Венценосный крэг

6. Когда мосты сожжены

– Тупик, – сказал Гаррэль, поднимая факел.

С огромного золотого щита на них смотрел маленький человек-муравей, немилосердно тараща фасеточные глазки. Его окружал рой чеканных пчел – символ былого плодородия Джаспера. И вообще все подземелье производило впечатление храма язычников-энтомологов.

– Это еще кто? – спросил Юрг.

– Древние боги, – устало ответила мона Сэниа.

– Почему-то мне так и хочется дать ему в глаз, – с несвойственным ему раздражением проговорил Юхан.

– Никогда не сдерживай порывов, которые идут от сердца, как говаривал де Тревиль, капитан королевских мушкетеров, – ответил Юрг.

Гаррэль вытянул руки вперед и большими пальцами надавил на выпуклые глаза божка. Раздался скрип, и щит медленно откинулся в сторону, словно затворка торпедного аппарата.

– Просто счастье, что все двери и механизмы сделаны из золота, – заметил Юрг. – За столько лет не заржавело. А дальше, между прочим, опять пещера.

Своды очередной пещеры терялись в полумраке, но на стенах задумчиво тлели созвездия фосфоресцирующих грибов. Если потушить факел, то глаза быстро привыкали к такому экзотическому освещению. Вдобавок где-то слева приветливо журчал ручеек.

– Останавливаемся здесь, – скомандовал Юрг. – Водопой рядом, сзади неплохой лабиринт с ловушками. Дальнейшую дорогу разведаем после ужина. Полагаю, что мы находимся в каком-то капище. Всем располагаться…

Сзади раздался металлический грохот – упал еще один серв.

– Еще один отключился, – сказал Гаррэль. – Подзаряжать будем, командор?

– Нет. У нас всего три ящика с батареями. Что не успеют донести сервы, притащим мы. Времени много.

Последнее замечание не вызвало энтузиазма ни у кого из присутствующих – времени действительно было много, так много, что ни один не решился задать вопрос: а что же потом? Сервы, выбиваясь из последних сил, втаскивали ящики и, повинуясь жесту Юрга, складывали их друг на друга, отгораживая правый угол подземного покоя для моны Сэниа. Юрг и Юхан тщательно проверили, нет ли и здесь ловушки, – вроде бы не было. Ступени, возвышение, кованый балдахин – все было из чистого золота, литого, высокопробного, и оставляло желать только лучшей отделки.

Вдоль стен тянулись массивные лавки-лари, несомненно хранившие какие-то фамильные ценности. Когда-то на них лежали драгоценные покрывала, но сейчас от них остались лишь ветошь, которой можно было стереть многовековую пыль, да выпавшие из оправ крупные драгоценные камни – при попытке усесться на ларь их приходилось то и дело извлекать из-под себя. Их швыряли в угол. В ларях действительно обнаружилось множество статуэток, тончайшая золотая посуда – и, как ни странно, никакого оружия.

Сейчас все сидели над бездымной шашечкой теплого концентрата, оказавшегося во время их бегства под рукой, – продукция собственного лепного комбината, на котором в старинном золотом кумганчике варился кофе или, во всяком случае, его довольно близкий джасперианский эквивалент.

Теперь, когда от входа в подземный лабиринт они отошли довольно далеко, можно было посидеть и подумать.

– Не по-ни-маю… – медленно проговорил Юрг, потирая впалые щеки. – Тайна на тайне, засекреченные входы, ловушки… Судя по надписи над входом, мы еще и заслужили самое страшное проклятие, какое только звучало на Джаспере. А ради чего? Что было здесь прятать? Золото?

– Не знаю, – сказала мона Сэниа. – Почему – золото? Оно не дороже свинца. Мы просто редко носим золотые украшения, поэтому вам и показалось, что это такая ценность.

– Капризы моды, – усмехнулся Юхан. – Вот уж чего не было у нас на Земле – это чтобы золото стало немодным!

Как и всякую женщину, неожиданный поворот разговора к вопросам моды заставил принцессу на некоторое время забыть об усталости.

