Архив «Экологической гласности». 1988-2016
- -
- 100%
- +
Во-первых, они поддерживали социалистическую экономику. На эти деньги закупалось зерно, продовольствие, оборудование для тяжелой промышленности – в первую очередь, для нефтедобычи.
Во-вторых, именно нефтедоллары позволили Советскому Союзу 20 лет соперничать с США в гонке ракетно-ядерных вооружений. На эти деньги строились атомные подводные лодки и космические корабли, расширялись заводы ядерного военно-промышленного комплекса и совершенствовались средства доставки ядерных боезарядов на территорию «потенциального противника» – в США и Западную Европу.
В-третьих, на эти деньги «на Западе» закупался «ширпотреб», иначе называемый «товарами народного потребления», создававший в некоторых кругах советского общества ощущение изобилия и достатка. Иностранными товарами власть «подкармливала» некоторую часть народа, покупая тем самым его лояльность.
В-четвертых, власть не забывала о себе – на эти деньги благоденствовал и процветал партийно-хозяйственный аппарат страны. Только геологи и работавшие на нефтепромыслах люди не получали существенной выгоды от продажи добываемой ими нефти.
Как только мировые цены на нефть снизились – советская ресурсная модель социализма рассыпалась. Для этого понадобилось всего несколько лет.
С сибирским газом получилась сходная история. Советский природный газ считается экологически чистым видом топлива. Быть может, для потребителей в Западной Европе он таковым и является, поскольку все разрушения природы остаются на территории СССР. А разрушения велики. Дело в том, что все двадцать пять лет освоения сибирских недр люди жили там в походных условиях. Жилья не хватало, рабочие жили в неприспособленных помещениях – времянках: бараках и балках, напоминающих трубу на полозьях, в домах, плохо построенных на многолетней мерзлоте. Не хватало продовольствия, больниц, школ для детей. А когда люди живут в таких условиях, то думать о проблемах разрушения природы времени и сил просто не остается. Людям говорили: надо добывать больше нефти и газа, тогда можно будет построить жилье и прочие «объекты соцкультбыта». Хотя, казалось бы, зачем они нужны в условиях Заполярья, где создание и поддержание инфраструктуры требует огромных затрат сил и средств. В действительности вся экономическая политика была направлена на расширение производства – без мысли о том, что будет, когда углеводородное и минеральное сырье в этом регионе закончатся.
Проблемы копились, но не могли стать достоянием гласности – на страже интересов политической «элиты», паразитировавшей на ресурсах страны, стоял казавшийся всесильным КГБ. Начавшаяся «перестройка» позволила людям узнать то, что прежде от них скрывали. Оказалось, что жизнь на всей территории СССР трудна и скудна, а не только в твоем посёлке или городе. Экологических проблем накопилось так много, что они заполнили страницы печатных изданий.
Сами «капитаны» нефтяной отрасли отлично знали, как разрушается природа в местах добычи нефти и газа. Имевшиеся нормативные требования, призванные сохранять хрупкую северную природу, не соблюдались, поскольку были несовместимы с планами широкомасштабного «покорения природы».
В начале восьмидесятых годов стали появляться признаки того, что тюменская нефть может скоро иссякнуть. Именно к этому периоду относится введение грифа секретности для всех сведений относительно советских запасов нефти и газа. Тогда же началось активное освоение нефтегазовых месторождений Нового Уренгоя и Ямбурга. К этому времени относятся наиболее масштабные антропогенные изменения в природе Западной Сибири.
Советские методы освоения природы отличаются особенным варварством. Причиной этому служат особенности советской жизни: неразработанность природоохранного законодательства умноженная на традиционное пренебрежение к любым законам; отсутствие у освоителей Севера чувства хозяина – практически все «покорители природы» приезжали из других регионов и на Севере были временщиками, не планировавшими задерживаться надолго; нехватка техники и транспорта, полное отсутствие экологически безопасной техники пригодной для условий тундры и вечной мерзлоты; спешка при выполнении и перевыполнении любой ценой плановых заданий партии и правительства.
