Магический круг

Один из визитёров достал из-за пояса короткую трубку, и стал медленно наводить ее на переносицу инспектору.

Буквально за мгновение до того, как излучение трубки должно было бы пронзить переносицу Брауна, по всему его телу молнией пронесся внутренний ток; биение сердца замерло всего на миг, но этого ему оказалось достаточным, чтобы вырваться из раскручивания событий во времени, управляемых неумолимым жезлом железной необходимости. Браун бросился на пол, одновременно нанеся сильный удар ногой по визитёру, наводившему на него трубку. Было ощущение, что он со всех сил ударил ногой в чугунный столб. От неожиданной резкой боли инспектор застонал, но в следующее мгновение удар прошёл сквозь туловище визитёре, как через пустое место. Боль тут же утихла. Визитёр стоял, как ни в чем не бывало, однако трубка выпала из его руки.

Пегас, до того не подававший признаков жизни, с угрожающим лаем бросился на визитёров. Те, после краткого замешательства, с перекошенными от боли от укусов собаки лицами, хотя внешне признаков укусов не было видно, поднялись с пола и зависли под потолком. Пегас в отчаянии прыгал на врагов, но они оставались недосягаемыми.

Тем временем визитёры достали по маленькому зеркальцу и стали фокусировать исходящие от них лучи света так, что все четыре луча сошлись на собаке. Как только это им удалось, на месте пса образовалось ослепительное пламя. Браун в отчаянии зажмурился. Когда он, наконец, открыл глаза, перед его взором предстала удивительная картина: по комнате в ярости носился пес, тело которого состояло теперь из чистого пламени. От него не исходил жар, но и чувство ледяного холода, которое ранее ощутил инспектор при прикосновении визитёров, отсутствовало. На этот раз лица пришельцев были искажены паническим ужасом. Огненный пес приобрел способность летать по комнате, и они не могли нигде от него скрыться. Браун почувствовал, что против Пегаса у них нет оружия.

С большим трудом непрошеным гостям удалось просочиться сквозь закрытое окно с пуленепробиваемыми стеклами, после чего они поспешили к своей летающей тарелке.

Пегас прекратил преследование, когда пришельцы оказались за пределами комнаты.

Едва открылся люк тарелки, как вдруг рядом с ним, откуда не возьмись, появился маленький шарик, излучавший ослепительный свет. В следующий миг шарик стал непроницаемо черным и из него брызнул один-единственный луч, направленный в середину открытого люка. Цветные огни вокруг тарелки разом погасли, и она стала медленно оплавляться, превращаясь в подобие гигантской капли ртути и непостижимым образом просачиваться под землю. Уже через несколько минут она исчезла, не оставив никакого следа.

После случившегося душевные силы оставили Брауна, и он впал на некоторое время в забытье. Придя в себя, он некоторое время осматривался в комнате, оказавшейся к тому времени погруженной в полумрак. К нему подбежал Пегас и нежно лизнул в руку. Вдруг инспектор почувствовал на себе чей-то взгляд, и обратил внимание на силуэт человека, вросшего в кресло напротив. Браун не мог разглядеть ни его лица, ни, тем более, его глаз. Но, благодаря непостижимому глубинному чувству, он понял, что их глаза таинственным образом встретились.

После происшедшего все вокруг завибрировало, и через несколько секунд пораженный Браун обнаружил себя сидящим в удобном резном кресле в восхитительной дворцовой зале. Напротив него, в таком же кресле, застыл удивительного вида человек. Между ними лежал Пегас. Больше всего в незнакомце Брауна поразили глаза. Они были столь глубоки и выразительны, что первоначально притягивали на себя все внимание. Лицо, отличающееся одухотворенностью и состоящее, казалось бы, лишь из оттенков глубочайшего смысла, безукоризненная фигура, изящное и необычное для землян одеяние, – все это дошло до сознания инспектора лишь некоторое время спустя. Брауну казалось, что перед ним очеловеченный бог, и он попал, возможно, в рай.

Незнакомец первым нарушил молчание, заговорив на никогда не слышанном Брауном языке. Тем не менее, Браун без затруднений понимал его речь. Манеры говорить, держаться были столь естественны, непринужденны, что Браун почувствовал себя почти столь же свободным, как и заговоривший с ним человек.

– Я бесконечно счастлив видеть Вас здесь, мои дорогие, Нун и Алк. Не удивляйся, что я называю тебя Нуном, а нашего пса Алком. У нас, среди бессмертных, в ходу иные, чем на Земле, имена. Как давно мы не виделись, Нун! В третьем тысячелетии до новой эры, когда я последний раз жил на Земле, ты был моим отцом, а я – твоим сыном. Тогда Алк тоже жил с нами. Сейчас ты вряд ли вспомнишь имена, которые мы носили пять тысяч лет назад. Но всему свое время. В данный момент для нас важны другие имена. Зови меня Люн.

Поток воспоминаний вот-вот готов был затмить сознание Брауна, ставшего в новой ситуации Нуном. Но им мешал какой-то барьер. Лишь отдельные, отрывочные картины далекого прошлого быстро проносились перед внутренним взором, принося с собой чувство невыразимой душевной теплоты.

– Невероятно! – прошептал Нун. – Что творится со мной?! Это похоже на сон, галлюцинацию. Такого не бывает…

– Бывает еще и не такое. Как много всего на свете, что ты, в данный момент, не смог бы даже представить. Но впереди достаточно времени. А за ним – целая вечность, – с улыбкой проговорил Люн и продолжил.

– Наша встреча втроем – великий праздник. Но сегодняшний день, если применять земные мерки времени, для Алка праздник вдвойне: наконец-то ему удалось сделать свое тело бессмертным. В схватке со слугами мрака ему на мгновение удалось достичь пробуждения всех своих жизненных сил и, благодаря этому, отпечатать голографический образ своего тела в первоматерии, из которой создаются все миры и в которой они рано или поздно растворяются. Теперь Алк обладает магическими силами. Он еще не успел их как следует испытать. Но сейчас он их нам продемонстрирует… Растворись, Алк!