афишировали, но все равно. Погибли сорок два человека. И вот это чрезвычайное происшествие привело к стычке Гришина Андроповым, который по завершении следствия распорядился подготовить подробную статью о пожаре. Гришин выступил категорически против такой публикации. Конфликт разбирали на заседании Политбюро и решили не печатать текст. Вроде бы конфликт замяли, но, как понимаешь, осадочек остался. Особенно у Юрия Владимировича. А тут еще эта история, насчет возможного выдвижения Гришина. Виктор Васильевич мешает. Так могу сказать. Проще всего испортить его репутацию, разоблачив московскую торговую спекуляцию. Да, об этом говорят. Тихо, на ухо друг другу, но говорят. Потому и выбрали Юрия Соколова, директора Елизаровского магазина. Соколова в Москве хорошо знают. Вот тут уж точно есть и дым, и огонь. С ним все старались дружить. Он действительно помогал получить свою долю вожделенного дефицита. И вот сейчас комитет госбезопасности плотно занялся московскими делами. Сыщики землю носом роют, чтобы найти на Гришина компрометирующие материалы. Пока ничего не нашли. Но это – пока. Хотя, Виктор Васильевич не взяточник и не махинатор. По крайней мере, в полном смысле данного неприятного слова. А тут – эта история с Соколовым. Но еще раз повторюсь, трясти директора гастронома начали не случайно. Его, как бы, сейчас проверяют. И, так понимаю, пытаются добиться показаний. Пока что, ОБХСС. Да. Но тут видишь, какое дело. У них прямо гонка с комитетом. До этого внимание КГБ привлёк один из директоров плодо-овощебазы. Но вперед успели сотрудники отдела по борьбе с хищениями. Они его, по сути, можно сказать, спасли. Изъяли все, что могло попасть в руки комитетчиков. Выглядело так, будто на самом деле прикрыли. Уж лучше ОБХСС, если выбирать. Тем более… Эх… Посадят меня ща такие разговоры… Тем более, в отделе по борьбе с хищениями своих дельцов хватает. Там тоже не все гладко. Да и про Щелокова я тебе рассказывал еще в прошлый раз. Теперь комитетчики, однозначно, в ответ, уверен, перетянут одеяло на себя в ситуации с Соколовым. В общем… Вот что скажу, ребята. Такие там замешаны товарищи, в этом деле, что Вам бы, по-хорошему, лучше и не иметь к нему отношения вообще. И это только поверхностно. Куча еще всяких причин, которые лежат значительно глубже. Но вот об этом я бы не хотел говорить. Достаточно того, что итак сказал. Уже в этой ситуации вам бы держаться в стороне. Оно, конечно, со стажеров спрос невелик. Но…
Дмитрий Евгеньевич посмотрел с сочувствием на мажора.
– Не уверен, что с тобой все будет так же просто. Отца знавал твоего. На самом деле, нормальный мужик. Однако он был дружен с Цинёвым…
Мы с Жориком быстро переглянулись. Та самая фамилия. Ее называли неоднократно. В том числе майор из отдела.
– Скажите, а кто такой Цинёв? – Рискнул поинтересоваться я. Просто в моем исполнении это выглядело хотя бы не так странно, как если бы вопрос задал мажор. Правда, лицо у Исаева-старшего заметно вытянулось.
– Стас… Ну, ты чего? Ладно, в армии провёл два года. Но армия – это же не замок Иф. Чтоб вообще связи с внешним миром не иметь. Цинёв – один из заместителей Юрия Владимировича. Не знаю, насколько верна информация, но говорят, он контролирует прослушку всех членов ЦК и политбюро. Понимаешь сам, что это значит.
Глава 3. Жорик
В общем-то, выходило, что все предположения, озвученные Стасом оказались верны. Попал Милославский в поганую историю. А я вместе с ним. Вернее, даже я вместо него. Молодец, Жорик, конечно. Как жопу припекает, он сразу в кусты. Ну, то есть в какие-то потаенные части сознания. Не видно его и не слышно. А я разбираюсь со всем этим дерьмом.