– Нет-нет, – живо возразила она, – мода – это какое-то предпочтение, удерживающееся годами, а то и десятилетиями. Но не дольше! А неприязнь к золоту… Странно, этот вопрос никогда не обсуждался, словно в нем было что-то не совсем приличное…

– Сэнни, а ты сама надела бы золотые украшения?

– Вряд ли.

– А почему?

Мона Сэниа беспомощно вскинула ресницы:

– Но ведь это будет неприятно моему крэгу!

– Почему? – настаивал Юрг.

– Вероятно, потому что крэги – олицетворение легкости, а золото – тяжести…

– У нас оно олицетворяет нечто иное, – пробурчал Юхан. – А не скажешь ли, сестричка, как давно вы невзлюбили золото?

– О! С самых Черных Времен!

– То есть когда крэги стали служить джасперянам, – констатировал Юрг.

– Ну тогда все понятно, – возгласил Юхан. – Крэги стали новыми богами джасперян, а старых за ненадобностью сволокли сюда, запечатали и закляли страшным проклятием, чтобы никому неповадно было возрождать отжившую религию.

– У нас никогда не было запретных богов, – проговорила мона Сэниа, устало вытягивая ноги. – Кто кому хотел, тот тому и молился. А древних богов вспоминают по-доброму, как прапрадедушек.

– М-да, – протянул Юхан, – с этой стороны мы тоже не подобрались к разгадке… Полторы тысячи лет – такими сроками оперируют археологи, а не космолетчики, как мы с Юриком.

– Стоп! – Юрг вскочил на ноги. – Полторы тысячи лет? Я не археолог, но могу поручиться, что зерно в кувшинах, что стоят в соседней пещере, раз в десять моложе. Кто принес его сюда так недавно?

– Значит, кто-то из рода Муров нарушал запрет и спускался сюда… Впрочем, в королевских архивах об этом ничего не говорится. И планов подземелья никто не знает. Мы можем беспрепятственно перенестись в любой из замков Джаспера, это привилегия членов королевского дома, но подземелье запретно и для нас.

– Но почему, почему, почему?

Кукушонок, давно уже хохлившийся, как от ветра, сделал такое движение, словно хотел взлететь. Никто не обратил на него внимания.

– А когда его построили?

– И на это ответить трудно, – пожала плечами Сэниа. – Во всяком случае, пещеры существовали всегда. Затем отсюда стали брать камень для строительства настоящих рыцарских замков, задолго до Черных Времен. От пещеры к пещере пробивали подземный ход – так возник древний лабиринт.

– У нас на Земле так же. Древних лабиринтов полным-полно, но таких протяженных, как этот, – ни одного. Он тянется до самого королевского дворца?

– Не исключено. Хотя… Из всех современных замков дворец был построен последним. Уже после Черных Времен.

– Послушай, Сэнни, мы уже полгода слышим об этом кошмаре, но ни разу не было времени толком расспросить, что же у вас приключилось.

– Это очень грустная история, муж мой, но мы сейчас в достаточно невеселом месте, так что мой рассказ прозвучит кстати… Я постараюсь быть краткой, потому что никто не оставил подробной летописи. Не до того было.

– Ты все-таки поподробнее, сестренка, – попросил Юхан, доливая ей кофе в золотую чашечку – другой не нашлось.

– Были возведены замки, потом выросли города, прошло время рыцарей, купцов, век Просветления Разума; затем пришла эра Великой Техники. Все это получилось как-то сразу. То стояли примитивные станочки, то начали строиться промышленные гиганты. И между ними – всего одна сотня лет! Только Джаспер был способен на такой немыслимый скачок.

Юрг задумчиво почесал в затылке:

– Думаешь – только Джаспер? Ну-ну…

Она посмотрела на него с грустью:

– Я просто надеюсь, что только Джаспер мог быть способен на подобное сумасшествие, потому что за последующие пятьдесят лет мы буквально отравили пашу планету. Реки, моря, воздух – все было загажено, леса катастрофически вырублены, звери почти истреблены… Разумеется, чему-то можно было и порадоваться: джасперяне владеют даром мгновенного перехода черезничто, и теперь этот дар был использован для путешествий во Вселенной. Было привезено кое-что полезное: семена, дающие небывалый урожай, некоторые металлы; тогда же с какой-то из планет другой галактики привезли и крэгов.