Следует учитывать психологию руководителей нефтегазового комплекса СССР, привыкших действовать в условиях, приближенных к военным. Также в формировании психологии этих людей играло свою роль ощущение важности и ответственности порученного дела. Поскольку нефть и газ давали значительную часть валютной выручки государства, всем необходимым для этого добывающая отрасль обеспечивалась в первую очередь – как на войне. Но и задания партии и правительства должны быть выполнены как приказы на войне – любой ценой.
В конце восьмидесятых годов ХХ века поступил приказ: к середине 1991 года начать промышленную добычу природного газа на полуострове Ямал. А затем, в сотрудничестве с западными фирмами, построить в Тюменской области пять крупных заводов для переработки нефти, газа и газового конденсата. Поскольку политико-экономическая система социализма, при отсутствии нефтедолларов, все явственнее разваливалась – Совет Министров СССР принял решение развивать собственные перерабатывающие мощности, чтобы при участии зарубежных компаний продавать за границу не сырьё, а полуфабрикаты. Но не успели – долго скрипевшая социалистическая система окончательно рухнула.
Правда, эти планы с самого начала были трудновыполнимы. Страна находилась в сильнейшем экономическом, экологическом и структурном кризисе. Валютные поступления неуклонно снижались. Основной закон советской экономики – план был составлен на всю пятилетку. Поэтому добыть «из воздуха» необходимые для освоения ямальского газа 40 млрд. рублей и ещё столько же – для строительства пяти нефтегазоперерабатывающих комбинатов в Тюменской области оказалось невозможно.
Именно в это время жители нефтяных регионов Западной Сибири впервые вслух заговорили о своих экологических и социальных проблемах. В первую очередь это было связано с появлением нового понятия «гласность», которая позволяла говорить вещи, совершенно невозможные ещё год назад. Если о прежних ошибках руководителей страны можно было только сожалеть, то остановить совершение новых казалось вполне реальным.
Совместная экспедиция советских и скандинавских экспертов, побывавшая летом 1989 г. на Ямале, установила: его природа изучена недостаточно. Это не позволяет прогнозировать возможные изменения природы и климата в результате освоения газовых месторождений.
Во-первых, полуостров частично состоит из льда, прикрытого сверху тонким слоем почвы. Согласно проекту, передавать газ потребителям предполагалось по зарытым в землю трубам. Это означало, что поднявшийся с глубины и разогретый до температуры +70 градусов природный газ пойдет по трубам, зарытым в вечную мерзлоту. Кроме того, практика советских строителей вообще не знала средств сохранения окружающей среды в процессе проведения любых строительных работ. Это означало, что на тысячи квадратных километров раскинется изуродованная, практически не способная восстановиться тундра. Становилось возможные повторение в северном варианте Аральской катастрофы, когда перестал бы существовать огромный природный объект – полуостров Ямал. Он просто мог растаять и добывать природный газ пришлось бы на шельфе, а береговая линия европейских стран в результате этого могла существенно измениться.
Во-вторых, не были разработаны и внедрены общепризнанные способы восстановления, рекультивации разрушенного почвенного покрова. Не было семян растений, подходящих для той климатической зоны, не было соответствующих удобрений, да и исследований в этой сфере проводилось крайне мало. А выделяемые на рекультивацию территории вокруг буровых вышек средства тратились на то, чтобы хоть как-то спрятать от глаз оставшийся после буровиков металлический хлам и озера бурового раствора – очень токсичного вещества, необходимого для бурения. Причем нередко вся рекультивация заключалась в том, что всё это сгребалось бульдозером в ближайшее озеро – подальше от глаз проверяющих.
В-третьих, есть основания полагать, что запасы природного газа на Ямале хотя и очень велики, но являются последним источником газа в стране. Значит, если распорядиться этим газом так же бессмысленно, как распорядились сибирской нефтью, то уже ближайшее поколение наших потомков останется без качественных энергетических ресурсов.