Помимо той информации, которую нам рассказал отец армейского товарища Стаса, мы смогли уточнить еще некоторые вещи, в которых вообще не шарили. Например, оказалось, что «ювелир» – это, как и предполагал Соколов, сам Андропов. Называли его, естественно, так за глаза. Вроде бы, по утверждению молвы, а молва врать не будет, родители Юрия Владимировича относились к богатой диаспоре одной крайне хитрой нации, были ювелирами и даже имели большой магазин по этой теме. Естественно данный факт биографии будущего генсека не афишировали, но, как говорится, шила в мешке не утаишь. Насчет «бровеносца» и «принцессы» тоже все было верно. Речь действительно шла о Брежневе и его дочери. Цыганом оказался вообще тип, с которым, вроде бы, дочка генсека крутила роман. Опять же, по утверждению молвы. И вроде бы, товарищ этот для Галины Леонидовны мутил мутные дела. Короче, когда мы вышли от Исаевых, я вообще не понимал, где нахожусь, в Советском Союзе или на Сицилии, с ее традициями «семьи».
– Что думаешь? – Спросил я Соколова.
Мы двигали к дому. Идти в гастроном, куда нас направил майор, было уже поздно. Решили приступить к ответственному заданию завтра. А вот все услышанное надо было переварить. Ибо в голове творился полный хаос.
– Думаю… – Стас пожал плечами. – Не знаю. Хреново все это. Если сделать вывод, опять же, приблизительный, чисто на наших размышлениях основанный, то есть две противоборствующие стороны. Будем утрировать. Менты и чекисты. Причин там куча, их пока можно оставить в стороне. Ментам ты нужен, чтоб скорее всего подобраться к этому Цинёву. Не знаю пока, как они себе данный процесс представляют. Не думаю, что этот товарищ так запросто даст тебе какую-то серьезную информацию по людям, которых слушают его сотрудники. Если слушают, конечно. Тоже вопрос. Плюс, возможно, еще какая-то польза от тебя в плане вхожести в определенные круги. Вон, кого не послушаешь, батя твой был удивительный молодец. Менты, так понимаю, в первую очередь роют под Андропова. Не сами, конечно, не по своему решению. За ними стоят определенные лица. А чекисты в свою очередь преследуют интересы их этого «ювелира». Так, что ли, выходит. Манданешься, короче, как все весело.
С Соколовым я был полностью согласен. Удивительная хрень вырисовывается. Но решил до завтра вообще ни о чем не думать. А то мозг взорвется к чертовой матери. А он мне пока нужен.
Дома оказалось подозрительно тихо и спокойно. Это даже настораживало.
– То есть за несколько часов вы никуда не ходили, ни в чем не участвовали, никому не навредили и нигде не засветились? – Я с недоверием изучал деда Мотю и братца, которые с невинными лицами восседали в столовой, попивая чай.
– Ну, ты скажешь тоже, – Возмутился Матвей Егорыч. – Будто мы ни на что другое не способны.
– Способны. В том-то и дело. Вы на многое способны.
Я даже по квартире на всякий случай прошелся. Не верилось мне, что эта парочка, вернувшись домой, ничего не натворила. Однако, все реально было тихо. Тоня занималась ужином, гости составили ей компанию, Соколов присоединился к ним. Семен, как порядочный, делал уроки. Короче, все оказались заняты делом.
На удивление, мы даже благополучно поужинали и улеглись спать. Учитывая, что еще теперь и Стас перебрался от Исаевых ко мне поближе, пришлось уплотняться нам с Сенькой. Дед Мотя и Андрюха заявили, они в гостях, гостям положено самое лучшее. Мол, итак вынуждены спать на одном диване. А по заверению братца, Матвей Егорыч так храпит, что братцу всю ночь снятся боевые действия, в которых он принимает участие. Изредка – гроза. Это когда дед особо музыкально исполняет свои рулады.