– Так они – чужаки на Джаспере? – подскочил Юрг.

– Да. Но их родная планета была сожжена взрывом сверхновой. Потому-то для них самым горячим желанием и является уйти на какую-то пустынную планету, где они будут доживать свой век в гордом одиночестве. За это они и служат всю жизнь нам… Но давай по порядку. Итак, мы практически лишились естественных условий – катастрофически растущее население приходилось кормить искусственными продуктами, в дома подавался плохо очищенный воздух, вода синтезировалась… Тогда-то самые богатые семейства стали создавать свои усадьбы-крепости, средневековые снаружи и вполне современные внутри, рассчитывая вести там натуральное хозяйство. Но и скот, и семена злаков уже изменили свою природу. И люди начали умирать от этой нечеловеческой еды, питья и воздуха. Я не знаю, как называется эта болезнь, но она тоже была стремительна в своем развитии и прежде всего накинулась на тех, у кого не было усадеб-крепостей… Что ж, этими людьми никто не дорожил, ведь на их место вставали механические рабы – сервы, которых сотнями штамповали заводы. Вот я и думаю, что о подземелье как об идеальном убежище вспомнили именно тогда. И начали приводить в порядок.

– А зачем же столько золота? – спросил Юхан. – Вон даже потолки в пещерах – и те обшиты плиточками.

– Да, не вяжется, – покачал головой Юрг. – Вряд ли в подземелье хотели отсиживаться на случай восстания бедноты, и без того благополучно вымирающей от тотальной аллергии. Нет, здесь что-то поглубже…

– Мы опять перебили тебя, сестричка, – сокрушенно проговорил Юхан. – Ты уж нас прости, мужланов.

– Собственно, досказывать осталось немного. Против этой болезни, для которой у нас так и нет названия, нашли лекарство. Обрадовались. Сколько-то там лет принимали – не то десять, не то двадцать. И ничего. А потом началась повальная слепота… Даже дети, и то поголовно рождались слепыми. Наверно, мир наших предков прекратил бы свое существование, если бы не крэги. С давних времен кто-то подметил, что если крэг – а их содержали как ручных птиц – садится на плечи и кладет клюв на голову ребенка, тот сразу становится в несколько раз зорче. Попробовали то же самое со слепыми – зрение к ним вернулось! Правда, видели не они сами, а крэги, но как-то все увиденное передавалось из мозга птицы в мозг слепцов. Я не биолог, тонкостей не знаю; может, Гэль объяснит?

– Нет, – покачал головой юноша. – Мы не знаем, на каком принципе идет передача информации, а крэги не разрешают себя исследовать. Поэтому и невозможно создать прибор, заменяющий живого крэга. Так что мы, потомственные лекари, тоже ничего не знаем.

– Ну а потом был заключен Великий Уговор, определяющий службу и плату, и крэги стали нашими добрыми гениями… если не богами.

– Но при чем тут подземелье? – допытывался Юрг. Он нутром чуял, что все это как-то связано, но ни одной цепочки пока не находилось.

Пестрый крэг снова встрепенулся, словно хотел сняться со своего привычного места. Юрг рассеянно погладил его.

– Ни Уговор, ни Запрет, ни Древние Законы тогда не были записаны. Это сделали гораздо позднее, когда планета снова зажила нормальной жизнью. – Сэнна проговорила это просто и спокойно, но все невольно склонили головы. Увенчанная аметистовой короной из перьев, освещенная тусклым факелом, она, казалось, притягивала к себе тяжелый свет, нисходящий с золотого потолка.

Юрг смотрел на нее – преступившую древние законы своей земли, отверженную и преследуемую, отрекшуюся от своего королевского рода и, может быть, впервые по-настоящему понимал, какая же сказочная царевна досталась в жены ему, Иванушке-дурачку…

– Вот, собственно, и все, – закончила она свой рассказ. – Теперь мы живем на зеленом Джаспере, и дышим чистым воздухом, и пьем прозрачную воду, и нас так мало, что порой мы месяцами не видим друг друга. Ведь Черные Времена пришли оттого, что джасперян не смогла прокормить истощенная планета. Мы помним это и больше чумы боимся ужаса нового перенаселения.