Сейчас стало ясно, что отсутствие у государства денег и всплеск экологической активности граждан сделали свое дело – освоение газовых месторождений Ямала откладывается. А пять планировавшихся к постройке предприятий, перерабатывающих природный газ если и начнут строиться, то расходы на них будут значительно скромнее.
Эпоха гигантизма заканчивается. Для изучения природы Ямала требуется не менее десяти лет, а также опыт и усилия многих ученых – причем не только советских. Сейчас становится особенно важным, чтобы разработке крупных объектов в уязвимых северных регионах содействовали ученые разных стран, а в их реализации принимали бы участие фирмы, не замеченные в антиэкологичных действиях. Ведь если на советском Севере произойдет экологическая катастрофа – она заденет многие страны. И для ликвидации последствий понадобится слишком много сил и средств. Лучше и дешевле будет этого не допустить.
Арал… Байкал… Ямал?
Aral… Baikal… Yamal?
Владислав Ларин
Журнал Президиума АН СССР «Энергия: экономика, техника, экология», №3, март 1989 г.
Материал написан в октябре 1988 г., Ямал – Надым – Москва.
Двадцать лет продолжается освоение месторождений нефти и газа в Тюменской области, но только осенью 1988 г. в Надыме собрались специалисты, чтобы обсудить – как же влияет подобное вторжение на устойчивость природных комплексов. Вывод был однозначный – отрицательно влияет. Что же делать теперь? Вот здесь-то мнения и разделились.
Двадцать лет спустя
Первую Всесоюзную конференцию по экологическим проблемам нефтегазового комплекса организовал Миннефтегазстрой СССР. Одно из наиболее мощных по воздействию на природу министерств обратило внимание на неблагоприятную экологическую обстановку в районах проведения своих работ. Как хотелось бы видеть в этом ростки нового экологического мышления! Но происходившие на конференции события давали почву не столько для оптимизма, сколько для размышлений. Вероятно, замышлялась она более широко, но место проведения сыграло свою роль, и в фокусе обсуждений оказалась проблема освоения полуострова Ямал.
К моменту проведения конференции нефтяники и газовики успели накопить солидный опыт не только в области освоения месторождений на Крайнем Севере, в Заполярье, но и в разрушении природы. Именно поэтому дискуссия отклонилась от намеченного русла, и её центром стала проблема «зачем осваивать», а проблема «как осваивать» оказалась отодвинутой на второй план. Подобная постановка вопроса не понравилась организаторам, основная задача которых – обустройство месторождений, добыча, и транспортировка углеводородного топлива. Им хотелось получить от ученых рекомендации, строгое соблюдение которых позволит проводить работы с минимальным ущербом для природы. Но во многих выступлениях звучало сомнение – возможно ли это при сложившейся у нас традиции ведения дел и в условиях экономических трудностей. Как бы природа вновь не оказалась жертвой наших проблем и чьих-то скороспелых решений.
По плану газ Ямала должен поступить в энергосистему страны к апрелю 1991 г. Есть основания полагать, что это может сильно повлиять на состояние многолетней мерзлоты, которая пока изучена недостаточно. Трудно представить все последствия, если она начнет протаивать. Уже сейчас Приарктические государства высказывают опасения в связи с возможным потеплением климата из-за сжигания газового конденсата в факелах на советских промыслах.
Какого прогресса мы хотим?
Приходилось слышать и такое мнение, что страна нуждается в валюте, поэтому необходимо больше газа отправлять на экспорт. Что ж, наш природный газ вполне может оказаться в ближайшее время «экологически чистым» топливом для покупателей за рубежом – ведь все последствия добычи и транспортировки его по уязвимым северным регионам останутся на нашей территории. Но в этом случае придется задать вопрос: не слишком ли велика плата?
Всё должно быть тщательно просчитано, взвешено, продумано. А как это может быть сделано, когда на Ямале уже разворачиваются работы, хотя даже проект освоения пока не утвержден?