Матвей Егорыч утверждал обратное. Будто невозможно спать рядом с Переростком, потому что от звуков, которые он производит во сне, закладывает ухо. А иногда даже два. В общем, к ним Стаса определить никак нельзя. Третий, мол, им точно не нужен.
Тоня, естественно, как единственная в нашей компании женщина, к тому же незамужняя, о чем домработница сказала с легким смущением, ночевать в одной комнате с молодым, красивым мужчиной тоже не может. Насчет молодого я был согласен. Насчет красивого усомнился. За что получил от Соколова пару тычков в бок. Вот и остались мы с Семеном. В итоге, Сенька улегся в кровать, Соколов на диван, а устроился на полу. Такая получилась несправедливость.
Утром все опять вскочили ни свет, ни заря.
Матвей Егорыч с Андрюхой по привычке. Хотя уж им-то спи, не хочу. Сенька собирался в школу. Стас ждал меня, чтоб заняться насущными делами.
Честно говоря, сложилось впечатление, будто я сам теперь живу в коммунальной квартире. Потому что к туалету и ванной выстроилась очередь.
Дед Мотя отправился по делам с газетой, и мы еще минут двадцать пытались выкурить его из уборной. Всяческими способами. Уговорами, разговорами, обещаниями, потом даже перешли к угрозам.
– Ну, что? Сразу в гастроном? – Спросил Соколов.
Он сидел за столом, со счастливым лицом уминая блинчики, которые со сковороды на тарелку, со скоростью автомата, метала Тоня.
– Эй, потише, оглоед! – Матвей Егорыч наперегонки со Стасом хватал свежую вкуснятину, сворачивал в рулетик, макал в варенье и, причмокивая, определял в рот.
Андрюха и Семен ели молча. Справедливо сделав вывод, что в большой семье торговать лицом не надо. Блинчиков может не хватить. Поговорить всегда успеется.
– Да. Я думаю, завтракаем, а потом выдвигаемся. Хочешь, не хочешь, надо. Раз уж оказались в этом замесе, попробуем выбираться без потерь. – Я налил себе чаю в чашку и пристроился с краешку, за стол.
– Какой замес? Что такое замес? – Матвей Егорыч, услышав наш разговор, даже жевать перестал. Он с подозрением уставился сначала на меня. Понял, что я откровенничать не спешу, и перевел взгляд на Стаса.
– Ничего серьезного. По работе кое-какие дела. Выражение такое. Вы, Матвей Егорыч, кушайте. Не отвлекайтесь на всякую ерунду. – Ответил я деду, мысленно отвесив себе подзатыльник.
Додумался, при ком говорить. Этот разведчик, он же капитан подводной лодки, он же летчик и вообще представитель всех вооруженных сил, если прознает, что творится, в стороне точно не останется. А это вообще тогда будет полный трындец. Там, где Матвей Егорыч, происходит армагеддон местного значения. В любом другом случае, конечно, весело, но только не в этом.
– Андрюха, хватит жрать-то, как в последний раз! – Дед Мотя резко переключился на братца, который, пользуясь моментом и тем, что Матвей Егорыч отвлёкся, стал брать сразу по два блинчика.
– Ой, кто говорил бы. Вы сами вон, молотите, только за ушами трещит. – парировал Переросток.
– Ах ты… контра недобитая. – Матвей Егорыч, недолго думая, схватил с буфета, который стоял прямо сбоку от того места, где он сидел, одну из деревянных здоровенных ложек, которыми Тоня пользовалась для готовки, и швырнул ее в Переростка.
Теоретически, Андрюхин, такой же деревянный, лоб полет ложки должен был остановить. И в принципе, особых потерь Андрюха понести был не должен. Это же, блин, бычок. Об его лоб можно чурки колоть. Но братец, машинально, чисто на реакции, нагнулся. А сидел он как раз напротив Матвея Егорыча и за спиной Переростка находилось открытое окно. Тепло. Воздух свежий. Тоня распахнула створки, чтоб еще и жар от плиты не был таким сильным.