Наступила долгая пауза. С зеленым Джаспером, обреченным на одичание в одиночестве, было все ясно, но вот подземелье так и осталось тайной за семью печатями.

– Иди-ка отдохни, сестренка, – сказал Юхан, наклоняясь к ней. – Лица на тебе нет.

Они с Юргом были одного роста и примерно одинакового телосложения, так что в полутьме подземелья их легко можно было и спутать; но когда Юхан обращался к принцессе, он сразу становился как-то шире в плечах, словно птица, расправляющая крылья над птенцом.

Он протянул руку, и, словно испуганный его движением, сиреневый крэг поднялся в воздух и перелетел на какой-то золотой амулет, торчавший в углу. В одно мгновение из владетельной принцессы мона Сэниа превратилась в беспомощную девочку, доверчиво и слепо поднимающую чуткое лицо навстречу чужому дыханию. Эти превращения Юрг каждый раз воспринимал как болезненный удар и привыкнуть к ним не мог, да и не хотел. Была какая-то чудовищная несправедливость в этом наказании без вины…

– И верно, постарайся поспать, – проговорил он, поднимая ее на руки и перенося за импровизированную перегородку, возведенную сервами. – А я схожу на разведку.

– Без тебя управимся, – донесся из-за ящиков голос Юхана. – А ты, в случае чего, держи оборону. Гэль, пошли!

Глухо брякнул золотой щит, в подземном капище стало темно и тихо. Сэниа мгновенно уснула, уткнувшись ему в сгиб локтя. Немудрено – такого дня, как сегодня, не было еще с той поры, как они ступили на зеленый Джаспер. Не успела скатиться за меловой хребет утренняя луна, как на замок навалилась орда вооруженных всадников. Теперь они уже не ограничивались копьями и дротиками, срывающими ставни и решетки, – драконоподобные жеребцы, сверкая топорщащейся чешуей, грудью и копытами пробивали себе дорогу в самых уязвимых местах – на висячих мостках, лоджиях и балконах. К счастью, бронированные плиты внутренних ставен выдержали этот штурм, но было ясно, что это только начало. Землянам терять было нечего; неподвластные законам Джаспера, они взялись за десинторы.

Правда, били они только по животным. С десяток коней рухнуло на известняковые плиты двора – уже без всадников, которые успели улетучиться привычным для них способом. Принцесса из сострадания велела сервам прекратить мучения благородных животных, бивших переломанными крыльями по залитому кровью камню, и тут в замковой трапезной раздались боевые крики. Гаррэль, набивавший свой колчан короткими арбалетными стрелами, едва-едва успел опустить бронированную перегородку перед разъяренным отрядом, которым командовал Иссабаст.

С этой минуты четверо в осажденном замке были обречены. До тех пор пока нападавшие не знали расположения комнат, можно было надеяться переждать здесь хоть год; но теперь Иссабаст появлялся то тут, то там, используя каждое помещение, которое он знал и помнил. Он распахивал окна, и его сторонники, на лету соскакивая с коней, врывались в коридоры и галереи. Осажденный замок кое-где горел, сервы путались под ногами, одинаково мешая обеим сторонам, и хозяева замка шаг за шагом отступали, пока не оказались прижатыми к двери, ведущей на малый двор.

Выйти наружу значило оказаться погребенными под живой массой нападающих; защищать просторный холл и витую лесенку, ведущую в вечерние покои, уже захваченные нападающими, было безнадежно – продержаться в таких условиях удалось бы час-другой.

А потом?

И вот тогда Юрг вспомнил о странных словах короля Джаспера, которым даже мона Сэниа не придала значения: «Если у тебя не останется никакого выхода – сожги мостки!» Срезанные лучом десинтора, ступени вспыхнули, открыв под собой вход в загадочное подземелье.