Уместно вспомнить, что в 1986—87 гг. ежегодная мировая добыча газа составила примерно 1.700 млрд. куб. м, из которых на долю СССР приходилось около 680 млрд. куб. м, a на долю США – 470 млрд. куб. м. Причем мы неуклонно наращиваем добычу, по терминологии руководителей нефтегазовой промышленности «идем на триллион» к началу следующего столетия, а США так же неуклонно её снижают. И сам собой приходит вопрос: может быть, нами выбран неверный путь?
Наша страна до сих пор продолжает заключать долгосрочные договоры о поставках полезных ископаемых в развитые капиталистические страны, подразумевая, что и в XXI веке мы будем оставаться одним из крупнейших экспортеров сырья. Между тем, тогда будут жить и расплачиваться по выданным обязательствам не только дети, но и внуки людей, заключающих сейчас соглашения. Сможем ли мы рассчитывать на доброе слово «благодарных потомков»?
«Вы что, хотите вернуться назад, в пещеры»? Примерно так формулируется самый неотразимый, как им кажется, вопрос, задаваемый представителями различных министерств и ведомств экологам, когда речь заходит о том, что нам нужно для дальнейшего развития. Тем самым подразумевается, что наше развитие и дальше пойдет по экстенсивной схеме – больше добывать, больше производить, больше выбрасывать.
Медленно находит себе дорогу новое мышление даже в сознании тех, кто «двумя руками» за перестройку. По-прежнему многие продолжают мыслить миллионами тонн и миллиардами киловатт, не соотнося их с качеством жизни конкретных людей. Например, из выступлений представителей Миннефтегазстроя следовало, что освоение месторождений севера Тюменской области и Ямала коренным народностям этих мест ничего кроме блага не принесет. А потом на трибуну по очереди поднялись представители этих народностей – оленевод и учительница. Говорили они о тех проблемах, которые стали возникать после прихода газовиков. В первую очередь, о сворачивании основного промысла местных народов – оленеводства. Еще бы, площадь оленьих пастбищ в Ямало-Ненецком округе сократилась на 6 млн. га, из них более 600 тыс. га – на полуострове Ямал, где пока находятся только геологи и буровики, а строители лишь готовятся к работе.
Незадолго до описываемой всесоюзной конференции в Тюмени прошла областная конференция «Человек на Севере: социальные, экономические и нравственные проблемы». Её участники подписали обращение, в котором говорится: «Сегодня необходимо честно признать факт, что возникла опасность гибели особого экологически уязвимого региона. Мы не имеем юридического и морального права забывать, что речь идет о судьбе немногочисленных народов Севера. Ненцы, ханты, селькупы, манси уже ощутили на себе издержки газовой и нефтяной лихорадки… Загрязняются воды арктического побережья. Тысячи истинных хозяев суровой земли остались не у дел».
Строители не скрывают, что с их техникой и опытом освоение месторождений Ямала – это дело одного-двух лет. Так зачем же торопиться, опережая проектировщиков? Или в стране назревает энергетический кризис? Хотя, если слушать руководителей ведомств, отстаивающих свои цели, то можно услышать что угодно. Но будет правильнее и честнее перед потомками, если мы станем принимать более взвешенные и обоснованные решения по всем крупным проектам, в том числе и относительно освоения новых месторождений полезных ископаемых.
Председатель ассоциации «Экология и мир» Сергей Залыгин прислал телеграмму, текст которой был зачитан участникам конференции: «Вместе с вами обеспокоен судьбой Ямала. Считаю выход на месторождения полуострова преждевременным. Необходимо повернуться лицом к проблемам малых народностей Севера. Нужна всесторонняя экологическая экспертиза проекта». Таково же было мнение значительной части участников конференции, которые подписали обращение в ЦК КПСС и Совмин СССР с просьбой приостановить работы на полуострове и провести более детальную экспертизу проекта его освоения. Может быть, гласность станет тем оружием, которое позволит защитить Ямал от непродуманных действий, и он не попадет в список случившихся экологических катастроф.
Взгляд с «капитанского мостика»
View from the «captain’s bridge»
Журнал Президиума АН СССР «Энергия: экономика, техника, экология», №3, март 1989 г.