Все присутствующие ошалевшими взглядами проводили ложку, которая, благополучно пролетев над пригнувшимся Андрюхой, исчезла за окном. Тоня возмущенно повернулась к деду, подбирая, видимо, слова. Как человек культурный она матом не ругалась, однако, сейчас было заметно, ей сильно этого хочется. Потому что свой рабочий инструмент, а именно всякие ложки, миски, кастрюли, домработница любила беззаветно.
Буквально несколько секунд гробовой тишины, которую нарушало только возмущенное сопение Антонины, и с улицы отчетливо послышалось слово, означающее женщину с низкой социальной ответственностью.
– Ешкин кот… – Высказал всеобщее мнение братец.
– Круто. – Добавил Соколов, – Будем надеяться, что соседи у вас тут неконфликтные.
Стас засмеялся, а потом засунул в рот новую порцию блинчиков, пользуясь тем, что остальные от еды отвлеклись.
Почти сразу в дверь постучали. Затем позвонили. Настойчиво.
– И? Кто пойдет открывать? – Спросил Матвей Егорыч, обводя присутствующих взглядом.
В итоге, отправился Семен. Коллектив решил, что с ребенка и спросу меньше. Правда, у ребенка уже щетина пробивается, но это мы сочли незначительной мелочью. Рвалась еще Тоня. Под тем предлогом, что она женщина и с нее тоже спрос не особо большой. Мол, уронила случайно. Бывает. Но Сенька героически заявил, мол, готов взять всю вину на себя. При этом как-то странно посмотрел на Матвей Егорыча, чем в моей душе зародил серьезные подозрения, что некая договоренность у них уже есть. Наподобие похода в цирк. И Семен сейчас решил прикрыть деда точно не просто так.
– Мальчик. Где можно твоих родителей увидеть? – вежливо спросил мужской голос в коридоре, когда Семен открыл дверь.
– Эх… – Вздохнул Матвей Егорыч и встал из-за стола.
За ним следом отправились все остальные. Голос был вежливый, но настойчивый.
– Вы совсем с ума сошли, такими тяжелыми ложками в окно бросаться? – Мужик, стоявший в дверях, одну руку держал прижатой к лицу. А если говорить более точно, к глазу. При нашем появлении он моментально перестал быть вежливым. Тем более, мы выстроились гуськом. Дед, Андрюха, Стас и я.
– А если бы глаз выбили совсем? – он убрал руку и показал ссадину над глазом. Похоже, бедолага очень не вовремя поднял голову. Вот ему ложкей по физиономии и прилетело.
– Да с чего вы взяли, что это мы? – Почти натурально удивился Матвей Егорыч. Вот я бы даже поверил.
– Ничего, что только ваше окно открыто? Я посчитал и вычислил, откуда прилетел снаряд. – Заявил пострадавший. – Из закрытых окон предметы не падают.
– Я Вам сейчас всё объясню, – начал дед Мотя. Потом обернулся, посмотрел на братца гневным взглядом, показал кулак и продолжил. – Вы уж заранее простите этого малахольного. У него мозг маленький. Поэтому и не ведает, что творит. Дурачок он у нас. Местный. Признавайся. Ты в окно что еще выбросил? Кого нам ещё ждать?
Послелние слова деда предназначались братцу. Андрюха от такой наглости обалдел. Он, как бы, сам чуть не стал пострадавшим, а тут на него всех собак вешают.
– Давайте я вам йодом помажу, – предложила выглянувшая из-за моей спины Тоня. – И вам холодное надо приложить, пока шишка не надулась.