Туда затолкали десяток сервов и спустили ящики с продовольствием, запасенные на случай осады и, к счастью, так и не убранные нерадивыми сервами от входной двери. Юрг спустился первым. Сэниа не колеблясь ступила за ним. Гаррэль колебался секунду – по-видимому, искал глазами, не нужно ли еще что-нибудь прихватить с собой для принцессы. Юхан спустился последним и задвинул тяжелые створки люка. Сэниа заметила, что это лишнее, – ни один джасперянин не решился бы преследовать их, переступив порог подземелья.

Тогда Юрг даже не подумал: а почему?..

А вот сейчас, сидя на полу возле самодельного ложа жены, он над этим задумался. Может быть, пребывание здесь смертельно для людей? А может…

Послышался дробный стук сапог, гулко отдающийся под сводами пещерного лабиринта. Шумно встряхнулся лиловоперый крэг, сидевший в углу. Юрг выпростал руку из-под головы жены и метнулся навстречу.

– Командор! – возбужденно зашептал Гаррэль в приоткрывшуюся щель. – В конце соседней пещеры – люк! Выход в ущелье, что за башней, которую вы зовете «супре…».

– Суперэйфелем.

– Да-да! Человеку не спуститься – это пропасть, но крэг вылететь может.

– Его же засекут, Гэль!

– Сейчас уже ночь, а в это время все джасперяпе слепы: их крэги улетают, чтобы размять крылья и выкупаться в лунном свете. Мы не можем держать наших крэгов взаперти, высокородный эрл! Мы должны о них заботиться…

– Позаботьтесь, позаботьтесь, – буркнул Юрг. – Как только вы отпустите крэгов и сами ослепнете, нас возьмут голыми руками. На ощупь.

И тут случилось непредвиденное: Кукушонок приподнял крыло и отчетливо показал коготь. Как человек показал бы один палец.

– Выпускать будем по одному! – молниеносно решил Юрг. – Эй, Сэнни-крэг, приглашаю вас на прогулку!

Крылатое существо распахнуло крылья и бесшумно, как сова, перекочевало на левую руку Юрга. Когти жестко окольцевали запястье – наручники, да и только. Юрг переступил через порог и побежал вперед, где в дальнем конце пещеры маячил факел Юхана. Странное впечатление производила эта пещера; первобытное пристанище, кое-где сколотый камень, условный рисунок, допотопный божок в нише – тоже из полунасекомых. И над всем этим – золотой свод.

Люк, открытый разведчиками, мог бы пропустить и человека, но внизу зияла провалом ночная пропасть.

– Слушай, аметист, а ты вернешься? – опасливо проговорил Юрг. – А то без тебя…

– Дурак! – коротко ответствовал Сэниа-крэг.

– Ну знаешь, если ты решил переквалифицироваться в попугая, то научись произносить это по-русски. Эффектнее будет.

– А я еще у-увеличу свой лексикон, – мрачно пообещал Юхан. – Меня этому прежде всего нау-учили…

Сегодня в драке ему досталось по голове. Это чувствовалось.

Юрг сиял со своей руки крэга и осторожно просунул его в отверстие люка. Фламинговые перья сверкнули в свете белесой луны и исчезли из виду. Юрг притворил дверцу.

– Он вернется, – проговорил приглушенный, по-детски слегка картавящий голос.

Юхан, Юрг и Гаррэль разом вздрогнули.

– Кукушонок, ты?

– У меня… мало… времени… – продолжал пестренький крэг, старательно выговаривая слова. – Он вернется… потому что должен следить за вами. Для крэга прежде всего – долг перед всеми крэгами.

– А ты? – ошеломленно спросил Гаррэль у собственного поводыря.

– Я… я – пария, пестрый крэг. И вы первые, кто приласкал меня. Я ведь не виноват, что родился… пестрым. – Чувствовалось, что это слово он выговаривал с наибольшим трудом.

– Значит, Сэниа-крэг шпионит за нами?

– Да. Сейчас он выдаст своим собратьям все тайны вашего убежища.

– И они передадут Иссабасту?

– Нет. Крэги слишком презирают людей.