Беседа состоялась в октябре 1988 г., Москва.
О том, как жилось ведомству в недалеком прошлом, можно судить по занимаемому ими помещению. Если этот критерий считать универсальным, то дела Министерства строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности СССР (Миннефтегазстрой) шли великолепно – его здание на Октябрьской площади в Москве сразу привлекает внимание. Но, увы, кроме неоспоримой пользы деятельность министерства принесла немало разрушений. Особенно пострадали районы Приполярья, где запасы углеводородного сырья оказались особенно велики, а природа – особенно уязвима. Каким видится будущее нефтегазового комплекса «капитанам» отрасли? Об этом наш специальный корреспондент Владислав Ларин беседует с заместителем министра Миннефтегазстроя Иваном Ивановичем Мазуром.
– Иван Иванович, мне приходилось слышать, что вы – весьма прогрессивный руководитель. Поэтому хотелось бы именно от вас услышать ответы на вопросы, которые волнуют многих. Как вы оцениваете экологическую ситуацию, сложившуюся в районах Крайнего Севера?
– Обстановка в стране позволяет с позиции открытости и гласности подходить к решению многих проблем, в том числе – охраны природы. Нельзя сказать, что ситуация в Западной Сибири резко ухудшается. Просто раньше о многом не принято было говорить. Освоение идет уже двадцать лет. Конечно, негативные явления всё это время накапливались. Сейчас нас беспокоят два крупных вопроса. Первый – как снизить урон, наносимый природе, до нормативного уровня, чтобы с минимальным ущербом продолжать освоение. Под нормативным я понимаю тот ущерб, который четко определен с научных позиций и не ведет к катастрофическим переменам в окружающей среде. Дело в том, что потери при освоении любого региона неизбежны. Именно поэтому установленные нормы должны строго выполняться, а в случае их нарушения ущерб придется компенсировать, убытки возмещать. Вторая проблема – как привести в порядок нарушенные участки.
– И как предполагается их решать?
– Сейчас наши институты подсчитывают ущерб, который был нанесен непродуманной застройкой, ездой по тундре гусеничной техники и так далее. Эту сумму придется выплатить на рекультивацию территории вокруг месторождений Медвежьего, Уренгоя и Ямбурга. Нам предстоит за несколько лет ликвидировать карьеры, из которых брался грунт, непроектные дороги, временные поселки. Мы собираемся все остатки аккуратно убрать, вывезти, а освободившиеся участки рекультивировать.
На Ямбурге сумма затрат на восстановление определена примерно в 150 млн. руб. По-хорошему, следовало бы эти затраты распределить по этапам освоения – часть мероприятий по сохранению природы провести на предпроектной стадии, часть – в ходе освоения, а в конце ликвидировать оставшиеся следы. Этого сделано не было, вот и приходится всем заниматься сейчас. Ясно, что и сумма расходов в результате возросла. А ведь теперь надо еще найти источники финансирования!
– Что делается для того, чтобы не допустить подобных безобразий на вновь осваиваемых месторождениях?
– На конференции страсти вокруг Ямала потому и разгорелись, что прошлые ошибки слишком велики и они не должны повториться. Но весь основной прирост добычи газа намечается получить оттуда. Выходить на полуостров рано или поздно придется. Главная задача – как следует подготовиться к этому.
Сейчас на Ямале живет более 7 тыс. человек коренного населения, основное занятие которых – оленеводство. Стада насчитывают примерно 200 тыс. голов. Значит, мы должны обеспечить сохранность пастбищ, предусмотреть пути миграции оленей, чтобы не ущемить интересы местного населения. Нами примерно определена компенсация, которую придется заплатить за вторжение на полуостров, она составляет 260—300 млн. руб. Сюда входят деньги, которые придётся отдать за перенос поселков, за разрушение берегов, где сейчас ловят рыбу, за составление природоохранных карт и, разумеется, расходы на рекультивацию. В тундре есть участки, которые вообще не восстанавливаются, поэтому приходится проводить специальное картографирование для прокладки транспортной сети по оптимальной схеме. Теперь уже нельзя соединять две точки по прямой, надо выбирать наименее разрушительные варианты. Они могут быть длиннее, менее выгодными, но с позиции сохранения природы – оптимальными. Сейчас только ведется картографирование, а геологи и буровики, да и строители тоже, уже давно там ездят, не разбирая дорог. Точнее, вообще без дорог – их там пока нет. За это надо применять штрафные санкции.