Мужик поблагодарил за такую заботу, но сказал, мол, йодом лучше помазать андрюхин маленький мозг. А если он у нас не соображает, что в окна предметы бросать нельзя, так держать его нужно подальше от этих окон. Но, если честно, думаю, мужика несколько напрягло наличие аж трех с половиной молодых, крепких парней в коридоре. За половину я посчитал Матвея Егорыча. Не в том плане, что он не чем-то хуже, а в том, что насчет молодого и крепкого там все очень относительно. Пострадавший вручил ложку, которая была во второй его руке, деду, сказав, что он лучше пойдёт.
Семен закрыл дверь и мы снова потопали у кухню. Блинчики, оставшиеся на столе без присмотра, большей части нашего коллектива покоя не давали. Андрюха подошел к окну и посмотрел вниз.
– Эх… Как дал бы тебе в лоб. – заявил Матвей Егорыч.
– Во Вы, конечно, молодец! – Возмутился братец. – Сами вечно делов наделаете, а я виноват.
– Хто? Я? – Тут же встал в позу Матвей Егорыч, – Да я наоборот тебя прикрываю всегда. Ууууу… контра недобитая…
Дед схватил схватил половник. В этот раз из Тониных рук. Она как раз только налила очередную порцию теста на сковороду. Матвей Егорыч со зверским лицом замахнулся на Переростка.
Стоял в этот раз дед Мотя гораздо ближе, и половник уже начал опускаться на Андрюху. Однако, видимо, за годы жизни в Зеленухах, братец ко многому был подготовлен. Он просчитал маневр деда и снова ловко уклонился. Матвей Егорыч, свято веривший, что сейчас все-таки добьется своего, от неожиданности качнулся вслед своему же движению и выпустил половник из рук. Само собой, тот по красивой траектории вылетел в окно.
Все замерли. Никто даже на улицу не решился выглянуть. А я так понял, что кухонная утварь, летящая во двор из нашего окна, сегодня явление достаточно популярное. Осталось угадать, кто сейчас к нам с половником придёт. Но интуиция мне уже подсказывала ответ.
Через две-три минуты тишину нарушил звонок в дверь. Семен заявил, что ребенка, может, бить никто и не будет, но лучше он постоит здесь. В кухне. В принципе, в кухне захотели постоять все, поэтому никто не направился к двери. Стояли и смотрели друг на друга. Как будто решая в немом споре, кому предстоит встретиться с очередным пострадавшим в этот раз.
– Я открою, – решился дед после повторного звонка.
На пороге стоял мужик с половником. Тот же. Только в отличие от ложки, половник был на момент своего полета испачкан в блинном тесте. Теперь в блинном тесте оказался не только половник.
– Мимо, – уже улыбаясь, сказал он. – Я не знаю, что у вас за забавы тут, но вы можете минут десять ничего не кидать в окно? Пока я выйду и отойду на безопасное расстояние? А то какой-то морской бой получается. Ранил – мимо – убил. До последней стадии я доходить не планирую. Поиграйте с кем-нибудь другим.
Мужик подозрительно посмотрел на всех, вручил деду половник и гордо удалился по ступеням вниз.
– Десять минут. Просто все постойте тут, – повторил он, прежде, чем исчез из зоны видимости.
– Ну, – Заявил Матвей Егорыч, закрывая дверь. – Всё обошлось. Идемте в кухню.
Но тут уж все воспротивились. Особенно Тоня. Домработница заявила, что этак никакой утвари не напасешься. И вообще, пора расходиться по делам.
Вот с этим я спорить, например, точно не стал. Мы с Соколовым выпихнули сначала Семена, чтоб он не опоздал в школу. Потом вышли из дома сами. Стас сказал, надо осмотреться. Прикинуть. Нам в любом случае придется выполнить поставленную задачу. Хотя, я вообще с трудом представлял, как мы будем знакомится с продавцами и втираться им в доверие. А еще, было предчувствие. Нехорошее такое. Потому что, когда мы уходили, Матвей Егорыч провожал нас задумчивым взглядом.