– Ну об этом я догадывался… – пробормотал Юрг. – А почему же мы не слышим, чтобы крэги пели или щебетали?

– Мы не говорим. Мы думаем. Но то, что видит или слышит один, видят и слышат все.

– Телепатия, черт бы ее подрал! – пробормотал Юрг.

– Я… не знаю этого слова, – смущенно признался крэг.

– Так тебя и сейчас слышат? – спросил Юхан.

– Нет-нет, – торопливо забормотал Кукушонок. – Вы искали тайну подземелья, а она вот в чем: крэги не слышат того, что происходит в нем. Потому-то они и наложили на него строжайший запрет и смертное заклятие. Это единственное место, где можно составить заговор против крэгов.

– Знать бы раньше, – вздохнул Юрг, глядя в золотой потолок.

– Но послушай, Кукушонок, ведь ты вылетишь отсюда – и твои мысли будут прочтены?

– Пока я постараюсь тихонечко петь про себя, чтобы заглушить свои мысли, даже невольные. А потом… Говорите почаще на своем языке, я его уже немного изучил, но будет безопаснее, если я вообще буду думать на нем.

– Да ты просто гений, Кукушонок!

Снаружи послышался легкий скрежет по дверце – аметистовый крэг, похоже, опасался надолго оставлять людей без своего присмотра. Юрг принял его на руку и понес обратно в свои подземные апартаменты. Юхан и Гэль остались, чтобы дождаться Кукушонка, выскользнувшего наружу.

Осторожно ступая, Юрг вошел в их новое жилище. Прислушался. Мертвая тишина. Ни шороха, ни дыхания. Смертельный ужас нахлынул на него, и он бросился за перегородку, стряхнув с руки пернатое создание.

Сэниа тихо спала, сжавшись в зябкий комочек. Господи, да что он сделал с ней? Пришел с далекой звезды – и зачем? Чтобы замуровать ее в этом подземелье?

– Прости меня, – невольно вырвалось у него, – прости…

Легкие пальцы привычно коснулись его лица.

– Глупый, – прошептала она, – глупый ты мой… Я ведь только сейчас и начала жить по-настоящему…

– Какая же это жизнь! Вот раньше ты была предводителем звездной дружины, а еще раньше – юной принцессой, тебя любил первый рыцарь королевства.

– Ах, вот что тебя тревожит… – Тихий смех поднялся из темноты, словно пузырьки серебряного воздуха со дна ручья. – Нет, милый, все гораздо печальнее. Это я любила его, любила всю жизнь – боготворила, мечтала, тосковала… Пока не поняла, что он просто не умеет любить. Для него было по-настоящему дорого только одно – одиночество. Может быть, его самого мучило то, что он холоден как статуя, – не знаю. Но даже в последний свой миг он не нашел для меня ни единого слова любви. Знаешь, какие слова он послал мне через все дали космоса?

– Не надо, Сэнни…

– Он сказал: «Ты свободна, принцесса Сэниа». И тогда я поняла, что и во мне давно уже больше горечи и отчаяния, чем любви.

– А вот у нас, на Земле, могут оживать даже статуи, если полюбить их больше жизни, – сказал он. – Во всяком случае, в легендах.

– У нас, на Джаспере, так не бывает.

– Значит, на Земле умеют любить сильнее, – улыбнулся он.

– Может быть, у вас просто дороже ценят свою жизнь. Ты не думал, зачем я ринулась в созвездие Костлявого Кентавра? Чтобы никогда больше не вернуться на Джаспер. Я поняла, что мне просто незачем жить. И не вернулась бы, если…

– Сэниа, скажи мне, дураку непонятливому, как это приключилось, что ты смогла полюбить меня?

– Я и сама не знаю… Наверное, это пришло тогда, когда я в самый первый миг почувствовала твои руки, твое дыхание… Разве у вас, на Земле, не достаточно одного прикосновения, чтобы полюбить?

Он счастливо засмеялся:

– Если честно, то у нас для этого требуется как минимум один взгляд.

– Значит, все-таки на Джаспере умеют любить сильнее…