Для проведения работ по освоению полуострова нужны глубокие изыскания, а они пока запаздывают. В результате мы терпим убытки. Например, поставили буровики поселок, а он съехал в реку – оказывается, под ним был сплошной лед…
– Раз работы не обеспечены необходимыми исследованиями, их следует остановить.
– А они у нас сейчас и так приторможены.
– Вы имеете в виду – приторможены до зимы? Но летом на Ямале никто строительных работ не ведет из-за неподходящих условий. А зимой придется работать, ведь поставка газа намечена на 1991 год?
– У нас мало капитальных вложений, поэтому сейчас мы только готовим и накапливаем грунт в двух карьерах, которые нам выделили. Для того, чтобы мерзлота не протаивала, нужно создать изолирующую подушку, на которой потом будет вестись строительство. Если возить грунт для этого издалека, то получается слишком дорого. Поэтому его решили брать из карьеров поблизости. Но грунт нуждается в обезвоживании – он там пополам со льдом. Потом, по зимнику, грунт повезут на стройплощадки.
– Раз речь зашла о деньгах, скажите пожалуйста, во сколько оцениваются строительные работы, связанные с освоением газовых месторождений Ямала? Называются разные цифры, и одна из них – 44 млрд. руб.
– Ориентировочная стоимость объектов, связанных с освоением Ямала – более 30 млрд. руб. Но если брать все затраты, вплоть до транспортирования газа к западной границе, то получится примерно та сумма, которую вы назвали. А стоимость работ на самом полуострове оценивается примерно в 6—7 млрд. руб.
– Часть добываемого газа предполагается продавать на Запад. Какая доля газа будет экспортироваться и сколько валюты ожидается получить на этих операциях? Не получится ли так, что на вырученные деньги опять станут закупать трубы для новых газопроводов?
– Мы являемся подрядным подразделением и получаем валюту только за объекты, построенные за рубежом. Так что этот вопрос не ко мне. Каждый должен заниматься своим делом. Об этом надо спрашивать газовиков или внешторговцев, а мы газом не торгуем. Наша задача – выполнять подряды по обустройству промыслов. Эти цифры – не моя компетенция, поэтому мне не хочется обсуждать такие вопросы.
– А как вы относитесь к тому, что продолжают заключаться долгосрочные договоры на поставку газа, подразумевающие, что и в XXI веке нашей специализацией будет оставаться экспорт сырья?
– Во-первых, наша страна имеет большие возможности для добычи газа, а страны Западной Европы в этом сырье сильно нуждаются. Долгосрочные связи у нас завязаны давно, и сейчас нет смысла их обрывать. Это поможет нашим дружеским контактам. Имея газ, мы можем обменять его на что-то необходимое. Такая торговля взаимовыгодна, и я не вижу причин для ее прекращения.
Во-вторых, я просто не вижу пока другого пути для получения необходимых нам валютных поступлений.
Но вы уводите меня в сторону. Я строитель, на эту тему давайте и будем разговаривать. Будь я вольным казаком, мог бы разговаривать на любые темы. У нас сейчас появилось много специалистов говорить обо всем. Конечно, что же хорошего в том, что мы торгуем сырьем, а не компьютерами. Может быть, это результат того, что многие могут рассуждать на любые темы, только бы не делать свое дело.
Что касается нашего министерства, то мы строим объекты в Ираке, Алжире, недавно выиграли контракт в Кувейте, в Греции, Югославии, Финляндии. Это значит, что наш опыт и методы строительства вполне могут конкурировать с зарубежными.